Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Алексей Ульченко

г. Москва

ХИПСТЕР-ПИПСТЕР

Фрагменты жизни неудачника

Рисунок  Е.Шуруповой

1

Когда дождь, когда мокро и паршиво, нормальные парни сидят в баре и пьют пиво. Вот и мы так сидели. Пиво недорогое, барменша после третьей кружки тоже вполне ничего, потолок под евро - не капает. Короче, типичный маленький бар, которых понаоткрывали теперь в Москве через каждые три двора. Сюда заходят все свои. Разные ребятишки, иногда девчонки. Раньше эти немытые и нечесаные ребятки сидели на дворовых скамейках, плевали под ноги, пили бормотуху и все такое. Теперь они поколение NEXT: сбрили Жиллеттом первый пушок и облились дешевой туалетной водой. Супер, не спорю, но говорить с ними о чем-нибудь по-прежнему абсолютно бесполезно. Сколько тем мы имеем для разговоров? У нас для разговоров очень мало тем. И мы сидим так каждый вечер и не знаем, что нам делать. По существу, мы убиваем свои вечера - скучно и жестоко. Ну, чем бы нам заняться, в конце-то концов?

Вообще друзей у меня немного. Все они еще с пеленок. Это Макс, Стас и Костик. Макс и Стасик сейчас сидят со мной. И мы ждем Костика. Костик единственный из нас, кто не курит травку. Еще он учится в институте, а по вечерам помогает своим родителям. Они очень боятся, что мы с ребятами его "испортим", сведем с истинной дороги благополучия и просветления. А меня мои предки, кажется, ненавидят. Во всяком случае, когда они в первый раз нашли в моей куртке наркотики, то чуть не убили. Я лежал на стареньком диване и слушал плеер, и тут вошел отец. В руке у него был небольшой пакетик. Странно, какой знакомый пакетик! Да это же мой па-ке-тик!

- Слушай...

- Чего тебе? Не видишь, я занят?

- Мать тут решила твою куртку постирать и нашла... Это что такое - марихуана? (Черт, как же я... как же я забыл!)

- Какая марихуана, ты, наверное, пьяный? (Хамство - удел прыщавых неудачников.)

- Вот куда ты наши деньги тратишь, урод!

Меня пообещали вышвырнуть из дома, если еще что-нибудь найдут. Карманные расходы резко сократились, и каждый день меня стали буквально выворачивать наизнанку.

Кроме травки мы почти ничем не баловались. Если только экстази в клубах. Но не героин, только не это. У моего знакомого Женьки Белова родился сын даун. Жека употреблял героин вместе со своей беременной подругой . Да, теперь он слез с иглы, а подруга свихнулась и выпрыгнула в окно. Но вряд ли их ребенку будет от этого легче... О, вот и Костик пришел.

Костик заказал у барменши "Балтику" № 6 и подсел к нам. Он улыбался, и от него пахло туалетной водой "Makler", купленной на Черкизовском рынке. Он был доволен собой. У него все хорошо складывается, и жизнь не дерьмо. Кто сказал, что жизнь дерьмо?

Минут через десять принесли пиво. Мы успели выкурить по сигарете и так, чуть-чуть, поболтать. Сегодня пойдем куда-нибудь? Да, поедем к одному типу. Его Саша, кажется, зовут. Макс нашел его по объявлению. Саша продает малый барабан. Настолько дешево, что ясно: этому парню срочно нужны хоть какие-нибудь деньги. Ах да! Зачем Максу-то все это? Все очень просто - мы хотим создать свою "немытую" группу. (Привет, Кобейн!) Я играю на гитаре, у Стаса есть бас, а теперь у нас наконец-то в полном комплекте будут и барабаны.

Мы заказали еще пиво и снова покурили. Костик сказал, что не поедет с нами. Он, видите ли, очень устал, и ему, в общем, пора домой. Кто бы сомневался?

Когда мы вышли на улицу, было темно и холодно. Даже если закутаешься в куртку с головой, все равно продирает. Каких-то десять минут назад мы сидели в теплом, уютном баре, а теперь вот идем по морозу в неизвестном направлении. Куда нас Господь понес, известно ему одному. Да и Господь ли это? Бр-р-р... И небо над нами черное, и все кругом черное, и все мы черные. Надо закурить, может, станет веселее?

Претензии... У всех они есть. Все хотят быть богатыми и знаменитыми. Вот почему у этого парня джип, а у меня его нет? Почему этот - как его там? - все время на музыкальном канале? А писатель П.П. издал четвертый роман и получил за него премию. У него все схвачено. У кого-то пять девушек, у меня всего две. Но я ведь люблю их обеих. Правда, они об этом, я подозреваю, не догадываются. А у П.П. пять любовниц, но он не любит ни одной... Холодно, противно, но хорошо, что хоть Москва, а не Урюпинск. Мне тут совсем неплохо живется на Пресне. Ведь на самом деле я никому не завидую, и мне вообще-то на многое плевать... Скверно и холодно... Может, закурить? Большому кораблю - большое плавание. Ну а что, если большой корабль попал в мелкую речушку? Или маленький кораблик попал в огромный океан? И в том и другом случае приходится чертовски трудно... Все-таки надо закурить.

2

Когда-то учительница химии рассказывала нам, почему к героину моментально привыкаешь. Просто в его составе есть такие вещества, которых нет в нашем живом организме, и, попадая в него, эти вещества связывают несчастный организм по рукам и ногам. Сначала мы, конечно, испытываем райское наслаждение, а потом наступает адская смерть. Эта смерть наступает постепенно, с каждой секундой, с каждой минутой, с каждым часом и днем... После того, как ты попробовал это... Просто потому, что у нас в организме нет некоторых химических веществ. Просто потому, что мы полные идиоты.

Когда мы поднялись к Саше, я наконец-то увидел, что такое реальный притон. О, кажется, я мечтал об этом всю свою сознательную жизнь: двухкомнатная квартира, набитая придурками, которым сильно не хватало химических веществ. Людьми их было назвать сложно. Люди, по крайней мере, могут представиться и пожать тебе руку.

В квартире стояла вонь дешевой "Явы", стены голые, без обоев, с облупившейся краской. Я решил сходить в туалет, но там не было света, а пол был залит какой-то гадостью, я так и не понял, чем именно. В коридоре ни души. Но кто-то ведь открыл нам дверь? Идти самим вглубь квартиры было почему-то неохота. Я дернул Макса за рукав.

- Ну что, уе, пока при полной памяти?

- А барабан? - спросил растерянный Макс. Он явно не ожидал такого фантастического гостеприимства.

- Давайте покричим, - шепотом предложил Стасик.

- Подожди, - остановил его Макс. - Барабан ведь мне нужен. Я пойду посмотрю.

- Нет, мы уж все вместе пойдем, - сказал я. Меня тошнило.

- Эй, мы по объявлению! Барабан продаете?

Мы прошли по коридору, сразу направо была комната. За ней еще одна - тоже направо. Мы заглянули в первую. Там горел только оранжевый, прожженный окурками торшер. Под ним валялись четыре человека, признаков жизни они не подавали. В соседней комнате на полу лежал обколотый парень в спущенных черных джинсах, из-под которых торчали клетчатые семейные трусы. Перед ним на коленях склонилась девушка ну с очень косыми глазами. Я думал ее рвет, но оказалось, что она плачет.

- Эй, привет! (дурацкое слово - "привет"). Мы по объявлению. Где тот парень, что продает барабан?

- Ты что, ничего не видишь?

- Он забыл, что мы договорились?

- Он сдох...

3

Зима уже кончилась, но настроение мне эта мысль не поднимала. Март - самый противный месяц. Даже не в котах дело - к ним я отношусь сносно, и не в соседке Светке, которая еще в конце февраля начала, глупо улыбаясь, зазывать меня на чай. На "five o clocke" меня не возьмешь, потому что даже весной я пью только кофе. И не в слякоти дело. У меня такие ботинки, что слякоть им не страшна. И тем более не в холоде. Дело в ужасном судном дне, который почему- то называют 8 Марта. Неужели лучше названия для него нет? И меня всегда удивляло, как можно любить женщин только раз в году? Сегодня 8 Марта, значит я, тебя люблю. Угадай, что у меня там спрятано, а? А-а-а-а? Нет, это не видеокамера. Это плюшевый медвежонок! Он такой милый, да? Нет?! Пусть я иду к черту со своим плюшевым медвежонком? Ты хотела видеокамеру? Ну конечно, я куплю тебе видеокамеру, котенок. А пока возьми медвежонка. И все в таком роде.

Нужны подарки. Срочно. Я одеваюсь и звоню Стасику.

- Ну, чего, Стас, решил, что будешь дарить свой девушке?

- Ты знаешь, что у меня нет девушки.

- Ну, а как же сыновний долг? Маме ведь надо что-то подарить.

- Да, правда. Но у меня нет лаве. И девушки у меня нет поэтому. Были бы деньги, черт побери!

- Пойдем, я тебе одолжу. Купим чего-нибудь своим любимым крошкам.

Мы встретились со Стасом и первым делом купили "Клинское". Колючий и костлявый Стас сразу повеселел, причем еще на две бутылки. Выпив, мы зашли в Пассаж. Но разве в Пассаже может быть что-нибудь стоящее для такой шпаны, как мы? Решили завтра с утра сбегать к метро, купить тюльпаны и еще что под руку попадется. Что-то типа плюшевого медвежонка.

Утром я проснулся с дикой головной болью. Я уже говорил, что не люблю март? Я позвонил трем девушкам и пожелал им любви и счастья. Они долго не могли вспомнить, кто я такой, а когда вспомнили, пожелали мне того же, и еще, чтоб я перестал быть идиотом. Я пообещал, что больше идиотом не буду. Никогда.

4

Больница... Не самое приятное место, но так уж вышло, что и я, и Макс недавно побывали там. У Макса случился острый приступ аппендицита, и когда его привезли в больницу, он почти ничего не соображал.

Ночью к нему зашел врач.

- Ну, что, парень, как дела?

- У меня бок надулся.

- Надулся, говоришь? Ты у меня первый, у кого так надулся бок. Действительно. Не тошнит?

- Очень тошнит.

- Меня тоже тошнит. От жизни. А тебя тошнит оттого, что у тебя аппендицит. Завтра сделаем тебе операцию, сынок.

Операция прошла успешно. Максу случайно вшили скальпель, потом извинились и достали его обратно. А потом он лежал еще две недели и боялся, нет ли у него еще чего-нибудь там, внутри? Какого-нибудь зажима или, например, пинцета?

Но как бы там ни было, мой друг человек веселый и жизнерадостный и быстро про больницу забыл. Он даже извлек выгоду - откосил от армии. Извлечь выгоду из самой грязной ситуации - вот то, что нужно, чтобы жить счастливо.

Ну, а я? Вам интересно, как я попал в больницу, и что со мной там приключилось? Тогда я расскажу.

Сначала я вас спрошу, что вы знаете о хомяках. Это добрые волосатые зверушки, скажете вы. Что ж... Отчасти оно так, если только у вашего соседа по палате не фамилия Хомяк. Уверен, если бы фамилия моего соседа была Петров, или Иванов, или даже Гриммельсгаузен, жизнь моя в больнице протекала более спокойно. А если бы у него вообще была фамилия Ивановпетровгриммельсгаузен, я был бы совершенно счастлив. Хомяк все время совершал разные пакости. Например, закрывал по ночам форточку - самое святое, что было в нашей палате (почему - читайте ниже), съедал мой завтрак, пока я спал, жаловался медсестрам, что я курю в туалете, таскал мои конфеты "Мишка на севере", и щипал девушек, которые ко мне приходили.

Другие мои соседи по палате были людьми более смирными и интеллигентными. Один из них - в прошлом известный журналист, а насчет второго я так и не узнал, он был очень стар и почти не разговаривал.

В больницу я лег, потому что мне должны были делать операцию на копчике. Такое бывает: живешь себе живешь, а потом вдруг не можешь сесть. Тогда тебя направляют к врачам, которые не мыслят свою жизнь в отдельности от человеческих задниц и кишок. Их зовут проктологи. Я называл их исключительно "гадами".

Когда я впервые зашел в палату, то увидел людей под белыми одеялами. Стерильные покрывала скрывали прооперированные кишки с прикрепленными снаружи пакетиками для фекалий. Что мне захотелось первым делом, когда я это увидел? Конечно, разбить чертово окно и выпрыгнуть оттуда вниз, прямо на Страстной бульвар. А потом бежать, бежать, бежать... Если, разумеется, останусь жив...

Операция прошла успешно. Незадолго до нее ко мне подошел добрый волшебник по имени Анестезиолог. Он решил поговорить со мной по душам.

- Ну, чего, парень, волнуешься? - спросил он.

Только что мне сделали три клизмы, и я был невероятно разочарован в жизни.

- Нет, - ответил я. - Мне уже ничего не страшно после ваших клизм.

- Хм, а мне нравится, - сказал задумчиво Анестезиолог.

Вдруг он наклонился ко мне и прошептал:

- Я иногда прошу тетю Дусю, чтобы она сделала мне клизму.

- Это здорово. И что она, делает?

- Делает, делает. Как она откажет такому мужчине?

- Счастливчик, - позавидовал я. Ну что за идиот?

- Волнуешься? - не отставал он.

- Я же сказал, что нет!

- Сколько будет дважды два? - подозрительно посмотрел на меня Анестезиолог.

- ... ... ... ... ... ...

- Ты уже подумал о наркозе?

- Только и думаю о нем. Есть варианты?

- О да, еще какие! Этого добра у меня навалом! - врач явно преобразился.

- Тогда хочу, чтоб были галлюцинации.

- Сильные или не очень?

- Такие, чтоб ты казался свиньей, - сказал я.

- О.к., - он опять наклонился ко мне. - Две штуки.

- Хорошо. Я всегда знал, что вы, врачи, очень добрые и совершенно бескорыстные. Только почему вы не спасли Мольера?

- Какого еще Мольера? Веди сюда своего Мольера, мы ему сделаем клизму, - сказал он, подмигнул и ушел. - Деньги отдашь перед операцией.

Я ничего не ответил. Я представил Мольера, которому тетя Дуся делает клизму. Мне стало реально плохо. Я начал бояться.

5

У меня был знакомый по имени Гриша. Он рос хорошим, правильным мальчиком, много читал, ходил в Гуманитарный салон-университет. Салон был предназначен для детей, которые хотели развить в себе творческие способности. Там мы и познакомились. Назвать университетом полуподвальное помещение рядом с метро "Белорусская" было сложно. Без отопления, с пятью партами и туалетом, который все время засорялся. Еще там были стены, с которых падали куски штукатурки прямо на головы преподавателей. Преподаватели мирились с этими мелочами и иногда все вместе прочищали туалет. В это время они думали о высоком, и это их, несомненно, выручало. А еще им ничего не платили, но они все равно два раза в неделю приходили в университет.

Ректором подвала была Марина Валерьевна. Она очень любила меня, так как неизвестно почему считала умным. Однажды, когда я пришел на занятия, ректорша, в резиновых перчатках и с тряпкой, плавала на ведре в туалете. Поскольку Марина Валерьевна была человеком творческим, то, видимо, она представила себя мореплавателем - первооткрывателем неизвестных и влекущих земель.

- Здравствуйте, Марина Валерьевна, - сказал я как можно вежливее, чтобы она не догадалась о тех сложных чувствах, которые я испытывал в тот момент при виде ее. - Как вы поживаете?

- Какие люди! А я тут плаваю.

- Это здорово, Марина Валерьевна, - сказал я. - Плавание полезно. Я тоже люблю поплавать. Когда я был маленький, мама водила меня в бассейн "Трудовые резервы".

- О, я всегда знала, что ты умный, воспитанный мальчик! Иди ко мне, я возьму тебя на корабль! Отдать швартовы!

- Давайте лучше не отдавать швартовы, Марина Валерьевна! Я ведь все равно не влезу к вам на ведро.

- Ах, ну чего ты меня расстраиваешь!

Марина Валерьевна вдруг стала петь что-то про моряков и капитанов. А потом спросила, знаю ли я стихотворение "Пьяный корабль". Я сказал, что пока нет, но обязательно прочитаю. Потом я узнал от Гриши, что Марина Валерьевна сошла с ума, и очень расстроился.

Я ведь начал рассказывать про Гришу, но теперь передумал: Гриша погиб в Чечне, а он был старше меня только на несколько лет. Сначала Гриша затерялся в чужой маленькой горной стране, перестал вдруг писать. Его сестра Катя поехала туда и решила его разыскать. А потом все узнали, что он умер. Ему отрезали голову. А когда-то мы вместе плавали в салоне-университете и были счастливы, и обещали друг другу никогда не расставаться.

6

Опять наступила осень, и снова вечерами нечем заняться. Выход один - пойти в бар напротив школы и сидеть. Сидеть, обхватив дурацкую кружку пива руками. Сидеть и смотреть вниз, куда-то под ноги, прямо в затоптанный пол. Господи, ну как же хочется чего-то такого, что заставило бы меня любить жизнь! Иногда я сижу вот так целыми часами... Сам не знаю, что со мной происходит. Плющит и колбасит, чего-то не хватает, но я не понимаю чего. Каждый вечер у меня в душе пустота, какое-то глобальное одиночество. Жизнь, ты меня слышишь? Жизнь, знаешь, я тебя дико боюсь! Я испытываю страх и не могу найти ему какие-то объяснения или причины. Порой мне кажется, что все будет хорошо. В такие минуты я счастлив и улыбаюсь. И мне не хочется уходить оттуда, куда я пришел.

Иногда, чтобы заглушить одиночество, я читаю. Но об этом никто не догадывается. Эти идиоты, мои дружки, будут смеяться надо мной, если узнают, что я делаю это. Мне нравятся разные книги, но больше всего я люблю читать про сильных личностей, которые сумели подчинить себе полмира и миллионы людей. Это Наполеон, Македонский и Гитлер. Я восхищаюсь Македонским и ненавижу Гитлера. Я его боюсь, несмотря на то, что он мертв. Думаю, что вообще нет смысла жить, если знаешь, что такие ребята, как Адольф, имеют право топтать ту же землю, что и ты.

Я часто думаю о смерти. Раньше я был уверен, что смерть это то, что бывает только с другими. Это просто. Кому-то пришлось умереть. Кто-то умер. И на похоронах рыдать не надо. Не стоит рыдать. Ведь смертью заведует Бог. Ему может не понравиться, что вы не одобряете его решения.

Наверное, неплохо умереть и переродиться в нормального здорового человека. Который трудолюбив, усидчив, амбициозен и не имеет проблем с кишечником. Который уверен в себе и ни черта не боится. Если холодно, он наденет шапку. Если жарко, будет спокойно пить апельсиновый сок из трубочки. Душа его спокойна и безмятежна, и от этого ему весело и хорошо. Он такой же, как все. Он в строю. Да, конечно, у него бывают неприятности, но он привык их без проблем решать. Серый, безликий, картонный человек-манекен - вот кем я порой мечтаю быть. Быть приспособленцем. Быть как все.

7

Октябрь закончился неожиданно, как пачка "Marlboro". Родители, озаботившись моим психическим состоянием, ненавязчиво предложили сводить меня к врачу. Он профи и многих психов поставил на ноги. Они теперь и не думают о суициде, спокойно смотрят телевизор и читают Даниила Корецкого. В пятницу доктор меня ждет. Мама, конечно, поедет со мной и будет слушать, как я исповедуюсь перед этим типом. Ну уж нет. С меня хватит. Все в этом мире дружно решили сделать мне плохо. Надо убежать из дома, вот и все дела. Я часто думал о побеге, но все же он мне представлялся нереальным. Куда мне идти? Кому я нужен? Что я умею делать? Да я просто подохну под каким-нибудь мостом, в каком-нибудь притоне или бомжатнике. Вот и все. Вот и все перспективы, вернее, их решительное отсутствие.

В пятницу мы отправились к врачу. Отец сделал мне напутствие: "Да тебя давно надо лечить, ты же психопат. Не вздумай там выкинуть какие-нибудь фокусы. Сиди смирно и делай все, что тебе скажут". Может мне еще поцеловать этого дока в щечку? Тогда он точно решит, что я псих.

У кабинета была длинная очередь - подростки, типа меня. Учителя называют их "трудными". Почти все они из неполных семей, почти все уже попробовали наркотики и ненавидят жизнь. В этой реальности они чувствуют себя паршиво. Ну что ты к ним пристал, док? Ты вернешь им отца? Ты сделаешь так, чтобы мать их любила ? Чтобы на перемене в школе их не били за то, что у них старые грязные джинсы? Чтобы учителя и девушки не называли их уродами? Док, ты их достал!

Настроение у меня было совсем уже ни к черту, когда из кабинета вышел врач. Настала моя очередь. Мать сразу засуетилась, подошла к нему. Они о чем-то заговорщицки шептались.

- Ну ладно, ладно. Пойдете с ним, - разрешил психиатр и кивнул в мою сторону:

- Заходи.

Мы сели за большой стол. Док напротив меня, он вальяжно закинул ногу на ногу и с полминуты просто сверлил взглядом мою переносицу. Меня опять стало тошнить. Мать присела на кушетку, слева от стола. Она очень волновалась. А я чувствовал себя дико униженным, оттого что сижу здесь рядом с ней.

- Скажи, в чем твоя проблема? - спросил меня док.

- Все нормально. У меня нет проблем.

- Ты не любишь учиться? Как ты относишься к сверстникам?

- Не люблю, а от сверстников меня тошнит.

- Что тебе в них не нравится?

- Мне не нравится в них... все.

- Ты употребляешь или употреблял наркотики?

- Нет.

- Твоя мать сказала, что несколько раз находила у тебя марихуану.

- Марихуана не наркотик. В некоторых странах она вообще легализована.

- Как долго ты ее курил?

- Не знаю. Просто курил и все.

- Ты любишь агрессивную музыку?

- Да. Я и сам ее играю. То есть у нас есть группа.

- Да, нервишки, пожалуй, напряжены. У тебя ведь были попытки суицида?

- Нет.

- А мать мне другое рассказывала. Почему ты это сделал? Это удел слабых людей.

- Я и есть слабый. Я не приспособлен к этой жизни. Меня тошнит от каждого часа, от каждой минуты этой жизни. Меня тошнит от школы, от людей, от троллейбусов, от автобусов, от магазинов, от снега, от котов, от помидоров, от девушек, от ботинок, от входной двери. - Я встал и облокотился на стол. Я смотрел доку прямо в глаза.

Меня тошнит от вас! Я вас ненавижу, несчастные докторишки! Вы все равно ничего не измените, понятно? Просто так устроена жизнь, ты понял? Сам факт того, что я родился - самый ужасный и пессимистический факт на этом долбаном свете. Я не стану пить твои таблетки, док! Сразу выкину их в помойку, ты понял?

Я выбежал из кабинета, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка. Я плакал, мать что-то кричала вслед. Я послал всех туда... Мне было очень плохо.

8

Несмотря на мою замкнутость, в школе ко мне многие тянулись. Почему-то их привлекал этот странный, угрюмый, обозленный тип, то есть я. Им нравилось, что я мог запросто нахамить учителю, набить морду какому-нибудь авторитетному парню и после этого спокойно сидеть за партой.

Но были и такие, кто меня опасался и смотрел с подозрением и недоверием. Кто завидовал моей психованности. Недавно после перемены ко мне подошел один парень. Он был из одиннадцатого класса - на год старше меня. Я стоял у подоконника и слушал плеер. Парень подошел ко мне вплотную. Он смотрел мне прямо в глаза и чавкал своим отвратительным ртом. Он жевал жвачку.

- Чего тебе надо? - спросил я.

- Я думаю, ты мне дашь свой плеер послушать?

- Я не дам тебе свой плеер.

- Да что ты? Ты уверен? Ты мне его подаришь. Ты мне сейчас его отдашь и скажешь спасибо, понял?

Ситуация накалялась. Вокруг нас собралась куча народа. Отступать было некуда. Я окинул парня взглядом. Широкоплечий, здоровый, выше меня на целую голову. Шварценеггер, блин! Драться не хотелось. Толпа начала кричать: "Давай, набей морду психу", "Набей ему мурло", "Отделай его". Недолго думая, я применил свой коронный прием и врезал парню между ног. Он даже не успел опомниться. Согнулся: "Ах ты, сука!" - и весь покраснел. Толпа уже поддерживала меня: "Бей его, мочи!", "Бей его!". Парень все еще стоял передо мной полусогнувшись и шипел: "Я убью тебя, урод". Пришлось ударить его коленом в лицо. Еще и еще... Лицо громилы превратилось в кровавое месиво. Он корчился на полу и ревел как баба. Подбежал какой-то ублюдок и дал ему ногой под дых. Озверевшая толпа начала пинать несчастного ногами. Я пошел в туалет и закурил. Что теперь будет с этим парнем, а?

Возвращаясь из школы, я заметил, что за мной идут пять типов. В руках у них были палки, железки и прочие вещицы, которыми они хотели сделать мне больно. Я понял - мне конец. Но все равно бежать не стал. Это были дружки "Шварценеггера", которого я измочалил. Сначала они просто шли за мной, потом прибавили шаг. Они почти догнали меня. Они ничего не кричали мне. Они просто набросились и начали делать из меня отбивную. Я пытался сопротивляться, но безуспешно. Через пару секунд я уже лежал на земле. Боли я не чувствовал. Было такое ощущение, будто я старый ковер и из меня выбивают пыль. Меня так отделали, что я чуть не умер. Домой я буквально дополз.

9

Помню, как ко мне прицепился один тип. Его звали Коля, и он учился со мной в одном классе. Все избегали общения с ним, потому что он был из очень бедной семьи. Почти у всех парней было на выбор несколько штанов, а Коля донашивал брюки своего старшего брата. Это были школьные штаны еще прежних советских времен. Коля выглядел очень нелепо: невероятно длинный, руки как у орангутанга. Они просто свисали с него. Когда я смотрел на его руки, то не понимал, зачем они ему нужны. Голова имела овальную форму, она была очень похожа на мяч для американского футбола. Кроме того, у него было косоглазие, и его глаза всегда смотрели в разные стороны. Еще Коля не чистил зубы, не мыл неделями голову, так что когда я скажу, что у него не было дезодоранта, это покажется полной ерундой, да?

И вот этот Длинный начал все время подсаживаться ко мне. На уроках, в столовой, в раздевалке. Одноклассники начали на меня коситься. Наконец-то у них нашелся повод вдоволь позлорадствовать.

- Наш псих связался с длинным уродом.

- Какие они голубки! Просто прелесть!

- Я думаю, от психа теперь воняет не меньше!

- Ему нравится, когда Длинный дышит ему в лицо своей помойкой!

И все в таком роде. Они говорили об этом везде, на каждом углу. Правда, старались, чтобы я не слышал. В лицо мне никто ничего не говорил.

Когда Длинный в очередной раз привязался ко мне, я решил с ним поговорить. Мой авторитет в школе и так был не ахти. Длинный портил мою репутацию. Случай был вполне подходящий. Мы возвращались из школы.

- Слушай, - сказал я, - почему бы тебе не пойти одному?

- Давай зайдем ко мне, - предложил он, - мне брат подарил новые кассеты с металлом.

- Я не слушаю металл, о.к.? И вообще, чего ты ко мне прицепился?

- Давай зайдем. У меня есть порнуха из Германии.

- Ты посмотри на меня: я что, девушка, что ты меня приглашаешь смотреть порнуху? Пригласи девушку.

- Пойдем тогда выпьем. У меня есть водки чуть-чуть.

- Я не хочу с тобой пить. Я тебе не друг, чтоб с тобой пить.

Тогда Длинный начал рассказывать мне про новые веяния в металлической музыке. Так мы дошли до моего подъезда.

- Давай зайдем к тебе? - обнаглел он.

- Нет, - сказал я.

Длинный стоял и мялся.

- Слушай, - попросил он, - дай мне бутерброд.

- Чего???

- Дай мне поесть. Я два дня ничего не ел.

- А я-то тут при чем?

- Ты добрый.

- Черта с два я добрый.

- Ну дай мне хлеба.

- Так, ладно. Пошли, - сказал я.

Мы поднялись ко мне. Дома никого не было, я провел Колю на кухню и достал ему еды. Я оставил его одного. Мне было неприятно смотреть, как он ест . Пусть съест хоть все, главное, чтобы я этого не видел. Я пошел в комнату и включил телевизор. Там была программа про насекомых. Показывали американских тараканов и убеждали, что они милашки. На кухне хрустел и чавкал Длинный. Я смотрел на тараканов.

- Длинный, - крикнул я, - я тебя умоляю, проваливай отсюда! Ты меня слышишь? Ты поел?

Что происходит? Вместо того чтобы избавиться от этого парня, я его кормлю и чувствую к нему жалость. Когда я зашел на кухню, то застал Длинного за несколько странным занятием: этот парень стоял с открытым рюкзаком и клал туда мои вилки и ложки. Вот значит как? Я его кормлю, а он за это ворует мои ложки.

- Так, вываливай свое добро и чеши отсюда, - сказал я.

Длинный стоял и молчал.

- Тебе говорю, проваливай!

Я вырвал у него рюкзак и вытряхнул все, что в нем было, на пол. На кафель шлепнулась еще и пачка сосисок. Я отдал их Длинному и сказал, чтобы он убирался. Больше он со мной никогда не сидел.

10

Что-то я давно не вспоминал про моих друзей: Стаса, Макса и Костика. Ну и черт с ними. Они мне надоели. Я им почти не звоню, ну, и они мне. Каждый из нас существует поодиночке. И даже когда я с ними, когда мы все вместе, я все равно одинок. С виду может показаться, что я скучаю или чем-то недоволен. Но на самом деле я чувствую, что мои друзья не могут заполнить ту пустоту и кромешную тьму, что засела внутри меня. Это что-то черное и страшное. Это пожирает меня каждый день, я ощущаю это физически. Во мне запущен какой-то механизм. Он разрушает меня, мою нервную систему и пограничную психику. Я все чаще срываюсь, ору на родителей. В мечтах я вижу себя тираном, который причиняет боль своим подчиненным. И испытываю наслаждение, представляя, как я избиваю людей.

Совсем недавно в моих мечтах стал появляться мальчик. Это какой-то странный мальчик. Я его все время вижу в одном и том же месте. Зима. Он стоит посреди детской площадки, совершенно один. На нем маленькая смешная шапочка. Дует холодный ветер, и кругом ни души. Он стоит и поет песенку. Он смотрит на меня своими нежными глазами. И я смотрю на него. Он мне очень нравится. Когда я это понимаю, начинает темнеть. Темнота идет отовсюду. Она вылезает из-под скамейки, из-под стареньких скрипучих качелей, она стелется по земле. Мальчик начинает плакать. Он не знает, в чем дело. Но я понимаю интуитивно - это силы зла. Они пришли забрать малыша. В голове что-то дико бьется, и в глазах чернеет. Сильный удар. И я чувствую, что этот малыш - это я. И тьма сгущается надо мной. Она окутывает, поднимает меня и уносит.

После таких фантазий я обычно нахожусь в трансе. Не могу ничего сказать. И чувствую холод в ногах и руках. А потом все опять как прежде.

Когда я открыл свои фантазии бабушке, она не на шутку перепугалась. Бабуля приехала к нам погостить, а тут я со своими открытиями. До этого мама прочищала ей мозги. Она рассказала о том, какой я стал отвратительный: подумать только - сбежал от психиатра, от этого несчастного докторишки. Бабушка узнала, что я часто прихожу пьяный, плохо учусь и ненавижу жизнь. Бабушка смотрела на меня. Она была потрясена новыми знаниями и поражена происшедшими во мне изменениями. В последний раз мы виделись с ней четыре года назад. Тогда я еще был вполне "нормальным".

- В тебя вселился дьявол, - сообщила бабушка.

- Ого, - сказал я, - это уж слишком!

- Тебе надо сходить в церковь. Прямо завтра.

- Хорошо, - согласился я.

На самом деле ни в какую церковь я идти и не думал. Все и так пройдет...

11

В тот день я возвращался из школы как всегда злой и недовольный. На первом уроке учительница химии запустила в меня какой-то колбой, от которой несло, как от доброй сотни солдат после зарядки. Весь день я ходил по школе, думая о том, как от меня воняет. Химоза всех нас просто ненавидела. Особенно меня. Каждый раз, когда я входил в класс, она подзывала меня к себе и говорила: "Ну, сейчас я из тебя всю душу вытрясу, придурок!" Только после этого я мог сесть за парту...

На полпути меня нагнал Серый. О, Господи, только его мне и не хватало! Чего ему от меня нужно? Он был настоящий маменькин сынок, который пытался казаться взрослым. Походка вразвалочку и пачка "Мальборо". И еще мат, которому бы позавидовал бомж из мусорной ямы. Но стоило Серому прийти домой пьяным, его ждал домашний арест. И тогда он преображался: "Да, мамочка", "Хорошо, мамочка" и "Конечно, мамочка".

Серый с размаху ударил меня по плечу:

- Куда спешим, чувак?

- Домой. И я действительно спешу, Серый.

- А как же водка, пиво и девчушки?

- Серый, за одни только эти слова твоя мама не выпустит тебя из дома целую неделю.

- Ты чего гонишь, чувак? У меня все под контролем! А здорово тебя сегодня химоза колбой, а? Как запустит! Такая вонь, блин! Хуже, чем от Длинного!

- Серый, отвянь от меня!

- Да ладно тебе, чувак! Чего ты из себя все время строишь? Думаешь, ты лучше нас? Думаешь, ты, типа, круче других? Вот у меня сегодня вечеринка. Придешь?

- А как же твоя мамочка? Она же тебя отшлепает по твоей непослушной попке!

- Заткнись, ради бога. Она уехала, будет только через неделю. Я уже человек двадцать пригласил. Так что, чувак, мы отдыхаем на полную катушку! Придешь?

- И чего, ты даже девчонок позвал?

- Еще бы! Все они просто офигели от счастья. Правда вот, сказали, что если ты придешь, будет не в кайф.

- Чего, прямо так и сказали?

- Да, сказали, если будет этот псих, неудачник и эпилептик, то это их обломает. Правда, одна сказала, что разрешает тебе прийти.

- Ах, значит, разрешает? Так, Серый, я приду.

- Придешь? Круто!

- А тебе чего?

- Да я просто тащусь от таких психов, как ты! Ты поможешь мне разнести мою чертову квартиру! Ты будешь пугать девчонок одним своим видом! Я хочу быть похожим на тебя, чувак!

- Не надо, Серый. Лучше тебе оставаться таким же идиотским маменькиным сынком. Я правда не знаю, как ты дальше будешь жить.

- Ты это о чем, чувак? Опять какие-то бредни?

- Да так, просто.

- Тогда сегодня в семь.

- О.к., Серый. В семь так в семь.

Я пожал ему руку, она была мокрой и противной. Значит, разрешают мне прийти? Отлично! Я им устрою вечеринку. Я представил, как Серый через неделю хнычет перед своей мамочкой, а она накладывает ему вето на хоккей в субботу. Мне было даже любопытно. Нет, не интересно, а любопытно, как это сборище идиотов будет разносить мебель Серого. А он во главе. И еще интересно, затащит ли Серый какую-нибудь девчонку в туалет? По поводу себя я иллюзий не питал. Девчонки давно мне дали понять, что я их не интересую. Кому нужен псих, к которому липнут все отбросы школы и двора? У которого нет денег. Я вполне красивый парень, я в сто раз красивей Серого, но у него есть деньги, а у меня их нет. И еще в голове у меня поролон вперемешку с опилками. Моя голова - это старый сальный диван, из которого торчит куча пружин. Моя душа - это некая субстанция, которая очень жалеет, что очутилась в моем никчемном теле по соседству с безмозглой поролоновой головой. Я не работаю в банке и не являюсь звездой рок-н-ролла. Я просто неудачник, и руки у меня растут из того места, которому у нас возвели культ и через которое много чего, к сожалению, делается...

Я пришел домой и стал готовиться к вечеринке. Первым делом принял, конечно, душ. И был похож на полного идиота, потому что стоял весь в пене и горланил "Битлз". Потом я побрился, хотя брить пока особо нечего. Конечно, я порезался в трех местах, и потом дурацкий лосьон сжигал мои щеки. Я почистил уши специальными палочками. На конце каждой палочки намотана вата. Когда я брал такую палочку, вата была белоснежной, потом она становилась противной и никчемной, как все рано или поздно на этом свете. Потом я причесался - сделал зачес на правую сторону. Боже, какой я милашка! Ну-ка, чувак, срази всех наповал! Я поставил будильник на шесть и лег. От меня вкусно пахло. Очень здорово засыпать, когда от тебя так вкусно пахнет.

12

Будильник сделал свое дело, и я лежал на диване с минуту-другую, пытаясь сообразить, день сейчас или вечер. Потом вспомнил про Серого и его сногсшибательную вечеринку. Да... Зачем я согласился? Идти совсем не хотелось. Лучше еще поспать - прямо до дурацкого утра. Но я уже пообещал, что приду. И что я сделаю сначала? Я позвоню Длинному.

- Привет, Длинный.

- Это ты?

- Да, как поживаешь?

- Отлично!

- Я чего звоню, Длинный. Ты знаешь, сегодня у Серого вечеринка. Он попросил меня позвонить тебе и позвать от его имени.

- Да? Серый пригласил меня? Правда?

- Ну да.

- Не может быть!

- Слушай, мне некогда. Ты придешь или нет?

- Ну да, приду!

- Тогда заходи прямо к нему. Я подойду попозже.

Я сказал Длинному адрес и направился в туалет. Длинный будет для них отличным сюрпризом. Как я здорово придумал! Позвав Длинного, я уже испортил им вечеринку, по крайней мере, наполовину.

Около восьми я стоял у двери Серого. Перед тем как позвонить, я решил прислушаться, что там у них происходит. Я прислонил ухо к двери и так стоял. Я боялся, вдруг Серый с друзьями там избивают Длинного, или еще что-нибудь в этом роде. Но предсмертных криков не раздавалось, и поэтому я позвонил: "Дзинь. Дзинь"".

Дверь открыл Серый. Этот парень был уже очень пьян.

-А, чувак! Парни, к нам подвалил псих!

Я взял Серого за шиворот и припер его к стенке:

- Еще раз назовешь меня психом, получишь по морде, понял?

Серый удивленно посмотрел на меня. Я усилил хватку:

- Ты понял или нет?

- Да, да. Нет проблем, чувак.

- И чуваком меня не называй! Меня тошнит от слова "чувак"! Ты хоть что-нибудь знаешь, кроме слова "чувак", а, чувак?

Я отпустил Серого и посмотрел, не вышел ли кто в коридор. Никто не вышел, путь свободен. Я направился по нему в комнаты Серого.

Там действительно была куча народа. Все они уже прилично выпили. Я огляделся: где Длинный? Его не было. Ко мне подвалил какой-то парень, с виду реальный громила. Он положил мне свои руки на плечи и уставился, дебильно улыбаясь. От него несло перегаром: водка, пиво, портвейн.

-Выпьем? - спросил Громила.

- А тебе еще не рано?

- Ты чего, козел, а? Это тебе рано!

Серый стоял рядом с нами.

- Слушай, - сказал он мне, - этого парня никто не может перепить.

- Да ладно тебе! - я похлопал по щеке этого громилу. - Тебя-то не могут перепить? Если ты сядешь со мной за стол, то окажешься под ним через пять минут!

- Пойдем, - предложил Громила.

Мы пошли на кухню. Серый радостно побежал за нами.

- Эй, чуваки, я буду судьей!

Парень с ухмылкой посмотрел на меня.

Мы уселись с ним за стол, друг против друга.

- Ну, Серый, доставай бутылку.

Серый поставил на стол бутылку водки и две чашки. - Начинайте! - завизжал он.

- А вода? - спросил тот парень.

- Какая еще вода, блин? - сказал я. - Тащи пиво!

- О! - Серый достал из-под стола баллон пива.

- Что будет! Что будет! - радостно приговаривал он.

- Ничего не будет, - пообещал я, - просто твой друг сейчас окажется под столом.

- Ну да, - сказал Громила, - ты слишком много говоришь.

- Я всегда много говорю. А ты будешь отдыхать под столом.

- О.к., парни, - сказал Серый. - А на что играем?

- Мне все равно, - ответил я.

- Я знаю, - сказал тот орангутанг, - кто выиграет, тот может взять себе любую девочку.

- Не очень заманчиво, - сказал я.

- Ты чего, из тех парней, которые пляшут в балете? - поинтересовался Громила.

- Нет.

- Тогда, кто выиграет, тот выбирает себе любую тетку и ведет ее в туалет.

- А ты их спросить не хочешь? Они-то захотят с тобой идти?

- О, - вмешался Серый, - с этим точно проблем не будет, чувак! Они только этого и ждут!

- Ладно, начинаем! - сказал я.

Серый открыл бутылку и налил нам полные чашки водки. Он взял еще два стакана и налил в них пиво.

- Ну, старт, парни!

Я взял свою чашку и выпил ее до дна. Потом схватил стакан пива и наполовину опустошил его. Затем закурил. Громила закашлялся.

- Отлично! По второй! - сказал я.

Серый вновь наполнил наши чашки.

- За вас, мои верные друзья! - произнес я тост.

После третьей чашки меня начало мутить. Тошнота подступала прямо к горлу. А тому хмырю хоть бы что!

- Хорошо! - сказал он. - Вот это кайф! Наливай Серый, чего встал! Ты у меня по морде получишь, понял?

Серый стоял и попивал пивко. Ему было интересно, кто из нас свалится первым. Я зажмурил глаза и начал пить, но тут из меня все полилось назад. Я побежал в ванну, и там меня вырвало. Я вернулся на кухню.

-Я еще не проиграл и еще не закончил! Наливай!

- Ух ты, круто! - заорал Серый.

- Слушай, Серый, - вдруг сказал я, - к тебе случайно не заходил Длинный?

- Да. Вот придурок! Он зашел и сказал "Привет, вот и я".

- И что ?

- Чувак, я так обалдел, что и не сразу понял, в чем дело. Но когда он начал снимать свои вонючие ботинки, это было уже слишком! Я ему накостылял и спустил с лестницы. Как он летел!

- Ты дурак, Серый, - сказал я.

- Иди ты!

- Серый, меня от тебя тошнит!

- Иди к черту!

Мы выпили еще. У меня открылось второе дыхание, и я начал делать Громилу. Он уже почти лежал на столе. Но и я тоже был хорош: уже не мог сфокусировать взгляд ни на одном из предметов. Тут раздался крик Серого:

- Ты выиграл!

Мой противник был повержен. Он положил свою огромную голову на стол и мычал, как корова, которую ужасно обидели. Я попытался встать, но ноги у меня подкашивались. Все же я добрел до ванны и стал умываться холодной водой. Я тер щеки и уши до тех пор, пока не разобрал себя в зеркале. Тут я увидел Серого, на нем висела какая-то девушка.

- Это тебе, малыш, - заржал он, - как победителю.

- Уйди отсюда.

- Ты выиграл!

- Забери себе, - сказал я.

- Не будь идиотом! Она согласна!

- Я не согласен. Иди отсюда, а то я тебе врежу.

Серый затолкнул девушку в ванную и закрыл за нами дверь.

- Привет, - поздоровалась она.

- Пока, - попрощался я.

Девушка села на край ванны.

- Чего ты села? - спросил я.

- Да так.

- Чего тебе надо? Мне плохо. Меня тошнит.

- Ты много выпил?

- Да.

Девушка посмотрела на меня и облизнула губы. Такую операцию она проделала несколько раз.

- Может, присядешь? - спросила она.

- Нет, и не подумаю.

- У тебя проблемы?

- Ты мне своим вопросом напоминаешь дока, - сказал я.

- Какого еще дока?

- Да один парень из психушки. Он хотел меня вылечить и спрашивал, есть ли у меня проблемы. Только он не облизывался, как сумасшедший. Вот и вся между вами разница.

- Все-таки разница есть. Не хочешь взглянуть?

- Нет. Уйди, мне надо в туалет, - сказал я.

Она встала и подошла ко мне. Она попыталась даже меня поцеловать, но я ее оттолкнул.

- Пошел ты, козел! - крикнула она. - Придурок!

- Иди сама отсюда! Ты мне не нужна! Мне никто не нужен!

- Да ты просто не способен ни на что! В этом-то и дело.

- Подожди, - сказал я, - я тебя люблю.

- Иди ты!

Она вышла из ванной, а я остался. Сел на край и открыл воду. Вода лилась, а я смотрел на нее. Интересно, что будет, если я заткну раковину пробкой. Я отыскал пробку и засунул ее в раковину. Снова сел, вода подступала к краям. Я смотрел на то, как она течет из-под крана. Вода полилась на пол. Сколько времени займет, пока она затопит ванну? Это случилось довольно быстро. Я встал и вышел в коридор, вода хлынула в него. Я надел ботинки, взял куртку и вышел вон.

13

- Мы сегодня идем играть в футбол.

- Вот как?

- Да.

- Я не пойду, - сказал я.

Взял свою сумку, сложил туда учебники и вышел из класса. Погода был хоть куда, самое время шататься по городу, но я не знал, что мне делать и куда идти. Играть в футбол сейчас не хотелось. Бегать по полю, высунув язык как полоумный, не то, что мне надо. Тем не менее домой я не пошел, а направился в сквер. Это был очень старый сквер на улице 1905 года, я помню его еще с детства. Круглый год там сидели старики: они играли в домино, а иногда в шахматы. В сквере была детская площадка. Недавно на ней поставили горку, и дети, съезжая с нее, радуются и визжат. Иногда по асфальтированным дорожкам сквера бегали спортсмены и ученики соседних школ. Весной там всегда здорово, даже если ты один. Можно сесть под какое-нибудь зеленое дерево и заниматься, чем только вздумается: слушать плеер, читать книжку или просто мечтать. Можно смотреть вверх и видеть синее небо вперемежку с облачками. Иногда по небу пролетал самолет, и я думал, хорошо ли сейчас оказаться в нем? Я завидовал тем, кто был там. Они летели куда-то, их кто-то ждал. Стюардессы предлагали им выпить, а из иллюминатора вот-вот покажется долгожданная земля. Может, это будет Нью-Йорк, а может, Париж. Говорят, в Нью-Йорке отличные небоскребы. А в метро у них на гитарах играют хиппи. И много чернокожих парней ходят по улицам.

Я шел по скверу и видел стариков. Они были очень спокойны. Они сидели на скамейках и дышали свежим воздухом. Мимо меня прошла красивая девушка, потом мама с коляской, и я увидел, что в ней спал розовый малыш. Скоро он вырастет и кем-нибудь да станет. Может, он будет заправлять машины на бензоколонках. А что? Такое вполне может быть. Его руки будут пахнуть бензином, и сам он весь будет им пахнуть. Он будет с завистью смотреть на отъезжающие иномарки, и дома каждый вечер его будет ждать подружка.

Я нашел неплохое дерево, сел под его раскинувшейся листвой и закрыл глаза. О, как давно мне не было так хорошо и спокойно! Надо будет почаще приходить сюда. Я просто лежал и отдыхал, и прохладный ветерок ласкал мое лицо. К черту все бензоколонки, машины, школу. К черту всех тех, кто хочет, чтоб я жил по их жалким, никчемным правилам. Мне было хорошо. И почему-то, зная, что рядом старики, я чувствовал себя великолепно.

Так я лежал и отдыхал. Потом приоткрыл глаза и увидел, что стариков, играющих в домино, на скамейке уже нет. Зато сидели две девчушки и с любопытством меня разглядывали. Видно, что они были еще школьницы. Их удивляло все, что необычно. И необычным им казался, прежде всего, я.

Я зевнул и подмигнул им. Они захихикали и начали о чем-то перешептываться. Они показывали в мою сторону пальцем. Я зевнул как можно громче. На этот раз я открыл рот так хорошо, как только мог. Я хотел удивить девчушек, но в рот мне влетела муха. Я жутко запаниковал, стал кашлять и подавился своей слюной. Девчушки помирали со смеху. Рядом со мной валялась пачка из-под сигарет. Я взял ее и запустил в них, но она не долетела. Они встали и ушли, не сказав мне ни слова. Одна из них была даже очень ничего.

Потом я поднялся и решил уйти из сквера. Времени было еще полно. А что, если мне догнать девчушек? Я побежал за ними, но их уже и след простыл. Куда они делись, а?

Я прочесал почти весь сквер и хотел уже уйти, как вдруг заметил знакомого. Он сидел на скамейке и о чем-то думал, даже не заметил, как я к нему подошел.

- Эй, привет, чего ты тут делаешь?

- А... ты? Привет. Сижу просто.

- Просто сидишь? Хорошо тебе, - сказал я.

- А у тебя чего, дел полно? Ты просто шляешься здесь и пристаешь к людям.

- Я к тебе не пристаю, - сказал я.

- Ты еще тот тип. Я отлично знаю таких типов, как ты.

- Да, и чего же ты обо мне знаешь? - спросил я.

- То, что ты любишь издеваться над людьми. Ты чертов эгоист. Из-за тебя у всех одни неприятности.

- У кого же, например?

- Слушай, иди отсюда. Ты ведь не будешь отрицать, что затопил Серому квартиру?

- Не буду.

- А то, что из-за тебя до полусмерти избили Длинного?

- Да, избили.

- Ты просто дурак, - сказал он.

- Да. Ты не видел тут двух девчушек? - спросил я.

- Проваливай. Я не хочу тебя видеть.

- Хорошо, - сказал я. - Только скажи, ты видел тут двух девчушек?

- Проваливай.

- Я тебя ненавижу, - сказал я.

- А я тебя люблю, - ответил он.

Я пошел по асфальтовой дорожке сквера, которая вела к выходу. Там рядом была автобусная остановка. Через пять минут подошел автобус, и я сел в него. Свободных мест не было, но я и не хотел сидеть. Я стоял, держался за поручень и смотрел в окно. Автобус проехал мимо моей школы, потом завернул направо и там остановился. Я не стал выходить и поехал дальше. Тут я увидел свободное место. Как только я сел, ко мне подошла старушка и стала тереться о мои ноги. Я делал вид, что ничего не замечаю, но старушка терлась все настойчивей, а потом вообще решила на меня сесть.

- Хотите, чтобы я уступил вам место? - спросил я.

Я отпихнул старушку и встал.

- Вы могли бы просто попросить меня, - сказал я.

Тут мы подъехали к остановке, и на этот раз я решил сойти. Прямо напротив был магазин. Я зашел в него, чтобы купить пива. Оно оказалось противным и теплым, я не стал его допивать и выбросил в урну. Подошел какой-то старик и полез туда за моей бутылкой. Он увидел мой взгляд и виновато посмотрел на меня.

- Все в порядке, - сказал я, - можете делать с бутылкой все, что захотите.

Старик удивился. Зачем ему нужны мои советы?

Я направился по улице, потом решил перейти дорогу, и меня чуть не сбила машина. Водитель вышел и направился ко мне.

- Ты чего, рехнулся? - крикнул он. - Ты слепой? Ты не видишь, что я еду?

- Это ты не видишь, что я иду, - сказал я.

Мужик ударил меня в живот. Удар был очень сильным, прямиком в солнечное сплетение, и я согнулся.

- В следующий раз будешь смотреть по сторонам, сопляк, - сказал он и уехал. Начинало темнеть, и я отправился домой.

Дома, как и всегда, меня не ожидало ничего интересного. Отец и мать сидели на кухне и пили чай.

- Наконец-то заявился, интересно, где ты шляешься целыми днями?

- Это мое дело, - ответил я.

- Нет, пока ты живешь с нами, это наше дело. Пока мы тебя кормим, это наше дело. Так где ты был?

- Я гулял. И вы можете меня не кормить.

- А может, мне дать тебе по морде, а? - спросил отец. - Я даже не представляю, что из тебя выйдет.

- Иди поешь, - сказала мать.

- Я не хочу.

- Что из тебя выйдет? - продолжал отец. - Тебе вообще хоть что-нибудь нравится? Чем ты хочешь заниматься после школы?

- Пусть поест, - сказала мать.

- Чем ты будешь заниматься? - продолжал отец.

- Ничем.

- Зачем ты живешь? Обществу не нужны такие, как ты! Ты как червяки в яблоке.

- Быть червяком не так уж плохо.

- Да нет, ты даже не червяк. Червяки приносят хоть какую-то пользу. Они копаются в земле. А ты? Что ты сделал полезного, например, сегодня?

- Ничего.

- Вот, скажи, на кой черт ты мне сдался? Ты мне надоел. Пойдешь работать. Переведешься в вечернюю школу и пойдешь работать.

- Я ничего не умею.

- Будешь паковать коробки.

- Не буду.

- Будешь.

Я прошел в свою комнату. Там был страшный бардак, и даже кровать была не заправлена. На гитаре не хватало трех струн. В углах комнаты торчали клоки пыли. Я плюхнулся на кровать прямо в штанах. Да что особенного сегодня случилось? Обычный будний день, я даже не знаю, можно ли жить по-другому. Сделал ли я хоть раз кому-нибудь хорошо? Похоже и правда, я сам во всем виноват. Да, так оно и есть.

14

Пришла зима, и я снова сидел в баре со Стасом, Максом и Костиком. Мы пили "Балтику" и курили. В баре было необычно много народу. Бармен только и успевал бегать туда-сюда. В основном все заказывали пиво, что подешевле, и соленые сухарики из черного хлеба. Наш столик был в самом углу, и над нами находилась колонка, из которой звучала музыка одной из модных радиостанций. Было тепло и уютно. Казалось, что все на свете хорошо. Хорошо, когда рядом сидят друзья, и у них хорошее настроение, и в кармане есть немного денег. Освещение в баре было полутемным, и я временами представлял, что напротив меня сидит красивая девушка, и я беру ее руки и сжимаю их. Но мечты тут же покидали меня, я слышал гогот Стаса и сам гоготал, и смотрел на бармена. Он так носился, что временами у него проступал пот на лбу, тогда он порывистым движением доставал платок и вытирал свой лоб. На бармене была белоснежная рубашка, и я думал, каким мастерством надо обладать, чтобы твоя рубашка весь день оставалась чистой.

Так мы сидели довольно долго. Потом Стас и Макс ушли, и я остался вдвоем с Костиком. Он спросил, хочу ли я еще пива, но я отказался. Пора бы уже идти, но не хотелось. Мне было тепло и не хотелось на холод. Уже и Костик ушел, а я все сидел и сидел. Бар должен был закрываться через час, ровно в двенадцать. Значит, у меня еще было время, чтобы расслабиться.

Я достал сигарету, прикурил и выпустил струйку дыма. Над моим столиком по-прежнему играла музыка, но это было уже не радио, а диск Элвиса Пресли. К закрытию в баре всегда ставят хорошие диски.

Спустя некоторое время в бар зашла девушка. Ее волосы и вся одежда были в снегу. Она что-то заказала у бармена и пошла выбирать себе столик. Свободных мест было полно. Она уже собралась сесть за один из них, и тут я, неожиданно для себя, пригласил ее за мой. К моему великому удивлению, она согласилась. Я не знал, что мне делать и что говорить и вообще зачем я ее пригласил. Я просто улыбнулся ей:

- Почему вы пришли так поздно?

- Разве сейчас поздно?

- А почему вы такая красивая и... и.. одна?

- Разве я одна? Раз я сижу с вами, значит, я не одна.

- Хотите, я закажу вам чего-нибудь выпить?

- Нет.

- Нет, серьезно?

- Разве у вас есть деньги?

Вопрос задел, но ведь и правда, денег у меня не было. Зачем я вообще все это затеял? И еще "Вы". Меня никто не называл на "Вы". Я достал сигарету и закурил.

- Сколько вам лет? - спросил я.

- О! Да я вижу, вы совсем не умеете общаться с девушками, - сказала она.

- Да, пожалуй.

- У тебя была девушка? - вдруг спросила она.

- А что, если нет?

- Да, это заметно.

- Это что, написано где-нибудь? - спросил я.

- Еще как.

Тут пришел бармен и принес заказ. Он сделал это сам, потому что его помощники официанты уже собирались домой. Бармен подмигнул мне и кивнул головой в сторону часов. До закрытия оставалось десять минут. Рубашка на нем оставалась такой же белоснежной, как будто он не работал добрые девять часов. Я кивнул ему, что понял намек, хотя знал, что иногда, если есть еще посетители, бар продолжает недолго работать.

Бармен поставил заказ и ушел. Это было какое-то вино, я не сомневался, что очень дорогое.

- Ну что, выпьем? - сказала девушка.

- Конечно.

- Тост?

- Я не знаю. Давайте за вас.

- Давай.

Мы выпили. У меня в кружке оставалось еще немного пива.

- А ты почему один?

- Не знаю. Я часто бываю один.

- То есть изображаешь из себя одинокого?

- Я не изображаю. Я и есть.

- Это бывает в таком возрасте.

- В каком "таком"?

- В таком, как у тебя.

- Слушай, я уже вполне взрослый. И могу это доказать.

- Фу, как противно, что ты говоришь.

- Я серьезно.

- Да ладно, успокойся, мальчик.

- У меня было много девушек.

- Не смеши.

- Они все были очень довольны мной.

- Да???

- Да, клянусь!

- Ну и что ты предлагаешь?

- Поехали к тебе.

- Остынь, мальчонка.

- Поехали!

- Ну ладно, посмотрим, что ты из себя представляешь.

Она встала, и я подал ей пальто. У меня было очень мало денег, но я все равно оставил чаевые бармену. Я был благодарен, что он позволил нам сидеть допоздна. Когда мы выходили, он подмигнул мне и пожелал удачи. Я улыбнулся ему. Он был, несомненно, очень приятным парнем.

На улице моя знакомая сказала, что нужно поймать машину. Метро уже закрыто.

- Знаешь, - сказал я, - я не хочу ехать.

- Ты передумал так быстро, мачо?

- Я просто вспомнил, у меня завтра трудный день.

- Все с тобой ясно, малыш.

- Я могу проводить тебя до машины.

- Я и сама дойду.

- Ну тогда пока, - сказал я.

- Счастливо.

Она пошла к дороге, а я стоял и смотрел ей вслед. Закурил и сразу почувствовал, как холодно. Ночью всегда холодней, чем днем. Я подумал, а что, если спуститься назад к бармену? Выпить чего-нибудь с ним? Я спустился назад по лестнице в бар. Входная дверь была закрыта. Я постоял с минуту, и тут из туалета кто-то вышел. Это был бармен.

- Что еще случилось? - спросил он.

- Давайте выпьем?

- Нет, парень, я жутко устал. Иди домой.

Бармен посмотрел на меня и устало похлопал по плечу.

- Это бывает, - сказал он. - Иди домой.

15

Я сидел и смотрел в окно. На улице шел дождь, и я, наверно, уже целый час на него пялился. Передо мной была чашка чая, но я не пил его: он давно остыл и не представлял для меня никакого интереса. Разве что открыть окно и выплеснуть чай на улицу. Еще у меня была пачка "Честера", и каждые десять минут я доставал сигарету и курил. Дождь, мой любимый симпатяга, не подводил меня: он лил и лил, и ему не было ни конца, ни начала. Иногда он становился таким сильным, что за окном ничего нельзя было разобрать, и тогда я доставал сигарету и курил. Потом я снова видел улицу, разных людей с зонтами, проезжающие троллейбусы и громадные лужи. Если бы я был поэтом, я бы, пожалуй, придумал стишок. Он стал бы самым известным стишком о дожде, о лужах и троллейбусах.

Мое спокойствие нарушили крики за стеной. Это были соседи. Они въехали в наш дом совсем недавно, и почти каждый день у них были скандалы. Я успел привыкнуть к этому и не обращал на соседей особого внимания. Но на этот раз крики становились все сильнее. Это уже было невыносимо! Видно, у них там что-то особенное, потому что я уже слышал, как они стали бить посуду. О, господи! Сколько можно! Я подошел к стене и начал колотить в нее:

-Хватит! Эй, вы, там! Хватит! Хватит! Хватит!

Я стучал им и орал как сумасшедший. Потом я остановился и понял, что у них там стало тихо. Тогда я опять сел на стул, но смотреть в окно уже не хотелось, к тому же дождь кончился. Я встал и открыл форточку, потому что вся комната была в табачном дыму. Посмотрел на свои пальцы: ногти пожелтели от сигарет. В комнате начался жуткий сквозняк, а я все равно сидел рядом с окном. Соседи были молчком. Пусть теперь у меня попробуют свои штучки! Одно время я думал приобрести себе ушные затычки. Даже не представлял, как они выглядят, но это было бы для меня настоящим подарком. Я ходил бы в них везде: на улице, дома, сидел бы в них на уроках и в метро, ел бы в них и спал, разговаривал по телефону, смотрел телевизор, слушал радио, гладил кошку, готовил обед, учил английский, плакал и смеялся, курил, зевал, чесал голову, встречался с друзьями. Вот это да!

Вдруг я очнулся от фантазий: за стеной опять поднялся крик...

16

- Вот, значит, как бывает! Ты ее любишь, а она просто говорит, что у нее есть другой.

- Да ладно тебе, Макс. Ты ведь ее тоже не любишь.

- Что? Что ты сказал?

- Я сказал, ты ее не любишь.

- Это ты никого не любишь! Ты думаешь только о себе!

- Да.

- Но когда-нибудь ты поймешь, что на этом свете есть человек, без которого ты не можешь жить.

- Кончай свой бред, - не выдержал я, - ты это вычитал из любовных романов, да?

- Нет! Как ты не понимаешь! Я даже есть не могу. Я все время думаю о ней.

- Значит, ты больной.

- Черт! Как же это тяжело!

- Так чего же тогда хорошего в любви? - спросил я.

- Ты не поймешь.

- Ну объясни мне.

- Это дар. Дар Бога.

- Странный подарок. Сколько людей слетели с катушек из-за любви, а?

- Пойми, нельзя не любить.

- Мне все равно.

Макс замолчал. Мы сидели во дворе на старой скамейке, на которой было выцарапано "Спартак-чемпион". По небу плыли тучи, и я думал, что начнется дождь.

- Я сегодня пойду к ней, - сказал Макс.

- Давай, давай. Побудь в роли половой тряпки.

- Я с ней поговорю. Я уверен, она меня тоже любит.

- Тогда почему она сказала, что у нее другой?

- Чтобы я ревновал.

- Слушай, делай ты что хочешь! Если хочешь моего совета, то я тебе вот что скажу: пошли ее к черту.

- Ну да.

- Скажи, что она дура. Что ты ее ненавидишь.

- Ты редкостный гад.

- Тогда я скажу.

- Чего ты скажешь?

- Твоя любовь - дура и уродина.

- Хватит!

- Она просто никчемная стерва.

- Хватит! Я сказал, заткнись! Еще одно...

- Она спит со всем классом.

- Встань!

- Зачем?

- Встань, козел!

- Ну? - Я встал и не успел опомниться, как что-то большое и тяжелое ударило мне по голове. Я упал. У меня из носа полилась кровь.

- Ну, вставай, - сказал Макс.

встал, и он тут же ударил меня еще. На этот раз удар пришелся в челюсть, но я устоял на ногах. Макс выкинул правую руку, целясь в мой висок, я с трудом увернулся. Тогда он двинул прямой слева прямо мне в лоб. Я упал навзничь.

- Вот так, - сказал он.

- Ага, - промычал я.

Я лежал на асфальте и не собирался вставать. Я видел, как уходит Макс. Я смотрел на него снизу вверх первый раз. Похоже, он не зря занимался боксом. Ну и пусть идет к своей девчушке. Пусть она издевается над ним сколько хочет, пусть он будет стоять на коленях и говорить, что не может без нее кушать. Я поднялся и стал отряхиваться. Лицо и куртка были в крови, руки тоже. Я достал носовой платок и начал вытирать нос. Тут из подъезда вышла какая-то старушка - божий одуванчик.

- Боже мой, что же они с тобой сделали, окаянные!

- Кто они? - спросил я.

- Так ведь избили тебя! Ничего, сыночек, время сейчас такое. Страшное. Страшно жить стало. Ведь и за хлебом не сходишь. Вот вчера вышла вечером, а они здесь сидят. Много их, человек десять, и все матом ругаются и плюют все время, харкают так.

- Вот они-то меня и избили.

- Ой, что ты, сынок!

- Ага. Ну, я пойду.

- Иди, иди, сыночек. Бедненький.

Когда я проснулся, за окном уже было темно. Наступил вечер. Я почесал нос, и это было дико больно. В памяти сразу всплыла драка с Максом. Я слышал голоса родителей, встал, оделся и вышел из комнаты. Я сказал "привет" маме и сразу смылся в ванну. Мой внешний вид не очень-то ей понравился, и она начала стучать в дверь. Я включил воду, чтобы не слышать, что там у них происходит. Удары не умолкали. Это был уже отец.

- Ну-ка выходи! - орал он. - Выходи, а то я выломаю эту чертову дверь!

- Чего еще?!

- Ты опять что-то натворил, да?

- Ничего я не натворил!

- Выходи!

- Нет.

- Выходи, сказал!

Я открыл дверь и вышел в коридор. Родители стояли и смотрели на меня, как на полного идиота, постоянно портившего им жизнь. Я начал надевать ботинки.

- Никуда не пойдешь, - заявил отец.

Я надел куртку, он схватил меня за рукав:

- Тебе хватит гулять. Будешь сидеть, как все, дома и учиться.

- Не буду.

Я выдернул руку и открыл дверь.

- Домой можешь не приходить! - крикнул отец.

17

Я пошел, куда глаза глядят. Из одного двора направлялся в другой, и уже слабо соображал, где я и зачем. Слава богу, у меня с собой были деньги, и я решил зайти в первый попавшийся бар. Вскоре такой мне встретился. Он располагался в подвале жилого дома. Я спустился вниз по грязной лестнице и для начала сходил в туалет и умылся. Народу в баре было немного, и я спокойно сел за свободный столик. Достал сигарету и закурил. Ко мне подошла девушка.

- Что будете заказывать?

- Для начала пиво. Сразу литр, о.к.?

- У нас нет литровых кружек, - сказала она, - могу принести две по пол-литра.

- Договорились.

- Вам принести сразу две?

- Да, пожалуйста.

- Будете чего-нибудь к пиву?

- Нет.

- Даже сухарики?

- Я их не люблю.

Девушка пошла за стойку и передала бармену мой заказ. Бармен стал аккуратно наполнять кружки из позолоченного краника. Я был уверен, что он не доливал пиво. Они все такие: улыбаются, а пиво не доливают. Но когда тебя обманывают с улыбкой, все же лучше, чем когда просто обманывают.

Потом мне принесли пиво, я выпил его очень быстро. Заказал еще литр, потом еще. Спустя какое-то время я заметил одинокого старика и подсел к нему.

- Я вижу, вам уже хорошо, - сказал он.

- Я все равно выпью с тобой.

- Пиво?

- Нет, давай водки.

На столе появился графин с водкой.

- Ну и закуски купи, - сказал я.

- Огурцы пойдут? - спросил он.

- Откуда у них огурцы, старик? Разве в баре торгуют огурцами?

- У меня с собой, - прошептал старик.

- Что с собой?

- Огурцы. Малосольные.

- Ты носишь с собой огурцы?

- Всегда.

Старикан достал пакетик, от которого запахло черт знает чем. Он налил нам водки и достал огурец. Ножа не было, и мы просто разломали эту штуку на две части. Минут через сорок мы стали закадычными друзьями. В знак нашей дружбы мы демонстративно положили огурцы на стол и попросили нож и еще водки. Как ни странно, нам все принесли, и никто не сказал, чтобы мы проваливали. Я пил за этого старика, за его семью и даже за его домашних животных. Потом я понял, что люблю этого парня, ведь он прекрасный добрый старикан, и нам нельзя никогда расставаться. Он предложил поехать к нему и выпить коньяку. Конечно, я согласился. Мы выползли из бара и поймали машину. Потом мы оказались у него.

- Доставай свой коньяк, - сказал я.

- Ну, это еще надо заслужить.

- Что?

Старик подсел ко мне и попытался обнять.

- Ты что, свихнулся, - возмутился я, - ты что делаешь?

- Ты такой красивый...

- Что-о-о? Какой я?

Старик крепко схватил меня. Я даже не ожидал, что у него такая хватка.

- Отпусти! - заорал я, но хватка этого малого была как тиски. - Отпусти, слышишь!

Я попытался вырваться, мы повалились на пол, причем я ужасно больно стукнулся головой. Мы катались по полу, я кусал старикана за уши и за шею, а он пыхтел, как идиотский паровоз. Потом мне удалось убрать его руку, и после этого я ударил его несколько раз по лицу. Старик обмяк, а я вскочил и побежал прочь. На улице поймал машину. Мы ехали по ночной Москве.

- Сколько времени? - спросил я у водителя.

- Начало третьего. Что у тебя с лицом?

- Да так, просто.

- Тебя избили?

- Наверное, да.

- Бывает. Меня тоже били.

- Ага.

- Хочешь курить?

- У меня есть.

- Что новенького?

- Ничего.

- Я вижу тебе нехорошо. Остановить машину?

- Нет.

- Ты не испортишь мой салон? У меня новый салон.

- Нет.

- Тебе сколько лет?

- Нет.

- Что???

- Не-е-е-ет.

- Ну, поспи.

- Угу.

- Поспи, поспи. Нет проблем.

Я добрался домой под утро. Родители спали. Я прошел в свою комнату и сразу же рухнул на диван.

18

Вчера показывали мультфильм: там, в общем, две лягушки барахтались в какой-то фигне, а потом одна из них утонула. Вторая не стала сильно грустить по подруге и продолжала барахтаться. В итоге та штука, в которой они плавали, превратилась в масло. Вторая лягушка спаслась. Она очень этого хотела. По мне, так я бы сразу утонул. Просто я понял, что жизнь кинула меня в воду, где течение против меня. Ну и что? Пусть меня отнесет куда-нибудь подальше, я неважный пловец. Пусть меня несет к неведомым и страшным берегам небытия. Я расслабляюсь и чувствую, как я уплываю туда, где очень тихо и спокойно.

- Дорогой мой, у вас в четверти выходит пара, - Марина Ивановна смотрела на меня из-под своих огромных нелепых очков. Да, я ни черта не знал про человеческий скелет, ну и что же?

- Так ты готов сегодня? - спросила она. - У тебя есть последний шанс исправиться.

- Да, я готов.

Марина Ивановна сказала Длинному, чтобы он повесил два плаката: на одном из них был изображен ужасный тип, с него зачем-то сняли кожу. Этот парень был настоящей мечтой каннибала. Интересно, у нас в классе есть каннибалы? Второй был тем же типом, только кто-то уже над ним поработал, и он состоял сплошь из костей. Марина Ивановна сказала, чтобы я взял указку и вышел к доске. Класс радостно напрягся, класс ждал от меня анатомических открытий.

- Посмотри на первый плакат, - сказала Марина Ивановна, - и проанализируй, что ты видишь.

- Если честно, я вижу парня, с которого зачем-то содрали кожу, - придурки в классе загоготали.

- Очень смешно! - сказала Марина Валерьевна, - ты не думал стать клоуном?

- Нет.

- Ну, и что еще ты видишь?

- Не знаю.

- Так, ну а скелет?

- Скелет как скелет, - сказал я.

- Что ты знаешь о костях?

- Да в принципе особо ничего. Мне они не нравятся.

- Садись. У тебя будут проблемы.

Я пошел и сел на свое место. Проблемы. Мне на это наплевать. Разве это проблема - получить пару в четверти? Вот тетке Стаса на днях отрезали ногу - реальное горе. У знакомых моей матери сын умер от героина - это несчастье. А двойка? Черт с ней. Я вообще брошу школу, вот и все. Это всего лишь еще одно место, где мне постоянно твердят, что я никчемный неудачник.

После звонка я вышел из класса и направился в раздевалку. Хотел уйти, хотя впереди еще было три урока. В коридоре встретил директора.

- Зайди ко мне, - пригласил он.

- Хорошо, - ответил я.

Спустился, надел куртку и вышел из школы. У входа стояли парни и курили. Я увидел Серого, он тоже дымил. Я достал сигарету.

- А, какие люди, малыш! - сказал Серый. - Как ты?

- Ничего, решил свалить из школы. Насовсем.

- Да брось ты! Тебе же осталось всего ничего, чувак!

- Все равно.

- Пойдем сегодня пить!

- Нет, Серый. Я не хочу.

- Пойдем, чувак!

- Нет.

Я выбросил бычок прямо у входа и пошел прочь. В кармане одиноко позвякивала мелочь, у меня не было денег даже на пачку приличных сигарет. И целый день впереди. Я шел и думал о том, какой я нищий, но даже эта мысль не вселяла в меня никакого желания найти работу. Разносить посылки, как полный дурак? Или мерзнуть, раздавая рекламные проспекты злющим прохожим? Нет, это не для меня. Вот, пожалуй, было бы на свете местечко, где ты сидишь на стуле и попиваешь чаек, а потом тебе дают денег! Но в действительности кто-то с кровью вырывает деньги, а кто-то не хочет этого делать. Кто-то делает целью своей жизни кого-то кормить, а потом хочет, чтоб его кормили, и для этого живет. Все действия, которые он совершает на протяжении своего существования, только для этого: деньги, деньги, деньги. Люди сходят с ума, а я просто смотрю на них и смеюсь. Они заполонили собой города, страны, весь мир, но этого им мало, и они мечтают освоить еще какую-нибудь планету. Они бы и там разобрались, что к чему. А мне всего лишь нужно местечко, тихое местечко, где меня оставят в покое. Я согласен на малое: дайте мне кусок земли, которая не пропахла вами, и оставьте меня там в покое.

19

К нам в класс пришла новенькая, зовут Алиса. Редкое имя. Учитель вывел ее перед нами и сказал: "Знакомьтесь, это Алиса. Она пришла к нам из 67-й школы, и одиннадцатый класс заканчивать будет с вами". Какое совпадение, я тоже решил закончить одиннадцатый класс. Все же жалко времени, что я здесь проторчал. Как назло, я сидел один, и Алису посадили ко мне. За все время эта дурочка ни разу не посмотрела в мою сторону, вместо этого она увлеченно слушала урок. Была история, и нам рассказывали про фашистов. Объясняли, какой недочеловек и зверюга Гитлер и что вообще все немцы - бандюги и нацисты от рождения. Получалось, что вся великая немецкая культура - пропаганда фашизма. Я не выдержал и усмехнулся.

- Я сказал что-то смешное? Как можно смеяться, когда я говорю о таких вещах!

- Над ними только и можно смеяться, - сказал я.

- Встань и выйди из класса.

- Почему вы выгоняете меня? Я что, не имею права на свое мнение?

- У тебя нет своего мнения.

- У меня есть.

- Ну, тогда, может, выйдешь к доске и поделишься с нами?

Я встал и вышел к доске. Засунул руки в карманы и начал свою речь:

- Вы говорили, - сказал я, - что все немцы фашисты от рожденья, да? Это же полная чушь! И еще, что войну выиграл Сталин, хотя он тут почти ни при чем.

В классе засмеялись, будто я последний идиот. Алиса сидела и внимательно смотрела на меня.

- Ну, так вот, - продолжил я. - Сталин был ничем не лучше Гитлера. Это была война двух тиранов за передел мира. Если бы войну не начал Гитлер, то ее бы, несомненно, развязал Сталин. Но Гитлер хотя бы не убивал немцев. А сколько русских погубил Сталин, а? Сталин был тираном, и советский режим для меня мало чем отличается от фашистского.

- Так, где ты это вычитал? - спросил учитель.

- Это мое мнение.

- У меня нет слов. Ты просто безграмотный, серый и необразованный.

- Да??

Тут прозвенел звонок. Я был весь красный и дико злой. В столовой ко мне подсела Алиса.

- Знаешь, - сказала она, - я с тобой согласна.

- Отлично, я рад.

- В том, что ты говорил, действительно есть доля истины.

- Ага. Хочешь бутерброд?

- Нет, спасибо.

- Тогда иди отсюда.

Она покраснела и встала. Потом молча села за соседний стол. Я ел бутерброды и специально громко чавкал, а когда запивал их чаем, то прихлебывал на всю столовую. Учителя проходили мимо и косились в мою сторону. Ребята ржали.

20

В последнее время я что-то часто начал думать об Алисе. Это мне не нравилось, но я абсолютно ничего не мог с собой поделать. Иногда доходило до того, что она снилась мне во сне, и далеко не в самом приличном виде. А потом, когда я просыпался, я так хотел, чтобы она была рядом, что чуть не плакал. В классе она больше не сидела со мной, и вообще, когда меня видела, то либо отворачивалась, либо смотрела на меня, как на каменную стену, на которую кто-то пописал. Это выводило меня из себя. На уроках я уже не занимался ничем, я смотрел на Алису все сорок минут, потом я искал ее взглядом на перемене. Затем, уходя из школы, видел, как Алиса тоже куда-то идет, и мое сердце странно сжималось.

В один из дней я все-таки подсел к ней. Она повернулась и посмотрела на меня. Мои руки вспотели и вообще начали трястись. Я открыл тетрадку, взял ручку и стал писать какую-то чушь, думая лишь о том, как бы успокоиться. Я чувствовал, что Алиса по-прежнему смотрит на меня. Я писал какие-то слова, но руки по-прежнему тряслись. Она отвернулась, и я облегченно вздохнул. Что же это такое, а? Что же это со мной началось?

Сидеть с Алисой мне очень нравилось, и я стал подсаживаться к ней все чаще и чаще. Весь урок я сидел тихо, чего со мной раньше никогда не было, и учителя не могли на меня надивиться. Они воспринимали мое поведение, как затишье перед бурей. Я сидел и помалкивал и смотрел на Алису, и эти моменты, когда я сидел с ней, были лучшими, из того, что у меня когда-либо было.

Потом я опять стоял и смотрел, как Алиса уходит домой. А может, не домой? Может, она идет на свидание к какому-нибудь парню, а? Нет, только не это! Когда я думал о том, что кто-то может к ней прикоснуться, поцеловать и обнять, я приходил в такое отчаяние и бешенство, что мне не хотелось жить. После школы я приходил домой, с неохотой ел, а потом часами сидел и думал об Алисе. Я представлял, как какой-нибудь парень обнимает ее, а она проделывает с ним то же самое. У меня начинала болеть голова, и я пил анальгин. Я только и делал, что думал об Алисе и даже называл ее про себя нежными словами. Я совсем свихнулся, вот и все.

...Во вторник я сидел в столовой и увидел, как вошла Алиса. Она купила себе пирожное и чай и села за соседний со мной столик. Я подошел к ней.

- Как дела? - спросил я.

- Нормально.

- Мда-а-а-а.

- Угу.

- Как тебе пирожное?

- Вкусно.

- Понятно.

- Тебе нравится в нашей школе?

- Нормально.

- А где ты училась до этого?

- В школе.

- Угу. Ясно. А где ты живешь?

- В Москве.

- Надо же, я тоже.

- Молодец.

- Угу.

Так мы поговорили, меня трясло. Я решил отправиться в спортзал и как следует побить грушу. Попросил у физрука боксерские перчатки и потом добрые полчаса лупил по резиновому снаряду. Я хотел, чтобы груша лопнула. Тут вошел физрук. Это был парень с отличным чувством юмора, несмотря на то, что побывал в Афганистане.

- Ого, здорово ты ее лупишь! Но удар у тебя не поставлен.

- Ну и что.

- А может, хочешь попробовать со мной?

- А вы уверены? - спросил я.

- Ха-ха-ха!

- Да вы не представляете, на что я способен!

- Ну, так давай! Только тихонечко, хорошо?

- Нет проблем.

Он сходил еще за одной парой перчаток. Пока я его ждал, понял, что сейчас меня с удовольствием будут бить, причем по моей же собственной воле. Физрук надел перчатки:

- Ну, давай!

Первые пять секунд я держался молодцом, но потом удары посыпались на меня градом. Руки физрука были похожи на мельницу, причем на мельницу, которая мне очень не нравилась. Я отступал и отступал, а его удары догоняли меня. Потом я все же попытался нанести удар в голову, но промахнулся и получил очень мощный контрудар в живот. Я отступил и согнулся.

- Ну, хватит, - сказал физрук.

- Нет, - сказал я, - продолжим.

Я сделал в его сторону выпад левой рукой, и пока он на нее смотрел, треснул его ногой по заднице.

- Эй, ты что? - удивился тот физрук. - Это же бокс.

- Извините, - сказал я.

Мы продолжили. Я снова отвесил ему пинок, и в этот раз, когда он снова встал на месте, чтобы отчитать меня, я со всей силы ударил его с правой в голову. Удар вышел очень сильным, и физрук рухнул на пол.

- Слушай, парень, я тебя убью, - сказал он.

- Извините, пожалуйста, - сказал я.

Физрук поднялся с пола:

- Иди, сукин сын, - сказал он, - я поставлю тебе в четверти пять.

21

Было время, когда я довольно долго пытался изменить себя. Я не курил и не пил неделями, не употреблял марихуану, только читал. Ходил в районную библиотеку, брал там кучу книг, возвращался домой и запирался в своей конуре. Я не подходил к телефону, и у меня даже была мысль заколотить окна. Я тихонько включал радио и читал роман за романом. На улице я вообще не появлялся. Да, а что я там не видел? Все одно и то же. Гололед и снег. В моей жизни эти вещи стали отвратительно незыблемыми вот уже как месяца полтора. И мне было хорошо дома, одному, в своей норе, в теплом, уютном местечке, где мне рассказывали много интересного мои друзья-писатели. Это были люди, которые не стеснялись поведать о своих чувствах и переживаниях. Меня же всю жизнь окружали странные типы, которые не могли сказать ни слова, не соврав. Которые вечно боялись сказать "не то" и сделать "не так". Видно поэтому они ничего не говорили и не делали. Они не умели чувствовать, потому что боялись. Им никто толком не мог сказать "хорошо" это или "плохо". Это всего лишь такая порода черепах, готовых в любую минуту спрятать голову в непробиваемый панцирь невежества и свод незыблемых жизненных правил человечества. Все, что их интересует, - это прогноз погоды и как получше поджарить котлеты. А мне наплевать на погоду, потому что я знаю, что она никогда не будет хорошей. Верней, это знают все, а я просто не боюсь себе в этом признаться.

Я шел по улице, и холодный зимний ветер дул мне в лицо. Боже, сколько же это будет повторяться! Одно и то же. Все время. Как мне все надоело. Я ничего не хочу. Оставьте меня в покое. Оставьте меня одного. Какой вообще смысл в жизни? Ходить туда-сюда, как полный идиот, волноваться о том, что опоздаешь куда-то, помогать кому-то, любить кого-то. Это все мне просто отвратительно. Я не хочу ничего знать и ничего делать. Я просто жду, когда же, наконец, жизнь занесет меня в ту сточную канаву, для которой я предназначен. Вот идет какой-то тип с сумками. По улице мимо меня. В сумке еда для детишек. Он так мечтал о них, а сейчас ему на них плевать. И на жену. Кошмар и тихий ужас! Он мне противен. Хотя, кто сказал, что он не любит своих детей и жену? Никто ведь не говорил. Я сам придумал... Никто никого не понимает, никто никого не любит.

Я зашел в подъезд. Просто так, в неизвестный подъезд. Погреться. Там была большая батарея, я прислонился к ней спиной, стоял так и грелся. Под моей ногой что-то приятно хрустнуло, я нагнулся и посмотрел вниз. Там валялось несколько шприцев, на кончиках игл запекшаяся кровь. Кусочки шприца, который я случайно раздавил, застряли у меня в подошве. Я задрал ногу и стал их отковыривать оттуда. Подошва была ужасно грязной, и вся моя рука испачкалась, но я все-таки вынул кусочки шприца и вытер руку о стену. Потом я снова засунул ее в карман. Жаль, что у меня при себе нет салфеток. Я достал сигарету и закурил. Я постоял так минут с пять, а потом услышал над головой какой-то шум. Это было на этаж выше меня. Я решил подняться и посмотреть: все равно делать нечего. Я пошел по лестнице, ведущей на второй этаж, и увидел трех парней и девушку. Парни стояли у подоконника, а девушка сидела на корточках, прислонившись к стене. Ее глаза были стеклянными, а рот сладко полуоткрыт. Она ерзала костлявыми руками по всему телу, и потом запустила их в длинные рыжие волосы. Тут один из них заметил меня и быстро спрятал шприц.

- Вот вы чем занимаетесь. Я, между прочим, знаю твою мать и все ей расскажу, - пообещал я парню, спрятавшему шприц.

- Не надо, пожалуйста!

- Послушай, - вмешался другой, - у всех свои развлечения. Ты вот куришь, кто-то пьет... Ну ты понимаешь.

- Нет, не понимаю.

- Это наше дело. Не твое. Это наша жизнь. Оставь нас, - сказал он.

- Да, и правда, - сказал я, - какое мое собачье дело? На кой вы мне сдались? Делайте что хотите.

Ребята облегченно вздохнули, а я пошел вон из подъезда. Кругом были сугробы, сугробы... Мне захотелось разбежаться и прыгнуть в них.

22

Была отличная погода, и я гулял по парку. Кругом веселились девчушки с парнями. Они пили пиво, ели мороженое и катались на аттракционах. Все скамейки были заняты, и некоторые ребята сидели прямо на траве, строили из себя этаких несчастных хиппи. Я, наверное, был единственным в этом парке, у кого с собой не было девушки. Я никого не прихватил с собой, да мне и некого было прихватывать, о чем я и не очень-то жалел. Просто шел и смотрел, как разные придурки обливаются пивом, а потом хватают в охапку своих подружек и идут с ними кататься на аттракционах. Господи, почему им так всем весело? Еще настанет момент, когда им придется несладко, и я буду этому, несомненно, рад. Меня всегда раздражало беззаботное веселье, радость просто оттого, что ты живешь. Разве жизнь стоит того, чтобы ей радоваться? Я не знаю, что должно произойти в моей жизни, чтобы я прыгал и носился, как эти идиоты.

Все-таки было очень жарко, и я решил купить мороженое. Встал в очередь, она двигалась очень медленно. На солнце я весь вспотел. Я стоял уже, наверное, минут пятнадцать и у меня кружилась голова. Наконец-то передо мной в очереди осталось только двое. Это был какой-то рыжеволосый парень с длинноногой девушкой. Парень очень долго выбирал, и я уже начинал нервничать.

- Эй, нельзя ли побыстрее? - попросил я.

Рыжеволосый просто обернулся и молча посмотрел на меня. Потом снова начал перечислять своей девчушке все сорта мороженого, которые знал. А она говорила, что ей все равно, и наверно, думала, когда же этот идиот ей хоть что-нибудь купит. Несомненно, ей надо было пойти с другим.

- Послушай, - сказал я, - ты тут не один. Тут все хотят мороженого.

Парень опять сделал вид, что меня не существует.

- Может, ты хочешь просто стаканчик? - спросил он девушку.

- Мне все равно, - сказала она.

- Ну а может "Волшебный фонарь"?

- Да даже не знаю...

- Ну а эскимо? Их очень любят эскимосы. Ха-ха-ха.

- Ха-ха-ха.

- Ну, может, возьмем то, большое?

- Может.

- А как тебе то, импортное? "Марс", "Сникерс", "Баунти"?

- Да мне все равно.

- Слушай, - вмешался я, - давай так: я сейчас куплю себе мороженое, а потом ты будешь выбирать сколько твоей душе угодно, идет?

- Я тебя прошу, успокойся, - сказал он.

- Что???

- Все, выбирай сама, - сказал он девушке.

- Да я не знаю.

Я оттолкнул рыжеволосого и заказал "стаканчик".

- Ты еще пожалеешь, - сказал он.

- Посмотрим.

Я отправился по асфальтированной дорожке парка, победоносно облизывая свой стаканчик. Потом вспомнил, что здесь есть небольшое озеро, и решил сходить к нему. Оно находилось далековато, но я знал короткий путь. Я проложил его сам, в детстве, еще тогда, когда был любопытным. В то время я часто прибегал к озеру, особенно в минуты светлой грусти и первых разочарований, чтобы посидеть здесь в уединении. Обычно через какое-то время кто-нибудь появлялся и все портил. Чаще всего купальщики. От них было столько шума, что я просто вставал и уходил и пережидал людское нашествие в глубине леса. Купание занимало не больше получаса, а потом толпа смывалась.

Итак, я шел знакомой тропой к некогда любимому местечку. И вспоминал, как когда-то бежал по этому лесу в детстве, после того, как меня избил отец. Тогда я еще упал и пропорол себе руку консервной банкой из-под шпрот. У меня до сих пор есть шрам на левой руке.

Показалось озеро. Вокруг ни души, я присел около воды. Потрогав ее, убедился, что она достаточно теплая. И ничего здесь не изменилось, разве что я чуть-чуть другой. Озеро напоминало мне рубашку, которую только что неплохо погладили. Вдруг я увидел, что к воде бредут какие-то мальчишки. Им было лет по двенадцать, не больше. Ребята были голыми по пояс, и я решил, что они будут купаться. Мальчишки сели на берег и стали курить. Я смотрел на них, но они не обращали на меня ни малейшего внимания. Один из них достал целлофановый пакет и стал из него дышать. При каждом вдохе пакет съеживался в маленький комочек, а при выдохе вновь становился большим. Другие ребята смотрели с завистью на нюхача, видимо, клея у них было мало. Наконец парнишка оторвался и передал пакет приятелю. Маленькие наркоманы пускали пакет по кругу, а я смотрел на это дело, пока они не ушли, выбросив пакет прямо в озеро.

Посидев с минуту-другую, решил искупаться: все-таки было очень жарко. Разделся и полез в воду. Я давненько не барахтался и испытывал настоящее наслаждение. Нырял и плавал в свое удовольствие кролем и на спине, пока не заметил двух девчонок. Видимо, они тоже пришли искупаться. Я барахтался и краем глаза следил за тем, как они раздеваются. Девчушки тоже посматривали в мою сторону. Они вошли в воду, которая, наверное, показалась им слишком холодной, потому что девчонки завизжали. Я поплыл к середине озера, окунулся с головой и ущипнул себя. Вынырнул и увидел, что девчонки находятся совсем рядом, а недалеко от них плавает использованный, сморщенный ребячий пакет .

- Ой, что это? Гадость какая-то!

- Фу, - сказала другая. - Дрянь!

- Да, - объяснил я, - тут были ребятишки, и они дышали клеем из этого пакета.

- Фу, какая гадость! - сказала одна из них.

- И вы что, просто сидели и смотрели, как они делают "это"?

- Да, а что?

- И вы не сказали им ничего? Вы ничего не сделали?

- А что я должен был им сказать? Что то, чем они занимаются, плохо?

- Ну, по крайней мере.

- Они все равно бы меня не послушали. Они бы даже не посмотрели в мою сторону.

- Надо было тогда отнять, - заявила та, неугомонная.

- Да? Они бы пошли и купили еще.

- Вы страшный! - сказала девчушка и поплыла к берегу.

- Твоя подружка всегда такая? - поинтересовался я у другой девчонки.

- Да не обращай внимания. Она слишком правильная.

- Она теперь думает, что я антисоциальный тип.

- Тебе так важно, что думают другие?

- Да мне по барабану, это я так просто.

- Поплыли?

На берегу я предложил девчонкам пойти в парк и хорошенько повеселиться. Та, с которой я немного разговорился, согласилась. Мы пошли, оставив ее подружку одиноко загорать на берегу. Я не стал спрашивать имени новой знакомой, просто потому, что это было мне не интересно. Какая, в сущности, разница, сколько ей лет, какого цвета у нее глаза и как ее зовут? Даже объем ее груди и бедер меня не волновал. Я называл ее просто "Ты", и думаю, это лучшее из имен.

Мы вышли к парку, и я предложил "Ей" купить мороженого. Подошли к лотку.

- Какое хочешь? - спросил я.

- Не знаю. Мне все равно.

- Эскимо или стаканчик? Или "Волшебный фонарь"?

- А может, лучше по пиву? - спросила она.

- О, отличная идея!

Пиво можно было купить только в маленьких кафе, разбросанных по всему парку. От них за километр несло шашлыком, и там было полно пьяного в доску народа. Мы зашли с "Ней" в одно из таких кафе.

- Может, посидим тут? - предложил я.

- Давай.

- Тогда садись за тот столик и жди меня. А что тебе заказать?

- Мне все равно, на твое усмотрение.

- Отлично.

Я заказал четыре бутылки пива, две порции шашлыка. К ним бесплатно полагался овощной салат. Потом я сел за столик.

- Заказ скоро принесут, у них нет готового шашлыка, и они собираются его делать специально для нас.

- Неплохое начало прекрасного вечерка, - сказала "Она".

- Да. А пиво они принесут прямо сейчас.

- О.к.

Мы сидели молча, пока не принесли пиво.

- Ну что, за знакомство? - предложил я.

- Давай.

Выпили по бутылке.

- А ты не обиделся на мою подругу? - спросила она.

- Нет, в смысле?

- Ну, она всегда такая. За справедливость.

- Я не знаю такого слова. Что это?

- По мне, - сказала она, - пусть эти парни дышат чем хотят.

- Вот как?

- Ага. А тебе что, есть дело?

- Да нет.

- Они просто твари.

- Как?

- Они маленькие идиоты.

- Зачем так? Просто за ними никто не смотрит, вот и все.

- Они сами должны думать.

- Может быть.

- А я тебе что, понравилась?

- Наверно.

- Что значит "наверно"? Понравилась?

- Ну да.

- Ты мне тоже.

Тут нам принесли шашлык.

- Принесите еще, пожалуйста, вина, - попросил я.

- Нет проблем. Какого?

- Любого.

- Вообще любого?

- Абсолютно любого.

Мы сидели и ели шашлык, запивали его дрянным вином и курили. Думаю, прошло очень много времени, потому что вокруг стемнело и нам сказали, что кафе закрывается. Встать со стула оказалось очень не просто, и я чуть не упал. "Она", моя романтичная незнакомка, тоже была хороша.

- Держи меня, прошу тебя. Держи же!

- Не могу!

- Держи, а то я свалюсь.

- Извини, но правда не могу.

Не знаю как, но мы все-таки выбрались из этого дурацкого места. И тут я понял, что не знаю, где мы .

- Куда нам идти? - спросил я.

- К воде, купаться!

- Ты с ума сошла, дорогуша?

- Сам сошел! Купаться!

- Да мы в жизни не найдем дорогу к озеру, ты это понимаешь?

- Найдем! Пошли за мной.

Она взяла меня за руку и потащила через какие-то кусты. Я споткнулся и больно упал.

- Вставай, идем купаться.

- Господи!

- Поговори мне еще.

Мы шли непонятно куда, и, в конце концов, уткнулись в забор.

- Все, - сказал я, - это забор парка. И тут нет озера.

- Надо перелезть.

- Я тебя подсажу.

"Она" села мне на плечи, и я перекинул ее через забор.

- Ой, здорово! Тут шоссе и ходят троллейбусы, - завизжала она.

- Да?

- Ну, счастливо!

- Что???

- Мне пора! Троллейбус едет!

- А я?

- Ну, выберись как-нибудь, ладно? Не обижайся!

- Дура!

- Все, бегу!

Я исследовал забор и вскоре нашел выход из парка. На пустынной улице дворники подметали пыльные тротуары, поднимая с асфальта кучу всякого хлама.

23

Маме позвонили и сообщили, что дедушке все хуже и хуже. Возможно, что ему осталось недели две или около того. Мама решила, что мне нужно поехать с ней в онкологический центр. Если честно, я не испытывал никаких чувств к дедушке, я его почти и не видел, помню только, как он заходил к нам пару раз, а потом его как будто след простыл. Мама говорила, что дедушка уезжал.

Мы поехали к нему в понедельник, в жаркий летний день. В метро была куча народу. Я ужасно потел и очень злился, меня всего истолкали, и за полчаса, проведенные под землей, я остался почти без сил.

Рядом с метро "Каширская" мама показала мне огромное здание. Это и был онкологический центр.

- Такой громадный? - удивился я.

- Тут не хватает коек и настоящая давка. Если бы не мои связи, дедушка никогда бы сюда не попал.

- Может, купим цветов? - предложил я.

- Нет. Я уже все купила. Смотри, у меня сумки. Ты даже их не заметил, верно?

Мы подошли к входу, и мама достала из сумки какую-то карточку:

- Возьми.

- Что это еще?

- В онкоцентр так просто не пускают.

- Это пропуск? Тут написано, что я лежу здесь.

- Да. Понимаешь, иначе нам нельзя сразу вдвоем. Извини.

- И что?

- При входе покажешь. Здесь указана твоя палата и этаж.

- И много у тебя таких "пропусков"? - спросил я.

- Да, я штук десять раздала нашим знакомым. Все хотят навестить дедушку, понимаешь?

Я предъявил пропуск охраннику, опасаясь, что он вдруг просечет, в чем дело. Но все обошлось. Мы подошли к лифту.

- Это скоростной лифт, - сказала мама. - Нам восемнадцатый этаж, а ехать всего лишь несколько секунд.

И куда этим людям так спешить? Зачем им здесь скоростной лифт?

На нужном этаже мы пошли искать палату. В коридоре я встречал много людей, к моему удивлению, они выглядели вполне обыкновенно. Когда я ехал сюда, то очень боялся увидеть тех, кто обречен на неминуемую смерть. Но все больные держались молодцом, и в их глазах читалось спокойное смирение.

В нашей палате был только дедушка, другие двое гуляли по саду. Мы сели на стулья рядом с дедушкиной койкой. Он не выглядел совсем уж плохо, разве что казался слишком худым.

- Привет! - обрадовался он. - Наконец-то вы пришли!

- Смотри, кого я тебе привела, - сказала мама.

- Да, да. Изменился. Повзрослел.

- Как ты? - спросил я.

- Нормально, нормально. Вы меня уже хороните, так ведь?

- Не придумывай глупости, - рассердилась мама, - ты обязательно поправишься. Обязательно.

- Мы с тобой еще поговорим, - сказал ей дедушка, - а сейчас я хочу побеседовать с этим вот сорванцом. Как вырос, как вырос! - повторял он.

- Хорошо, я пока пойду схожу в ваш супермаркет, - решила мама.

- Куда? - спросил я.

- В центре есть отличный супермаркет, - сказала она, - и там все очень дешево.

- А мы пока пойдем погуляем, - предложил дедушка.

- Тебе нельзя, - возразила мама.

- Мне можно. Мне вчера сказал врач, что мне нужно немного гулять.

Я подождал пока дедушка встанет, и мы спустились с ним на скоростном лифте на первый этаж.

- Давай тоже заглянем в ваш маркет? - предложил я.

Магазин был действительно очень большим, и цены что надо. Я предложил дедушке пива.

- Ты пьешь пиво?

- Да. А что?

- А я буду сок.

Я купил нам пиво и яблочный сок, и мы вышли на свет Божий. Прямо напротив входа в центр была небольшая асфальтированная площадка, по бокам стояли скамейки. Мы сели на одну из них.

- Извини, что мама притащила тебя сюда, - сказал дедушка.

- Что ты? Все нормально. Все отлично.

- Тебе не очень-то приятно здесь, но ничего, скоро я тебя отпущу.

- Нет, мне нормально. Что тут такого?

- Понимаешь, мне бабушка рассказала кое-что о тебе. Она говорит, что ты стал сам на себя не похож. Что с тобой?

- Со мной все нормально.

- Ты меня плохо знаешь, но я тебя очень люблю, поверь мне. И всегда любил.

- Да, да. Я знаю.

- И я хочу тебе помочь.

- В чем? Все хорошо.

- Ты должен измениться. Ты должен разобраться в себе.

- Может быть.

- Жизнь очень непроста. Но ты должен бороться.

- О чем ты?

- Нельзя просто плыть по течению. Надо сопротивляться.

- Я не хочу.

- Ты должен.

- Какой смысл? Зачем что-то начинать, если это может рухнуть в любую минуту? Зачем плыть, если можно просто утонуть?

- Ты должен.

- Мне проще ничего не делать. В любом случае, все на этом свете заканчивается ничем.

- Есть Бог. Он всем судья. Ты должен верить в него, и он тебе поможет.

- Конечно.

- Знаю, о чем ты подумал. Обо мне, да? О всех нас, которые лежат здесь?

- Правда.

- Значит, так надо. Поэтому я здесь.

- Кому надо?

- Кому-то.

- Ты еще можешь поправиться.

- Вполне. Почему бы и нет? Всегда задавай себе вопрос: почему бы и нет?

- Хорошо.

- Вкусное пиво?

- Да. Хочешь?

- Почему бы и нет?

Мы посидели еще немного и вернулись обратно. У входа я опять, как ни в чем не бывало, предъявил пропуск охраннику. В палате было пусто.

- Ну, все, иди, - сказал дедушка.

- Я еще зайду, - сказал я.

- Конечно. Почему бы и нет?

Я вышел на улицу и первым делом выкинул дурацкий пропуск в мусорное ведро. Купил еще пива и поехал домой. Сразу же позвонил Максу и спросил, есть ли у него чего-нибудь покурить. Мой приятель пришел ко мне с двумя косяками отличной марихуаны, и мы выкурили их прямо на балконе. Потом сели смотреть какой-то крутейший фильм в стиле экшн, и я заснул.

24

Интересно, что заставило этих рыб и подобной им океанской дряни выползти на берег и создать жизнь? Кто просил их об этом? А потом обезьяны. Трудились, трудились и пересели с деревьев в кожаные кресла офисов и контор, заполонили собой столько когда-то прекрасного, девственного пространства! Какой чертовски ужасный зоопарк, какая нелепость. Все, что мы делаем, направлено лишь на борьбу с повседневностью. Кино, театры, культура, религия и прочая чепуха - только отвлекают нас. И не более того. А стоит ли жить, если твоя жизнь лишь борьба с ней самой? Выстоять, продержаться, перекрутиться... Зачем? Чтобы потом все повторялось вновь? Изо дня в день, из года в год, одно и то же. Везде и всегда... Ложь, предательство и горе. Я ненавижу этот мир. Кто-то полагает, что он счастлив. Я допускаю, что на этом свете есть парочка идиотов.

Я лежал на кровати, курил и пепел от сигарет стряхивал прямо на пол. Потом взял треснувшее косметическое зеркальце и увидел, какой я, блин, ужасный: голова заросла, как дворовая клумба, про которую давно забыли. В парикмахерскую не поеду - лень, не могу.

Все-таки я стащил себя с кровати, добрел до кухни и заварил себе крепкий чай. Но пить его не стал и выплеснул в раковину. Может, принять душ? Нет, только не это! Бр-р-р! К тому же я никуда и не ухожу. Не могу ходить, не могу лежать, не могу стоять, не хочу есть, ничего не хочу и ничего не буду. И никем не буду. И слава богу.

На улице шел дождь, но я все равно направился в музыкальный магазин, решил купить что-нибудь послушать. Что-нибудь такое, что встряхнуло бы мою душу. Еще издалека я увидел, как светятся витрины, переливаются разными цветами. Я весь промок, но продолжал стоять под проливным дождем, пока не заметил, что охранник магазина с подозрением косится в мою сторону. Решил закурить, но сигарета мигом сломалась. Я уже вошел в магазин, а охранник все пялился на меня: "Что за странный парень? Хочет чего-нибудь украсть?"

Я выбрал пару неплохих вещиц и подумал: а что, если я не заплачу? Засунул диски под куртку, но сразу выходить не стал, а, прогулявшись по магазину, поинтересовался у смазливой кассирши, есть ли у них туалет. Она ответила, что за углом стоит кабинка. И при этом еще неплохо улыбнулась мне. Я захотел спросить, сколько ей лет, с кем она живет. Вдруг одна? Или, может, у нее все-таки кто-нибудь да есть? Но тут она стала обслуживать какого-то типа, который вывалил перед кассой кучу дисков, и я отошел.

Я направился к выходу, точно зная, что меня засекут. Охранник даже не дождался, когда я пройду через турникет, и сразу попросил у меня чек.

- Сейчас, сейчас, - сказал я и полез в карман, - он у меня здесь.

- Где чек?

- Все, нашел, - я достал какой-то старый истертый чек, сунул ему в нос и резко рванул к дверям. Охранник успел схватить меня за капюшон, но я, не оглядываясь, ударил его наотмашь и дал деру. Я несся дворами со скоростью бешеной бездомной собаки, которой хотят сделать стерилизацию, хотя и понимал, что за мной уже давно никто не гонится.

Наконец я остановился, чтобы отдышаться. Достал диски и стал их рассматривать. Меня кто-то окликнул. Это была Юля, девушка из нашей школы, мы учились в параллельных классах.

- Привет! - сказала она. - Не ожидала тебя тут увидеть!

- А ты что здесь забыла? - спросил я.

- Я здесь живу. Иду с курсов.

- А, и ты тоже хочешь учиться в институте?

- Да, а ты нет?

- Конечно, нет! Зачем мне эта чушь?

- Ну, не знаю... Откуда ты?

- Из музыкального магазина.

- Купил диски?

- Нет, я их украл.

-Очень смешно.

- Я, правда, их украл. Не веришь?

- Если это правда, то зачем?

- Просто так.

- Просто так?

- Ну, это долго объяснять.

- Ага, ясно.

- Что тебе ясно? Ты же все равно ни черта не поймешь. Ты просто живешь не так, как я. Вы все живете не как я.

- Да, а что же не так?

- Все. Вся ваша долбаная жизнь. Мораль, клятвы, обязательства. Вы все что-то должны друг другу и еще неизвестно кому. Вы должны учиться, обедать, искать, строить. Вы просто зомби, вы не подчинены сами себе, вы не свободны. Ну и что с того, что я украл эти дурацкие диски? Они мне не нужны, я просто выброшу их в помойку, вот и все. Сам факт того, что я сделал что-то не так, как вы, доставляет мне удовольствие. Важен сам факт, понимаешь?

- А ты философ! Строишь из себя бунтаря?

- Нет. Просто, пока я живу, пока я здесь, я не буду подчиняться вашим дурацким правилам, это слишком скучная и лицемерная игра. Кому это нужно? Вся жизнь - сплошной самообман. Они говорят мне все хорошо, все хорошо, но у меня ведь свои глаза есть. Каждый день в этом мире происходит слишком много грязных вещей. Смотри.

Я взял один из дисков, швырнул его на асфальт и начал топтать ногами. Я делал это с наслаждением. Другой диск я расколотил о стену дома. Я громко хохотал. Черт побери! Наконец-то мне было хорошо.

Я посмотрел на последний диск. Еще три минуты наслаждения. Вдруг Юля оживилась.

- Стой, - закричала она, - стой, если он тебе не нужен, отдай диск мне! Не ломай!

- Ну, не лишай, не лишай меня последнего удовольствия! Не лишай!

- Отдай мне!

- Не лишай меня счастья! У тебя все есть. Впереди ждет радостная жизнь: муж, дети, работа, - все как у всех. Небо в алмазах!

Я швырнул диск на асфальт и почувствовал прилив энергии, у меня появились силы на что-то такое, чего я никогда раньше не делал.

- Иди отсюда! - заорал я Юле. - Проваливай!

- Псих! Придурок!

- Стой, - я схватил ее за рукав, - вот тебе, - я дал ей пощечину, - вот тебе диск, на, бери, бери его, диск, вот тебе!

Она дико кричала, вопила как недорезанная, плакала и вырывалась, а я бил ее по лицу, и из ее носа пошла кровь.

- На, на тебе диск, вот он, вот!

Тут на крик прибежали какие-то мужики. По их прикиду я догадался, что это рабочие, видимо, с соседней стройки. Они не стали долго разбираться и сразу накинулись на меня. Они стали молотить меня, и я упал, а они били меня ногами в живот и по лицу. Когда они ушли, я остался лежать, и ко мне никто не подошел, потому что я никчемный подонок, верно? Или, стоп. Почему же?

Я чувствовал себя опустошенным, хотя потребности моей души были удовлетворены. Но это было только начало...

25

Итак, я понял, что мне нужно. Я нащупал то единственное, что приносило мне удовольствие и давало спасение. Теперь на улицу я выходил только с кастетом, который достал у одного парня. Ему было нужно сбыть эту штуковину как улику, и, вероятно, он натворил этим кастетом немало дел.

Я шлялся по городу с одним из своих приятелей и искал приключений. Иногда мы задирались первыми, порой приставали к нам, но, в конце концов, все кончалось отличной дракой, так что я потерял за это время достаточно зубов. А потом меня даже положили в больницу: в драке мне сломали пару ребер плюс я получил сотрясение мозга. Я искал приключений на свою задницу, и я их получил.

Вообще, искать нужно то, что можешь найти. Но можно ли найти счастье? Думаю, либо оно находит тебя, либо тебе не стоит рыпаться. В любом случае, всех тех, кто бежит за счастьем с вытаращенными глазами, я считаю полными глупцами. Они ни на что не способны, разве что неплохо развиты физически. Они закаляются в каждодневном марафоне, стирают в кровь себя и все окружающее пространство. И надо долго думать, чтобы понять хоть что-то, что тебя волнует. Когда задумаешься, то вдруг понимаешь: единственное, что тебе осталось сделать, - пустить пулю в лоб... Или нет. Лучше жить. Просто расслабиться и позволить всяким червякам и шакалам заняться тобой. Они точно не упустят такой возможности. Если принести им себя в жертву ради спокойствия и уверенности, что все будет паршиво, то ты ничего никогда не изменишь: ни себя, ни мир. Ты падаль, но, по крайней мере, ты знаешь об этом, и пусть все оставят тебя в покое.

26

Для многих моих приятелей это был необычный день - окончание школы. Я же чувствовал себя как-то странно и думал о том, стоит ли мне вообще идти на выпускной бал. В школе нужно было появиться к одиннадцати вечера, никогда еще я не ходил туда так поздно. Все мои одноклассники собирались жутко разодеться: всякие там, блин, фраки, костюмы, галстуки, лакированные ботинки... Чушь! Для меня они навсегда останутся полными идиотами, которые на переменах играют в баскетбол, а потом на уроках рассматривают свои козявки. Пусть себе одеваются, пусть приглашают девушек в пышных платьях на танцы. Я посижу в уголке и попью пива, а еще лучше, пойду домой, просто уйду по-английски и все.

Было почти десять, и уже надо было собираться, а я все сидел в своей конуре и курил. На полную играла музыка, на мне была грязная, рваная футболка и тренировочные штаны, все заляпанные зубной пастой. Я даже не принял душ, мне не хотелось шевелиться. В комнату вошла мама. Она подошла к магнитофону и выключила музыку.

- Как настроение? Сегодня у тебя должно быть хорошее настроение.

- Это почему же? - искренне удивился я.

- Ты не рад, что закончил школу?

- Мне все равно.

- Тебе пора одеваться.

- Я еще не решил.

- Что надеть?

- Идти или нет.

- Ну, вот опять, - сказала мама, - ты снова за свое!

- Ага.

- Не глупи. Мы с отцом достали тебе отличный костюм!

- Боже мой! Ваш мальчик должен быть лапочкой?

- А как же?

- Ни за что на свете не надену ваш костюм!

- Вздор! Все твои друзья будут в костюмах, а ты?

- Я сказал, что не надену ваш паршивый костюм! Пожалуйста, уйди отсюда!

- Что?

- Я сказал, вали отсюда со своим несчастным костюмом! Идите все к чертовой матери! Как я вас всех ненавижу! Если бы вы только знали! Почему вы все мне указываете, что мне делать?

- Ты еще пожалеешь!

Я выкурил еще одну сигарету и пошел рыться в шкафу. Мне была нужна футболка, и, пожалуй, не очень все-таки грязная. Бог с ними. Но как нарочно в руки лезли лишь заляпанные. Какую ни возьми - пятно или еще гадость в этом же роде. Я долго рылся, пока не нашел то, что мне надо. Всего лишь два небольших пятнышка, и вроде не сильно воняет. Когда-нибудь надо будет все это постирать.

Я надел джинсы и пошел в ванну побриться.

- Принял душ наконец-то? - спросил меня отец.

- Нет, - ответил я.

- Я в твоем возрасте принимал душ.

- А сейчас уже, что ли, не принимаешь?

- Два раза в день! До чертовой работы и после нее! Ты понял?

- О, это заслуживает уважения!

- Надо быть чистым!

- Ага...

Я надел футболку, взял какой-то свитер, сигареты, кошелек и ушел.

В школе творилось черт знает что. Все бегали, поздравляли друг друга и целовались, кое-кто даже плакал от радости. Ко мне подошла мама одного парня. Она была вся в слезах, и ее лицо светилось таким счастьем, будто ей кто-то пообещал, что в ее жизни еще будет не меньше, чем десять любовников.

- Здравствуйте, - сказал я, - что-то случилось?

- Наконец-то! Наконец-то мой Антоша закончил школу! - рыдала она.

- Не стоит так убиваться, - успокоил я ее, - есть вещи и похуже.

- Мой Антоша закончил школу, - продолжала она, всхлипывая и сморкаясь .

- Да, да, конечно, - согласился я и отошел.

В коридоре мне встретился приятель из параллельного класса. Только мы разговорились, как к нам подошел директор.

- Эй, до вручения аттестата осталось пятнадцать минут, а ты в таком виде! Ты видел себя в зеркале? Иди домой и переоденься.

- Нет, я буду так.

- Это невозможно! Посмотри на других! Надень костюм.

- Я буду так, а потом вообще уйду.

- Ну что мне с тобой делать?

Мне все-таки разрешили "идти так", и я направился в актовый зал. Он был весь забит битком выпускниками и их родителями. Мои предки тоже заявились. Когда они увидели меня, то сразу закричали, чтобы я шел к ним, но я сел вдалеке, рядом с Длинным и его мамой, которая была больше похожа на бабушку. Длинный буквально задыхался в костюме своего брата. Пиджак был ему настолько узок, он так обтянул беднягу, что тот был красным, как помидор.

Когда же, наконец, начнут вручать эти чертовы аттестаты? В зале было душно, и мне стало не по себе. Наконец-то на сцену вышел директор. У него с собой был баян, а может, какая-то другая чушь.

- А теперь, дорогие друзья, я и, так сказать, наш педагогический состав, споют вам, так сказать, известную песню из мультипликационного фильма!

- Что это он, совсем уже того? - спросил меня Длинный.

- Когда этот парень даст нам аттестат? - поинтересовался я, в свою очередь, у него.

А директор продолжал:

- Это "Песня крокодила Гены"!

Тут начался полный беспредел: на сцену вышли любимые учителя и запели хором. Не знаю даже, видел ли я когда-нибудь более жалкое зрелище.

- Они все время поют одну и ту же песню, - сказал мне Длинный. - У меня ведь нашу школу брат закончил и две сестры. И каждый год учителя пели "Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам".

- Да мне плевать, - сказал я.

Когда концерт без заявок закончился, нас стали по очереди вызывать и вручать аттестаты. Директор жал всем руки, чуть ли не целовал, а учителя хлопали и улыбались. Когда пришла моя очередь, директор пожал мне руку и сказал: "Тебе нужно будет многое изменить в себе". Понятное дело.

Затем нас пригласили в столовую, где уже были расставлены столы с бутербродами и вином. А потом все отправились в зал, где должны были быть танцы, и я решил, что пора домой. Хотелось спать.

Уже около выхода меня догнала парочка одноклассниц.

- Ты уже уходишь?

- Да, я хочу спать, - сказал я.

- И не останешься?

- Зачем?

- А жаль, - вздохнула одна из девчушек...

Я хлопнул дверью школы в последний раз и пошел очень быстро. Уже была ночь, и вокруг очень тихо. Только где-то вдалеке было слышно, как играет музыка, как веселятся бывшие мои одноклассники, благополучные и скучные глупенькие мои одноклассники, которые играют в баскетбол и ковыряются в носу...

27

Работы после школы я не нашел, да и не особенно искал ее. В институт идти не хотелось, благодаря доку из психушки, армия мне не светила. Он решил, что меня надо лечить, я ведь, верно, из тех типов, которые не будут стирать вонючие портянки. Да и если бы меня призвали, я бы лучше убил кого-нибудь и сел в тюрьму, там, говорят, отношение к людям лучше, чем в армии. Я не думаю о том, что же будет со мной дальше. Мне это по фигу. Пока я валяюсь здесь, в моей пыльной, прокуренной конуре, и мне больше ничего не надо. Я лежу и вспоминаю кое-что из своей жизни, а лень сковывает меня по рукам и ногам. Не могу пошевелиться, не могу даже просто приподнять свою голову. В моей пепельнице недокуренные косяки, а в комнате запах марихуаны. Я не знаю ни одного места, где бы мне было хорошо. Такого места, верно, нет на всей земле. В голове что-то настойчиво давит, я вспоминаю, вспоминаю... Просто я больше ни на что не способен. Я могу лишь вспоминать.

Мои друзья, Длинный, родители, школа, бары и девушки - все это прокручивается в моей опустошенной голове, в моем замкнутом и бессильном сознании неудачника. Я не могу найти в себе силы для того, чтобы хоть что-нибудь изменить. Главное, я не вижу в этом никакого смысла. Я слишком рано стал никем, никчемным и ненужным. И я не знаю, кто в этом виноват, зато знаю, что я не один такой. Я - депрессивный, нервный, испуганный и озлобленный, неряшливый и несчастный, дико одинокий - я не один... Может, мне стоит просто встать и открыть окно... Может, мне нужно начать все сначала, собраться с силами и бунтовать, не дать им замесить меня, не позволить их чертовой системе ценностей раздавить меня и смять, отрезать голову, как Грише, отравить наркотой как Сашу... Где ты, Саша? На каких малых барабанах и в каком чистилище или аду ты выстукиваешь теперь по своему чертову железу? Ты стучишь мне по голове, Саша! Ну прошу тебя, перестань меня мучить - ты же не дятел. Я приношу себя в жертву. Добровольно сжигаю себя, потому что "лучше сгореть, чем угаснуть". Я просто поднимаю руки вверх и жду, чем же все это закончится...

* Хипстеры (англ. hipster) - радикально настроенная молодежь, презирающая условности, обыденный порядок жизни и повседневную рутину.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Алексей Ульченко

Родился в Москве в 1981 году. В 2004 году окончил Литературный институт им. А.М. Горького. С 2002 года член Союза писателей. Сотрудничает с рядом газет и журналов. Среди них: «Новое время», «Книжное об�...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ХИПСТЕР-ПИПСТЕР. (Проза), 38
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru