Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Евгений Цымбалюк

г.Николаев

ПРАВДИВАЯ КОЖА

рассказ

Бревна на лесопилке? Нет, скорее, лежбище вспотевших морских котиков - таких же ленивых, обрюзгших и крикливых. Это они, люди в июльский полдень на нашем пляже.

У пляжа странное название "Стрелка". К полудню, когда солнце начинает утюжить жарой спину, люди бросают до вечера домашние заботы и спешат через мост к прохладной воде. Издалека, на фоне выгоревшего добела неба, различаешь только цветастые одежды, снующие взад-вперед. Будто за мостом, на берегу у всех, "стрелка".

В этот день мы тоже смешались с толпой отдыхающих. Осторожно, как сумку с хрустальной вазой, Виталик нес в правой руке зачехленную гитару. Когда кто-то по неосторожности задевал ее, Виталик шарахался, как от прокаженных, при этом еще и шипел от злости. Этого "Orfeusа" ему подарил сбежавший отец. Шестиструнка - единственное, что он оставил после себя, кроме карточных долгов и прочих неприятностей. За гитару Виталик грозился "убить любого".

Следом за "музыкантом" плелся я. Никогда не думал, что покрывала могут быть такими тяжелыми. Что я, покрывал не носил? Потом уже выяснилось, что предусмотрительный Дима запрятал туда бутылку водки, четыре литра воды и еду, которой одному мне на месяц бы хватило.

Сам Дима шел впереди так быстро и легко, что мы еле за ним поспевали. Мелочи, вроде фруктов и бутербродов, без которых, по его словам, на пляже делать нечего, он тащил сам в обеих руках.

- Чего плететесь? - с издевкой выкрикивал он, пока не перешли мост.

- А девочки сегодня ничего, - оценивающе прикидывал возможные варианты Виталик, разглядывая тугие, блестящие от масла для загара, присыпанные песком, как сахарной пудрой, девичьи ягодицы.

- Плавки порвешь! - шутя, предупредил Дима, демонстрируя движением тела, какое именно место прорвется.

Пока искали где прилечь, еще с десяток раз Виталик, шепотом, грозился "убить" тех, кто случайно задел гитару. Размахивая лопатками, как шашками, вокруг носились орущие стайки детей. Им "поддакивали" веселым визгом девчонки, которых нарочно бросали в воду. Сплошной птичий базар: гомон, музыка из радио и магнитофонов, рокот автомобилей. Шумят моторы водных мотоциклов, которым вторят с берега обычные мотоциклы. Водители машин умудряются подъезжать к берегу, хотя каждый раз кажется, что вон те непоседливые малыши вот-вот угодят под колеса. Всюду смех, споры, обрывки разговоров о еде, вчерашних новостях, ближайшем вечере, и тех девчонках, чьи купальники называются "Угадай, где?".

- Ужас! - проворчал Виталик, присаживаясь на подстилку, рядом с гитарой, будто рядом с любимой девушкой.

- Отлично! - встряхнулся Дима, снимая очки. Теперь он хотел смотреть на самые неприличные места в открытую.

- Пить хочу, - сказал я и, не дожидаясь ответа, вытянул из своей тяжелой сумки бутылку с водой.

- Успеешь, - встрял Дима, выдергивая у меня бутылку. - Идем, окунемся.

Под деревцем дикой маслины, где мы обосновались, была раскаленная тень. Сегодняшний день выдался на редкость жарким, и поэтому даже Дима не захотел ложиться на солнце. Однако, как только я смотрел в сторону воды, так и чувствовал тяжесть в пятой точке. Там же столько народу - ни проехать, ни проплыть! Наверное, если смотреть сверху, залив пляжа напоминал корыто, в которое дети, из любопытства, вывалили горсть муравьев.

- Идем, идем, - настаивал Дима, снимая футболку. Как же, татуировкой хочет похвастать. На его смуглом, мускулистом плече она смотрелась хорошо, словно там ее долго не хватало. Абстракция, похожая на извивающиеся языки черного пламени... Дима отправлялся охотиться за восторженными девичьими взглядами.

Так и быть, уговорил он меня. Виталик остался сторожить вещи, как всегда увлеченно настраивая своего "Orfeusа".


- Это кто там? - толкнул меня в плечо Дима, кивая в сторону берега. На подстилке около Виталика сидел незнакомый мужчина.

- Не знаю. Может, знакомый?

- А как по мне, хмырь какой-то пристал. Надо подойти.

Рассекая мощным торсом воду, расставив руки в стороны, Дима, как ледокол, шел к берегу.

Пока мы приближались, удалось рассмотреть незнакомца получше. Это был 50-летний, постриженный под ноль... чудак. Потому что кому охота в жару носить рубашку с длинными рукавами и спортивные штаны? Он что, себя сварить удумал?

Мы с Димой предупреждающе нависли над гостем, подобно двум кобрам над мышью.

- Мужик, ты чей? - спросил Дима, потирая ладони, чтобы убедительней играли мышцы.

Гость, в свою очередь, спокойно, вызывающе долго, осмотрел нас обоих с ног до головы. Ему было жарко. Под мышками на рубашке виднелись большие темные пятна пота. Остриженная голова лоснилась, будто натертая маслом для загара. Глаза хитрые, как у восточного торговца в базарный день. Лицо пропорционально правильное. Скулы широкие, кожа тонкая, изрезанная морщинами. Особенно много их вокруг глаз.

Тонике губы совсем пропали во время натянутой улыбки:

- Вы откуда взялись, орлы?

- Это ты, орел, откуда прилетел? - парировал Дима.

- Погодите ребята, - вмешался Виталик. - Человек воды спросил. Понравилось ему, как я на гитаре играю. Захотел послушать, а вы сразу горячку порете!

В паузе мы проиграли и потому заговорили первыми.

- Чего же ты сразу не сказал? - спросил я, виновато пряча глаза от незнакомца.

- А вы спросили? - отозвался Виталик.

Дима ожидал другого развития событий, но раз уж так - протянул незнакомцу руку перемирия.

- Ладно. Забыли. Прости, что так.

Мужчина благодарно принял рукопожатие. Оно для него явно означало больше, чем слова. Словам, видимо, он верил мало. Поэтому и говорил не много.

Мы сели рядом.

- Не бери в голову, пацаны. Я только отдохну малость и уйду.

На этот раз мы ничего не ответили. Тогда незнакомец заговорил с Виталиком:

- Давно играешь?

- С детства.

- А блатное можешь?

Виталик задумался. Кому сейчас эта дрянь нужна? Ни музыки, ни слов.

- Ни музыки, ни слов, - озвучил свои мысли Виталик.

Мужчина снисходительно улыбнулся, как улыбаются родители, слушая наивные глупости самоуверенных детей.

- Можно мне гитару?

Даже мне или Диме Виталик давал гитару со скрипом в сердце. И вдруг, не сомневаясь ни секунды, протянул инструмент просившему. Дима, высасывая из кожуры переспелый персик, аж бровями повел, мол, что это случилось?

Незнакомец бережно, как ребенка, принял гитару. Большим пальцем, с пожелтевшим от табака и кое-как остриженным ногтем, провел по струнам, прислушиваясь к звуку. Когда первая волна мелодии затихла, пробежал по струнам легким перебором, взяв на грифе ля-минор.

Я посмотрел на скачущие по струнам пальцы. В это время незнакомец негромким, с хрипотцой, голосом, запел что-то грубое по своей природе. Кем-то когда-то выстраданные, выхарканные туберкулезной кровью слова, записанные изувеченными руками, запомненные воспаленной памятью, в которой все на свете затмила бессмертная мысль о свободе.

На указательном пальце левой руки я заприметил выцветшую, будто нарисованную старой чернильной ручкой татуировку. Внутри обозначенного толстым контуром квадратного перстня угадывался, как маленькие надрезы, такой же синий крест, от которого расходилось в стороны пять лучей.

Незнакомец пел, что называется, с душой, и поэтому не слышал (по крайней мере, мне так казалось) того, что я шепотом сказал Диме:

- Ты видишь его пальцы? Только не таращись на них, как баран на ворота. Видишь "перстень" на указательном пальце?

Кусая яблоко, Дима покосился в сторону поющего.

- Ну...

- Это значит, что сидел он.

- По нему и так видно.

- А лучи - это количество судимостей. Пять лучей - пять ходок в зону. Солидное число. Что-то мне не нравится этот тип.

- Остынь! В случае чего, я его один забью. А что у него еще там, на пальцах нарисовано? Я вон вижу похожие "колечки".

Как можно незаметнее, я присмотрелся к мелькающим пальцам. По форме все перстни были одинаковы и различались только изображениями внутри. На среднем пальце перстень разделен пополам: вверху белая, внизу черна половины.

- Не подаст руки менту, - перевел я на человеческий язык.

- Ну и дурень. За это сапогом по почкам получит, - хмыкнул Дима.

- Думаю, уже отполучал свое.

На третьем, последнем перстне, который занял фалангу среднего пальца, был просто затушеванный квадрат, похожий на камень агат.

- Все пять ходок сидел от звонка до звонка. Вышел без досрочного освобождения.

Дима принялся за бутерброды. В это время незнакомец прервался. Слушал его один Виталик, но чудак показывал всем свои видом, что благодарен и такой аудитории.

- Жарко... - как бы сам себе проговорил мужчина и скинул потемневшую от пота рубашку, оставшись в такой же пропотевшей майке.

Когда незнакомец снова запел примитивные рифмы, Дима мне заговорщицки подмигнул. Я без слов догадался, в чем секрет тайного знака.

- Он вор! - уверенно шепнул я Диме, изучив на левом предплечье незнакомца кинжал, обвитый змеей. - И сидел он, между прочим, не где-нибудь, а в "Крестах".

- Где?

- Тюрьма такая есть. "Кресты" называется.

- С чего ты взял, что именно там?

- А вон, видишь, на правом предплечье костлявая рука сжимает горящий крест.

- По-моему это не горящий крест, а крест и порванная тряпка.

- Нет. Это огонь. Солидный дядя. Между прочим, в "Крестах" чаще всего короновали авторитетов. Сечешь?

Дима недоверчиво сощурился.

- Ты хочешь сказать, что этот хмырь авторитет? Он больше на бомжа обиженного похож.

- Поосторожнее со словами, - предупредил я Диму, опасливо поглядывая на поющего незнакомца. - Видишь на его правом плече эполет?

Дима нарочито внимательно присмотрелся к синим кисточкам на худом, костлявом плече. Незнакомец то и дело менял аккорды, проникаясь настроением очередной песни, двигался в такт музыке, и казалось, что выбитые кисточки произвольно шевелятся сами по себе.

- Эполет... Значит, авторитет? - уточнил Дима, не отводя глаз от татуировки.

- Авторитет.

- Все равно это уже ничего не значит. Прошло его время. До задницы все их авторитеты. Это раньше сидеть надо было, чтобы корону получить. А сейчас? Оно тебе надо, здоровье на нарах портить, если и так подняться можно?..

- Мне все это вообще не надо, - равнодушно пожал плечами я.

- Ага. А нахватался блатных понятий зачем? Я вон сколько с реальными пацанами базаров перетер, но ничего такого не знаю.

Молча доев последний бутерброд и дослушав очередную песню о каком-то там лагере в снегах, Дима любопытства перебороть не смог.

- Нептуна у него на левом плече видишь?

Я давно уже заметил и поэтому отвечал не глядя.

- Означает силу и власть. Он считает, что жалось к человеку унижает вора.

- Бездушная скотина...

- Кто его знает. Между прочим, так о жалости еще древние римляне говорили. И потом, окажись ты на его месте, что, в задницу бы всех целовал? Он вор. Сидел много. Может, и завалил кого... Откуда там жалость возьмется? У него жизнь такая: или он, или его.

- Хреновая жизнь, - констатировал Дима, выбрасывая в сторону затвердевшую корку.

В этот момент незнакомец проглотил слова песни и вместо очередной строчки выдохнул:

- Фу... Жарко. Ничего, если я майку сниму? Ты не переживай, - обращался он к Виталику, как будто нас для него не существовало вообще. - Я еще пару песенок, и пойду. Лады?

Незнакомец стянул с себя прилипшую к телу майку и кинул ее, скомканную, на рубашку. Дима тихо присвистнул при виде того, что скрывала под собой майка. В районе сердца были наколоты руки в кандалах, сжимающие распятие. Однако сам крест угадывался с трудом из-за двух толстых, отвратительно белых шрамов. Кто знает, может, именно крест направил заточку или нож мимо сердца?

- ...Он верит в блатное братство. Предан воровскому делу. Если по их законам, то он должен вором и умереть. Завязать уже нельзя.

- А цепь вон на груди выколота, с крестом...

- Еще один знак того, что он вор.

- Видно, матерый... Что, и три карты со стрелой тоже означают вор?

Эту татуировку я сначала не заметил. Три карты неразборчивой масти были пробиты стрелой.

- Он еще и карточный шулер...

- Да это не грудь, блин, а трудовая книжка! - сдавленно воскликнул Дима.

- И печать внизу, - добавил я, пытаясь обратить внимание Димы на кошачью голову с сигарой в зубах, в цилиндре и с бабочкой.

- Кот?..

- Не кот, а Коренной Обитатель Тюрьмы. Понимаешь? Аббревиатура по первым буквам. Этот тип рецидивист, сравнивающий себя с котом. Блатные считают, что в кошке сочетается гордость и привязанность вора к дому. А дом у вора...

- ...Тюрьма, - закончил фразу Дима. - Слушай, откуда ты все это знаешь?

- Любопытство...

- А я-то уже думаю, когда это мой товарищ отсидеть успел? Мы же ему и передачек не носили... - Дима рассмеялся. Пользуясь нашей отвлеченностью, незнакомец еще раз озвучил жару и закатал до колена изношенные спортивные штаны выгоревшего голубого цвета. Мы с Димой говорили о своем. Вор допел последнюю песню. Внезапная тишина привлекла наше внимание. Мы оба посмотрели на незнакомца. На щиколотках, до этого скрытых штанами, виднелись вытатуированные кандалы. И я, и Дима для себя прочли на левой ноге: "Кто выжил - тот счастливым будет". А на правой: "Кто умер - тот счастливым стал".

- Все, - вор вернул гитару Виталику.

- Погоди, мужик, - остановил его Дима. - Может, по пятьдесят?

Дима вырыл из песка бутылку. Я достал разовую посуду. Вор согласился. Дима протянул ему налитый стакан.

- За что пить будем? - спросил Дима, ожидая от нас ответа.

- За вас, пацаны, - сказал вор и выпил залпом, ничуть не сморщившись. Дима постарался последовать его примеру. Я проглотил через силу, а Виталик как всегда закашлялся.

Вор обратил внимание на татуировку у Димы на плече. Думаю, заметил он ее с самого начала. Чтобы такой и не заметил? А сейчас просто дал нам понять, что он ее видит.

- Зачем она тебе? - спросил он, закуривая вонючую сигарету без фильтра. Фильтр он только что оторвал и выбросил.

Дима непонимающе хмыкнул:

- Ну, как... Для красоты.

- По-твоему, это красиво?

- Девчонкам нравится.

- Дурам нравится. А нормальная девчонка на такое никогда не поведется. Ты разве, не знаешь, что раньше татуировками метили только рабов и заключенных? Ты к кому себя относишь?

Дима растерялся.

- Ни к кому, - ответил он, хотя явно желал быть остроумнее.

- На кой она тебе тогда? Ты хочешь быть похожим на меня? Так тебе твой друг уже все рассказал. Приятного мало. Не понимаю, что ты хочешь этим сказать?

Дима и не задумывался о таких вещах, когда делал татуировку. Он просто выбрал в каталоге понравившийся рисунок и через неделю получил его тушью на плече. Конечно, слышал отговорки, вроде "Бандитское это дело" или "Вырастишь, надоест. Не выведешь". Доводы вроде бы весомые, но его они не убедили. Все же делают. Да и его, как спортсмена, она только украсит.

- Ты стал меченым. Ты добровольно сделал себя меченым. У меня, например, выхода другого не было. Блатное братство. Такой закон. Но тебе зачем? Была б моя воля, ни точки бы на коже не поставил. Кожа должна быть чистой. Ладно. Подсел я тут вам на уши. Пойду.

Дима проводил вора молчанием. То ли сердился, то ли задумался - не понять. Виталик долго жал руку, улыбался, как преданный поклонник. Я просто крепко пожал твердую руку, обратив внимание на чувствительные "музыкальные" пальцы картежного шулера.

Вор кинул на плечо рубашку с майкой и ушел от нас по берегу. В правой руке он прятал не замеченную нами заточку. Он вышел два месяца назад. Он много упустил, и наверстывать упущенное ему не представлялось возможным. Решил пойти на пляж, ввязаться в ссору, в драку и убить кого-то заточкой. За это ему, как рецидивисту, сидеть в тюрьме уже до старости. Вышку же отменили...

Нечего ему делать на свободе. Нечего. Он гордый, чтобы вкалывать за гроши. Да и работать он все равно не стал бы, ведь по блатному закону вор не должен работать. А приниматься за старое... Возраст не тот. Поздно. Да и не в почете нынче воры.

Он ушел, впервые пожалев человека. И татуировка "Нептун" на левом плече, казалось, ожила и чувствовалась каждым миллиметром кожи, как раскаленное тавро.

На следующий день я заметил в газете крохотную заметку, в которой указывались, кроме всего прочего, особые приметы утопленника, найденного ночью на пляже "Стрелка". Акцент милиция делала на татуировке: "Кто выжил - тот счастливым будет. Кто умер - тот счастливым стал".

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Евгений Цымбалюк

Родился в 1982г городе Николаеве, что на юге Украины. В настоящее время учится заочно. Уже больше двух лет работает по специальности в местной газете.. Писать прозу начал с двенадцати лет. В 1998 го...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

КАРТИНА С ВИДОМ ЭГОИЗМА. (Публицистика), 41
ПРАВДИВАЯ КОЖА. (Проза), 32
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru