Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Сергей Уткин

г. Шарья (Костромская обл.)

«ЖИЗНЬ НЕ СЛУШАЛАСЬ МАТЕМАТИКИ…»

* * *

Декабрь в сугробах. За сугробом – день.
В палате свет и боль немного тише,
И каплет физраствор в изгибы вен.
В анамнез врач меня всё пишет, пишет.

И новый день мне внутривенно льёт.
Даёт микстуру – ею я зеваю.
Он говорит родным моим: «Пройдёт!»
И я пройду. И я всё понимаю.

Играю в радость, бодрость, дескать, всё:
Мне много лучше, всем теперь спокоен.
В палату семь, увы, к нам не придёт
Мой Чехов: я его не удостоен.

* * *

Снова собой я сваяю смиренье.
Хочется скорчить героя лицом!
Катится жизнь метро остеклененьем
Окон вагона подземным гонцом.

Смотришь в окно беспокойное двери –
Катится тьма на дрожащем стекле.
Веря стеклу, отраженью не веришь –
Ищешь себя чуть притушенный след.

Нет его! Вот я невидим, но чуждо
Нраву прожить, в мире не наследив, -
Нервный оскал, но ты помнишь, что нужно
Корчить лицом, будто хочется жить...

* * *

Дайте Бога! Мне на пару слов!
Мне один вопрос ломает душу:
Сколько эра пишущих задов
На меня безмыслия обрушит?

Впрочем, Боже, слово - в молоко:
Я был о другом, я не об этом.
Если человеку душу в ком
Смять? Прожить, прожить его поэтом?

Бросить костью одного на лёд
В зимние клыки и в лета зубы?
Слушай, Боже, может, он пройдёт?
Слушай, Боже, может, я не буду?

Впрочем, а кому ты говоришь?
Бог во мне, и раны, и распятья
Наших душ. Мир, скройся! Ты претишь
Этой грязью, разодетой в платья!

* * *

Средь учебных людей шёл я в осень,
Проходя средь учёных окон
Института, где все себя носят,
Как и я прежним длинным сроком.

Мне хотелось прожить во всю веру
Там, где жили во всю улыбку,
Во всю похоть и во всю скверну -
Я всегда жил средь них так зыбко.

У меня не выходит их радость:
Я всегда не умел веселья:
Я умел только правду и старость.
Счастлив тем, что умел досель я.

* * *

Я подверг тебя себе,
Столь невыгодному, старому,
Безнадёжностью усталому.
Я подверг себя тебе,

Испытал тобой, но только ведь
Дорог я себе, что сам -
Всем моим немым словам
Отпусти мне эту отповедь.

РОБИНЗОНОВСКОЕ

В силу меня, боль пятится
Волнами полых слов
К каждой субботе пятницей,
Дни одевая в платьица.
В силу тревожных снов,
Я просыпаюсь каменным
В страхе сказать себя,
Проговориться раненным,
В силу меня, Тебя,
Словом раздетым, пламенным,
Словом, в котором голь,
Вся суть вещей, но Пятница
Не понимает соль...

* * *

Словом вежливым, прячущим осень,
Я убью её с первых же слёз,
Чтоб не видеть, когда Бог попросит
Умереть её как-то всерьез.

Чтоб не жить ей от боли до боли,
От предательств её до измен,
Проживая одышкой до колик,
До иудовых вяжущих сцен.

И когда резко так она бросит:
Бросит мне век больного меня:
Просто мода таких здесь не носит,
И таких как-то носит Земля.

Тех, чья слабость ей бабски противна,
Тех, кем спит монастырская мгла...
Я убью её с первого гимна,
Чтоб вот так умереть не смогла.

* * *

Я расстроен - в дни не попадаю.
Жизнь свою ношу наперевес.
Мир вокруг я обзываю далью,
Прошлое - подножием небес.

Веры дни люблю я тихим слогом.
Настоящим рвет мои листы.
Дай поверить, что за хладным гробом
Выйдешь из-за сна кулисы Ты!

БЛИННАЯ БАСНЯ

В день мрачный на кладбищенских подмостках
Давали смертью битых стариков.
Средь них лицом и пузом очень броский
Возлёг Иван Андреевич Крылов.

Простите мне голодные упреки,
Ехидных басен бог и господин,
Но перекрыл Вам творческие сроки
Загрызенный бессильно сытый блин.

Мораль сей басни этакова, братцы:
Не стоит пред желудком преклоняться.

* * *

России мысль всегда обуза -
Глядят пустынные глаза,
Как нам рожает кукурузу
Нечерноземна полоса;

Как лезет вверх в погонах бравых
С главой, потерянной в боях,
Жандарм угрюмую державу
Посечь на вольных площадях;

Глаза пустынные всё смотрят,
Как череп бунтарям можжит,
Глумятся полицейских орды,
И думают глаза: "Мужик!"

И под удар случайный павши,
Кричат: "Я верно говорю!
О, русский царь, права отнявши,
Ты завтра запрети зарю!"

* * *

Дни идут пешеходами в лужах, дождем,
Оступаются - снежными падают.
Город вечен, а мы торопливо пройдем,
Вечерея и ночью, и утром, и днём,
Превращаясь в посмертную статую.

И смотрю я на ясность проспектов резных,
Вензелей утонченных орнаменты,
И спокойно мне в них, и прохладен я в них,
Но средь этих людей, этих тяжко любых,
Каменевший хожу я и каменный.

* * *

Высокие чувства, упавшие оземь,
Легко разбиваются, падают в тлен.
И долго потом человек ещё носит
Обломков разбитых торжественный плен.

И кажется он себе верностью честной,
И режут осколки - боль гонит его,
И катится смех голышом в поднебесной,
Что нет ни любви, ни его, ничего!

* * *

На Земле, объятой болью нищей,
В бредящей палате средь беды
Плачет об убитом Боге Ницше,
Рвётся из грудинной немоты.

Вспоминает божеские очи,
Взгляд Его в горячечной ночи,
И не понимает больше ночи,
Стены клиник, эти кирпичи.

И не хочет он наук настольных,
Правды светлой, сумеречной лжи:
Он теперь вот понял лишь, насколько
Страшно, страшно Бога пережить.

* * *

Жизнь не слушалась математики.
Формул ныне не признаёт.
Я считал её до Антарктики
И оттуда наоборот.

Всё посчитано: годы, шарики
Солнца, звёзд и немых планет,
Лишь один алогичный маленький
Неподвластный ей человек.

Цифры умные, вас жалею я!
Математика, не грусти!
Нам не справиться со злодеями,
Логарифм меня прости!

* * *

Были дни, ослеплённые Солнцем, Луной,
Всеми звёздами неба расцвечены,
Я когда-то бывал навсегда молодой,
А теперь только юностью меченый.

Только лучше вот так, плохо видя вокруг
И бродя в мир согбенною старостью,
Постараться не выпустить только из рук
Эту юность , и правду, и память, мой друг,
И прожить этой внутренней радостью.

* * *

Жарко так, что хочется отречься от Солнца.
На раскатившейся возле собора площади
Бронзово гарцует сделанный смертью бывшим император,
И нависает копыто коня его судьбой страны над твоей головой - 
Ты смутно отшатываешься, замечаешь себя на набережной, 
На гранит которой тебя толкает ветер,
Как толкают на жизнь.
И ты счастлив всё ещё длиться.

* * *

На порцию лапши объел я свой народ,
И он ушел в века, скуднее пообедав,
Надеясь, что со мной добро произойдет.
Вот так мы наживаемся на бедах!

* * *

Надо просто уметь отменять всех до того,
Как они отменят тебя, отложат, перенесут
На долгое самоуверенное «потом»,
В котором произойти, случиться всегда проще,
Чем сейчас.
Отменяешь всех, торопишься, чтоб не успели
Предать, оскверниться предательством,
Чтоб не успели стать верными или пообещать,
Что станут ими.
И вот тогда ты свободен от ожидания:
К тебе никто не приедет, никто не прибудет
В твою судьбу и не пребудет в твоей судьбе:
Ты отменил все прибытия.
Ты переглядываешься с миром, и понимаешь,
Что не о ком и не по кому быть,
Что жалость ни к себе , ни к не ставшей любви
Не получается, не выходит,
И больное чувство юностью не бьётся в груди.
Ты идёшь в магазин. И хорошо, что есть он,
Что есть бумажная помощь – деньги,
На которые сейчас можно выменять
У брезгливого божка коммерции
Хлеб и тушёнку.
Хорошо, что есть хлеб и тушёнка! Есть их дружба!
А потом, оставшись наедине с хлебом, тушёнкой
И желанным одиночеством,
Ты не сразу замечаешь, что твои молодые годы
По-стариковски шамкают ртом,
Но жалость снова не получается,
И ты смеёшься взахлёб...

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Сергей Уткин

Родился в 1987 г. в г.Шарья (Костромская обл.). Учился в Балтийском государственном техническом университете «Военмех» им. Устинова в С.-Петербурге (специальность – «ракетные транспортные систе...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

СЕМЬ ПЕСЕН ДЛЯ БОГА. (Критика), 148
ПОКУПАЮ РАССВЕТ ЗА ПОЛТИННИК… (Поэзия), 133
МИНИАТЮРЫ. (Проза), 132
МИНИАТЮРЫ. (Проза), 132
ЖИЗНЬ НЕ СЛУШАЛАСЬ МАТЕМАТИКИ… (Поэзия), 130
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru