Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Наталья Щербина

г. Москва

ДЕТИ СНЕГА

Рассказ

Рисунок Е.Шуруповой

Как я оказалась рядом с ним, как я смогла убежать, сначала к нему, потом от него?!

Прошла через зависший в воздухе кольцами дым от благовоний и сигар, переступила через извивающиеся белыми червями тела, плюнула на пол, уставленный бутылками с текилой и вином, полупустыми и полными, оделась и вышла.

Метелью кружился снег, деревья трещали от холода, по огромной поляне возле дома летали сухие лепестки роз. Кто-то кинул букет из окна, увядший, он стал не нужен, зато ветер, обрадованный новой игрушкой, завертел омертвевшие листья.

Я упала на самый большой сугроб, такой большой, что, когда я в него попала, меня даже сверху присыпало, такой глубокий, что я аж зажмурилась от восторга и предчувствия, что сейчас напорюсь на что-то, такой мягкий, что, когда я ни на что не напоролась, мне показался сугроб - колыбелью, деревья - родными, а небо - матерью.

Он поднял меня и увел к себе. В гости. Он поил меня теплым чаем и читал мне свои стихи. Он не лез целоваться и даже не спросил, почему я решила замерзнуть. До сих пор я гадаю: всё равно ему было тогда или он понимал...

Небо размазалось по стеклу манной кашей, и будто редкие комья ее отваливались, а в образовавшихся проемах появлялись синие, чистые как при рождении, облака.

Нет. Всё наоборот. Это серые густые облака заполонили полностью небо, срослись и не дают ему видеть землю, только подглядывать изредка позволяют, через нескромные дыры в бесстыдно прозрачные окна. За нами.

Как похожи фотографии разных стран! Как это странно. От пирамид до Биг Бена. Всё тот же.

Он стоит, напряженно улыбается, иногда один, отставив в сторону правую ногу, как будто для пущей устойчивости, иногда рядом вдруг оказывается милая девушка, потом я заметила, что девушки на разных фото разные. И только на одной фотографии он стоял рядом с матерью. Строгое, застывшее от гордости лицо, светлые волосы, светлое пальто, бордовый зонтик, изящные руки в белых перчатках (она всегда носит белые? да), и он стоит рядом, в черном плаще (ты любишь черный? мне тогда было холодно), смотрит куда-то в сторону. Это единственная фотография, где фоном послужил обычный лес, уж не знаю, в какой стране это было снято, но лес, как бы он ни назывался и где бы он ни находился, самый обыкновенный, осенний. Она держит его под руку, но этого можно и не заметить, потому, как они стоят рядом, не скажешь, что они родные, только лица похожи, очень похожи, одинаково красивые, одинаково гордые, неодинаково одинокие лица.


Мне приснился забавный сон. Я лежу в темноте на кровати, а в ногах у меня стоит дьявол и спрашивает: "Хочешь, куплю твою душу? Деньги, много, тебе столько не снилось!.. Скажи только - хочешь?" И я, не открывая глаз, просто зная, где он, кто он, ору - перебиваю: "Хочу! Хочу! Хочу!"

Всё, души больше нет. Где деньги?


Как можно любить человека, который грех воспринимает как плохую рекламу, порок - как недоработку лучших чувств, а разврат - как неудачную попытку любить?! Как? Он не знает, что такое флирт, и при слове "измена" бледнеет. Кто он?

Может быть, он станет великим ученым. Может быть, он настоящий гений, и через пару лет, блестя благородной лысиной, увеличившей вдвое лоб, он докажет, что живем мы не так, как могли бы, что миром давно управляют компьютеры, что деньги - это фиговый листок на челе безобразия, что Я - есть Абсолют, а Ты - есть Я... Кто его знает, вдруг он откроет вечный двигатель и тем еще больше обесценит такую скорую на утраты человеческую жизнь. Тогда меня уже не будет с ним рядом, а он никому и не скажет, что была я... когда-то.

Его мир отличен, там все отстранено и самодостаточно, там Он, все вещи - в себе, для себя, там даже Они существуют как черно-белый рисунок.

Но сейчас он гладит меня по волосам и с нежностью целует в лоб.

Он забыл спросить, кто я, или оставил вопрос на потом, а потом превратилось в после.

Когда-то, не знаю когда, еще до моего прихода, он начал сутулиться, медленно превращаться в знак незаданного вопроса. Лопатки расслабленно уступили спине, опускаясь вослед за руками, уже начали опускаться плечи, потом опустится голова. Но пока он красив, он похож на отца, очень похож, как и на мать. Поставить его рядом с отцом - он отец, поставить рядом с матерью - мать. Он - они.

Я же была рада избавиться и от заработка, и от работы. Когда я пришла к нему, с осознанием того, что устала от социальных ролей, защитных масок и безудержного веселья, хотела уйти в себя и в результате - пришла к нему. Он ни на что не отвечал... Он подобрал меня, и я точно знаю, что шла к Нему. Но теперь Я совсем не имею цели.


Люди шли медленно. Каждый следующий шаг требовал от них новых, всё больших усилий. Сугробы росли на глазах и, обнимая промокшие ноги, словно извинялись за это невольное своё касание, пушистыми снежинками оставаясь на полах пальто и дубленок.

Ползли машины, угадывая колею, небо лезло к ним под колеса, полумраком растворяло цвета и мешало, мешало торопиться...


Там ждал меня маленький Будда и сотня стеклянных шариков, они словно звенели, отражая друг друга. Бамбуковые палки протяжно гудели своими пустыми телами, они были подвешены под низкий потолок в длинный неровный ряд, да так близко, что, когда кто-нибудь походя задевал их, они сталкивались и принимались тихонько стучать друг о друга, словно рассказывать какую-то тайну, которая всем известна, но говорить о ней нужно шепотом. Звуки ветра, так это называлось.

Я шла и пыталась на ходу представить, что бы он хотел получить в подарок. Я решила, что поздравлю его с днем рождения, не имея представления ни когда этот день, ни сколько лет ему может быть. Я хотела поздравить его с тем, что он есть у меня. Это должно быть что-то маленькое и необычное, настолько маленькое, что доберется до сердца, настолько необычное, что он запомнит это, даже если выбросит вон, как мусор.

Я шла в магазин "Товары для души", предвкушая запах жасмина и звуки шаманских песнопений под бамбуковый перестук. Там улыбаются женщины, и бесконечные безделушки в глубине деревянных полок зовут их глаза к наслажденью. Там маленький Будда...

Но меня обогнали. Мне осталось всего ничего, пара метров, но, хрипло смеясь, грузно топая сапогами, распространяя вокруг себя запах пива, впереди меня вдруг оказалось трое мужчин, взявшихся как будто бы ниоткуда. Они называли себя "мужики", оборачивались на меня, показывая желтые зубы, перемигивались друг с другом мутными розовыми глазами.

- О! Мужики, гля! - начал один. - Товары для души!

- Там че, пиво продают?!

Гогот.

- А при чем здесь душа?

- Выпил пива - поссал!

- А-а-а.

- Не понял, придурок?! Поссал - отвел душу!

Я остановилась.


Он был гораздо выше нее, и она стояла перед ним как маленькая девочка, сильно запрокинув голову в ожидании поцелуя. Он наклонился, прикрыл глаза, нашел ее маленький ротик губами. Оторвался, чтобы посмотреть на нее, но она стояла, так же по-детски зажмурившись, с плотно сжатыми губами, ждала. Он поцеловал ее еще раз, более жадно, страстно, она ответила. Он отстранился опять, она стояла, приоткрыв губы, глаза ее расслабились, и что-то блестело под ресницами. Он нежно чмокнул ее, она продолжала стоять, как будто все это было не то, как будто она ждала большего.

И со стороны могло показаться, что она запрокидывала голову после нового поцелуя все сильней, белая шея открылась, это шарф пополз вниз, а она все безрассудней откидывалась назад, томно кривила ротик, будто ждала укуса.


И причудилось вдруг, что все это было со мной; бывают такие моменты, когда кажется, нет, появляется уверенность, что это уже было в моей жизни, в моей долгой, огромной жизни, хотя точно известно, что ничего подобного быть не могло, и живу я немного. Но иногда мне все-таки кажется, что всё на свете было со мной, что всё это - я.

- Он ее бросит.

Сделала вид, что не слышу.

С некоторых пор я полюбила сидеть на подоконнике, смотреть на то, как люди спешат, не спешат, целуются.

Он зачем-то нарушил мое уединение и стоял сейчас рядом и ждал ответа. Я кивнула в сторону окна и вопросительно подняла брови: "неужели?".

- Черное и белое.

Я посмотрела за окно, действительно, у нее были светлые волосы, у него - черные.

- Да и к чему это все? Скоро они просто исчезнут, сначала друг для друга, потом - навсегда, через тысячу лет будет то же. Программа.

- А зачем, скажем, снег?!

Он посмотрел на меня как на полоумную.

- Так надо, - пожал плечами.

- Ты думаешь?..


Кто-то огромный, там - наверху, дунул на Книгу, и пыль завертелась, кинулась вон с обложки, вон с тучи вниз. К нам. И мы радостно покрылись этой пылью, белой памятью прошлых дождей, холодной причудой неба. И забыли спросить будто - "что это?".


Первый шаг к пробуждению - осознание того, что ты спишь. Я знаю об этом, все об этом знают, но почему-то я, как и все, часто, если проснусь слишком рано (а за этим следит будильник), закрываю глаза и старательно продолжаю спать, но уже через силу, принуждая бодрящийся организм мыслью о том, что легла этой ночью поздно.

И вот я сплю и вижу сны, которых быть не должно, и я устаю от них больше, чем от реальности.

Слушаю ход часов, непрерывную работу маленького механизма; педантичная японская модель, светится рядом стрелками, тикает в моей голове. Ощущение времени пришло внезапно, осталось. Что есть я и время. Оно шло и идет, и вовсе не вовне, и, как оказалось, не этими стрелками. Глубоко-глубоко внутри - мое я, мой мозг нашел свое собственное тик-так. Я слышала тиканье, когда умывалась, в каплях воды; я слышала тиканье, когда просыпалась среди ночи и вместо сигнализаций, выстрелов и криков, лая собак и скрипа соседской кровати, я слышала бестолковое, удручающее, бесконечное с некоторых пор мое тиканье. В жаркий полдень скользящая тень рисовала мой собственный, неповторимый циферблат, солнце тикало, опускаясь и поднимаясь вновь. Бывало, что ритм начинал звучать громче, почти замирал, раздавался снова, особенно страшен был полумрак, перед самой грозой, когда слышишь дыхание еле-еле, а что-то гремит и гремит, и гаснущий город пугает своей молчаливой бездушностью, и страшно, что тиканье прекратится.

Что-то вымученное было в этих мыслях, словно были они не мои, и часы были не мои, и тиканье, и хотелось вернуться в звенящую бесконечность, где все еще может быть.


И, может, снег совсем не хотел бы таять так быстро, может, он бы и задержался, лежа на улице и сверкая под светом фонарей, может, он с радостью входил бы к нам в дом на одежде и, не устраивая плаксивых луж возле ботинок, украшал бы подолы и шапки, введя моду на бессмертные белые опушения.

Но каждый год он превращается в воду. Время полета - всё, что есть у него, всё, чего ради он должен жить.


Он уходит в работу с головой. А я снова буду читать непонятные книги о матрице, снова буду бродить с чашкой кофе в руках до утра, из комнаты в комнату, делать вид, что смотрю телевизор, листаю журнал, меряю дорогие платья его уехавшей куда-то на лечение-отдых матери. Он уходит в работу: компьютер дает информацию, взамен забирает эмоции. До пяти утра в настоящей реальности есть экран, мышь, клавиатура. Меня нет.

Спина ссутулилась, лицо посерело, глаза его, не мигая, уставились на непонятные мне черные символы. Тогда я открыла бар, демонстративно достала самую красивую бутылку, не заметил. Показалось, что он дышит не грудью, как все, а спиной, именно она выдавала движение его грудной клетки, так могли бы мерно, как спящие, втягивать в себя воздух горы, так дышали бы ожившие камни.

Я выпила и прозрела: через тело увидела душу, через стены - пустую комнату, через дверь - выход.

В клубе. Рядом сидела девочка, она безуспешно боролась со сном, то и дело клевала носом, белокурая головка ее падала на руки и не желала подниматься. Вновь и вновь к нам подходили хмельные парни приглашать на какой-нибудь танец, предлагали, шатаясь, нам выпить, вынюхать, выкурить что-то. Я вновь и вновь отсылала их прочь, в темный подвал танцпола, понимая, что дальше так продолжаться не может, и с ужасом осознавая, что, похоже, во всем этом маленьком клубе есть только я и девочка, которая полулежала сейчас рядом на стойке.

Девочка поднимала на меня мутные глазки и хлопала густо накрашенными ресницами, повторяла: "где он?". Потом она дала мне визитку и кивнула - наверное, думала сказать сначала что-то, но сил перекричать динамики не было, и она просто кивнула.

Один кавалер подходил к нам и, глядя на наши бокалы, звал танцевать, снова и снова, он был готов с любой, или просто уже не понимал, кого из нас он пытается подцепить.

Мне не нравились его джинсы, мало того что они ему явно малы, так еще и презерватив носит в заднем кармане - резиновый кружок впился в левую ягодицу. СПИД не спит, нам тоже спать не стоит... Отставив коктейль в сторону, я поднялась, сняла со стула размякшую подружку, проводила к стоянке, там у нее шофер, кажется.

Звоню ему. Он занят. Не могу ли я?.. Поймать такси, добежать до метро - к последнему поезду успею, поймать машину... Нет, не могу. Ко мне подошел "предусмотрительный" казанова, по его телефону и звоню, а на улице снег... я замерзну... Объективно - он занят, субъективно - я замерзну. Ваше слово?.. а то я уже танцую... Нет!


Падает огромными хлопьями, маленькими снежинками, сплошной стеной, косо и медленно, скоро и ровно, крутит бураном, радует бабой, устраивает заносы, превращается беспомощный в лужу, бежит ручейками, дарит земле что-то важное. Снег. Себя.


В метро я видела странную, пугающую картину: на запотевшем вагонном стекле, в отделении для машинистов, вовсе не первого вагона, блестел отпечаток ладони. Кто-то очень хотел оттуда вырваться, наверное: не ездить больше в метро, купить машину, бросить опухшую морщинистую жену, представить, что дети выросли и устроились в жизни, поехать отдыхать не дикарем на каменистый пляж близ железной дороги, а на далекий прекрасный курорт, где девушки с шоколадными телами лижут белое как снег мороженое. Он не вырвался, думаю, но само желание, кощунственная попытка сопротивляться быту, мне было близко. Только с моей стороны всё выглядит иначе: не хочу выходить замуж за милого, доброго, умного, но не практичного и бедного, или за богатого, но нечистого на руку; не хочу видеть в его глазах равнодушие; не хочу презирать любимого человека, не хочу знать, что для него нет большей радости в жизни, чем выпить с друзьями, не хочу рожать ему двойню, не хочу, чтобы однажды он пришел с работы под утро, пьяный, и заявил мне: "как смог, так пришел"; не хочу не понимать его и, глядя в глаза, ломать голову - моя ли он половина, не хочу стареть, умирать, не хочу...


Две снежинки за окном разлетелись в разные стороны, влекомые потоками воздуха, теми, что окутывают жилые дома, как аура или карма... Одна снежинка по спирали кружилась вниз, другая - быстро спикировала за ней, обогнала, пропала из поля зрения и тут же появилась, словно вытолкнул кто наверх, взмыла так высоко, что снова пропала. Интересно, до неба долетит? А по пути не растает? Вторая же медленно опускалась, очень медленно, периодически зависала...


Когда я вернулась, он надел на меня золотую цепочку, обвил желтым холодом шею, застегнул, поцеловал в затылок. Ничего не спросил. Ничего не сказал. Пошел спать.

Девятый этаж - цепочка вспыхнула, вылетая из окна, отразила настольную лампу, полетела к далекому - первому. К снегу.

Я ушла утром, пока он спал...

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Наталья Щербина

Родилась в 1981г. В городе Армавире. С 1999 г. студентка Литературного института им. Горького. Семинар Александра Евсеевича Рекемчука. Публиковалась в "Литературной России", в журнале "Кольцо А".Чл�...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПРО ЖЕНЩИНУ С ЖЕЛЕЗНЫМИ ЗУБАМИ. (У грота Эрота), 30
СТИХОТВОРЕНИЕ. (У грота Эрота), 29
ДЕТИ СНЕГА. (Проза), 28
ИЗНАНКА. (Проза), 28
КЛЕТКА. ПЛЕТКА. КОРИДОР. (У грота Эрота), 24
ЛАБИРИНТ. (Проза), 17
КАПЛЕЗВОН. (Юмор), 12
ПЕРЕСТУК КАБЛУКОВ. (Проза), 6
Мир цвета хаки. (Проза), 1
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru