Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Светлана Астрецова

г. Москва

ТАВЕРНА В ЛЕЙПЦИГЕ



Явившись до срока, я отпер ворота таверны,
Под звуки кларнета цыганка плясала прелестно.
Внезапно и грозно, как праведник четверодневный,
Багровое солнце в оконном проеме воскресло.

Мой спутник болтает с хозяйкой шутливо, по-свойски,
Его разговор исцеляет от старых болезней:
«У золота есть ни одно любопытное свойство -
Способствовать дружбе и делать красавиц любезней».

Немецкие скромницы локоны носят высоко
И крепят гортензии к белым оборкам корсажей.
Фасады домишек выходят на людные стогны,
И полнятся брагой простые глубокие чаши.

Застольные песни начало ведут из Тавриды
С трудом языками ворочают башенки звонниц.
«Во славу и здравие милой сестры, Маргариты!»
«За хитрые выдумки наших неверных любовниц!»

Семейство шмелей хоботки погружает в бутоны.
За трапезой пролиты теплые стройные речи.
Крестьяне стога убирают с полей опыленных,
В тяжелые шали хозяйка укутала плечи.


ОРФЕЙ

Посвящается одноименному фильму Жана Кокто

«Харон!» - я кликнул перевозчика
И выспросил о плате жестами.
И трехголовое чудовище
Я усыпил игрой божественной.

Огнем и ужасом охваченный,
Измучен жаждою танталовой,
Я отворил ворота мрачные
И провалился в зал опаловый.

Я шёл над безднами бесплодными,
Как сень развесистой смоковницы.
В просвете меж двумя колоннами
Стояла тень моей любовницы.

Орфею в города аидовы
Немыслимо спуститься крадучись,
Сажает Cмерть меня со свитою
Своей отведать ужин праздничный.

Нет, ни единый плод не выношен
Без высшего на то согласия.
В тысячелетие единожды
Идет из города оказия.


НЕАПОЛИТАНСКАЯ ПЕСЕНКА

I.
Тянет вол свою телегу, серебристую от пыли,
И рубашка у Марчелло, как боярышник, красна;
И скрывается из виду золотой рубеж Севильи,
Очертанья кипариса - тень красивейшего сна.

Арлекину снится, будто над Севильей солнце село,
Будто чьим-то заклинаньем короб сделался широк.
Что теперь марионетка старый кукольник Марчелло,
Что свободны Коломбина, Грациано и Пьеро.

То ли голос флейты нежен, то ли скрипки голос резок,
И сюжет у каждой пьесы предсказуем, вечен, прост
Сон был сладок, сон был в руку - Арлекин разрезал леску,
Небеса легли на плечи, из-под ног ушел помост.

«Перерыв», - сказал Марчелло, взял на руки Арлекина.
Стал разматывать катушку - нити заново крепить:
«Наши будни, наши жизни, наши судьбы неделимы;
Мы свободны только вместе, нам свобода – эта нить».

Несказанным, как блаженство, небывалым, как спасенье,
Кипарисам придорожным, травам сотни лет расти.
Завершил старик работу. Арлекин отер колени:
«Я сейчас сойду на сцену, не печалься и прости».

Дни летят попеременно, и звенят копыта оземь,
Золотой рубеж Севильи – тень красивейшего сна;
Тянет вол свою телегу, и поскрипывают оси,
И рубашка у Марчелло, как боярышник, красна.


II.
От Тосканы до Палермо, от Севильи до Ламанчи
Голос флейты тихоструин, и степной тростник высок.
Путь на Север нежной вьюгой убелен и перехвачен,
Удивленно, горделиво распускается Восток.

Не роняет колокольчик слов печальных и безумных,
Под копытами осока неподвижна и светла.
Наши души, как валторны, как серебряные струны;
Рукотворны и послушны невесомые тела.

Не расстанется с любимым, тот, кто весел и беспечен,
Кто-то станет поклоняться златоглавому тельцу,
Кто-то честным словом связан, кто с возлюбленной повенчан
Робко пальцами подносит полевой цветок к лицу.

Наша память не возмездье – наша память только плата,
Тяжелее плит гранитных, легче трелей соловья.
Цепи, струны, нити, связи, умножая многократно,
Не расстроить, не развеять, не разбить и не разъять.


САМСОН

Беззубый ненасытный зев
Являли две его глазницы.
Над переносицей вели
Чудовища противоборство.

Обняв опоры, исполин
На стол менялы и блудницы
Низринул кровлю с высоты
Нечеловеческого роста.


bПРОГУЛКИ ПО БАРСЕЛОНЕ

1.

МАГИЧЕСКИЙ ФОНТАН

Мертва, как полая рапана,
На площади лежала чаша.
Десницы заломив, титаны
Баюкали плафон витражный.

Ступени, как места в партере,
Поспешно облепили. Взоры
Метали люди и химеры
Со шпилей Домского собора.

Большая розовая фуга,
Достигнув апогея, чахла,
Когда по узловатым трубам
Органа протянули Баха.

Рядами поднимались маки -
Так на шандалах всходят свечи.
Сады раскинулись, облапя
Террасы каменные плечи.

Среди венецианских башен,
Докучливых, как мысль о смерти,
Помпезно наполнялась чаша
Пунцовым, исторгая Верди.

2.

БУЛЬВАР РАМБЛА

Каналетес - небольшой чугунный фонтан с питьевой водой считаться символическим началом бульвара Рамбла. По городской легенде тот, кто попьет из него воды обязательно влюбится в Барселону.

Пьет из чугунной пасти,
Фонтаны целует в челюсть,
В очереди к причастью
Строится цвет и челядь.

Скопом торговцы кремом,
Ловцы и творцы капканов
Входят в состав системы
Бутонов и аркбутанов.

Щебень лишен подпален,
Словца площадного площе.
Замкнуты в темных спальнях
Женщины, как сокровища.

Как паучки в янтарной
Смоле, замерла над клумбой
Нежить. Высокопарно
Взирает колосс Колумба.

3.

* * *

Солнечный шар факирами
Выпущен из груди.
Глупости верх – манкировать
Городом Гауди.

Двигаться – робко, ощупью.
Плыть, перейдя на брас.
Щеки мощеной площади
Ровный покрыл окрас.

Шлюзы заливы застили.
Парус, раскрывшись, креп.
Яхты, сражаясь, снастями
Древний сложили герб.

«Время - подарок бросовый», -
Сторож разбил цветник
И опечатал розами
Кладбище Монжуик.

Вдовьим ветрам не выклевать
Мед из могильных сот.
Храм, испещренный иглами,
Поднял небесный свод.


NOTTURNO DI VENEZIA

Как свежая грязь прилипает к колену,
К открытой террасе гондола пристанет.
И вражеский ферзь, ускользая из плена,
Уступчив – сановник пополнил собранье.

В делах и суждениях принц малазийский
Сметлив, и изыскан, как голос кастрата.
А та, что росла за стеной монастырской,
Вольна опровергнуть исконность догматов.

В то время, как возле оленьего брюха
Сбивается с ног и витийствует челядь,
Седая, в лазоревом платье старуха
Надрывно играет на виолончели.

Хватает купец, обнаружив покражу,
Мальчишку за локоть, отмеченный крепом.
Поспешно соленья несут на продажу
Торговцы; умерших разносят по склепам.


* * *

В готических церквях органы
Смежали вежды в час вечерний.

Украдкою, в двойные рамы
Вошла послушницей примерной
Метель.

Безропотных, хохлатых
Архангелов спугнув с насеста,
Стояла в золоченых латах
Погибель в облике Сежеста.

Сошлись мужчины, сгорбив выи,
И женщины в персидских шалях
В то время, как отцы святые,
Врачуя, души свежевали.

Был череп пятилетней Саскии
Геранью обрамлен проворно,
Так кутают в дорожной тряске
Пиалы тонкого фарфора.

Валторны выпростали длани
И опустили в дым котельных.

Отдать поклон и целованье
Несмело, как к чумной постели
Скиталицы седой и нищей,
Гурьбою паства поспешала.

В глубокие ушные ниши
Органы погружали жала.



УТРО 24 АВГУСТА 1572

Подразделяясь на колена,
Слабел хорал. Черты барокко
Гроза носила. Как по венам,
Сбегала кровь по водостокам.

На площадях, в провалах улиц,
В разломах парков, близ камзолов
И рубищ, щурясь и сутулясь,
Садились траурницы-вдовы.

Священный остров, как облатку,
Передавала Сена сброду.
Собор топорщил франтовато
Клинообразную бородку.


ГАЛАТЕЯ

Отрадно спать, отрадней камнем быть...
Прошу, молчи, не смей меня будить.
Микеланджело Буонарроти


Рассеченные силой слога
Рубцевались уста на коже.
В слуховые проемы окон
Опрометчиво окрик брошен:

Молоточки о наковальни
Застучали. Промчались разом,
Как мазурки по залам бальным,
От завески до зева спазмы.

Обращая глазницы в топи,
Жар пудовый валил из цеха.
Под нервюрной системой ребер
Разошлись два огромных меха.

Напоенные кровью алой
Вены уголь носили в сердце.
Скульптор, мрамор сохранней в скалах,
Возврати мне мое бессмертье!

И покамест возносит череп
Исполин позвоночностолпый,
Виртуоз, беззаконник, гений,
Грудь громадам разъявший, проклят!


ПЕСЕНКА ЦИРКОВОЙ ЛОШАДИ

К серебряным трубкам прильнули флейтисты,
Мгновенно
Земля уподоблена красному диску
Арены.

Обняв алебарды, застыли лакеи
На страже.
Брезентовый купол разбит и взлелеян.
Плюмажем

Убрали мне лоб. Населили жилища
Из плиса
Виконты. Нектар источают и дышат
Маркизы.

Охвачены дрожью хвостов и камзолов
Громады.
Овации сорваны. Отданы взоры
В награду.

Шталмейстеру перстень граненый насажен
На руку.
Мне нравится бегать с огромным плюмажем
По кругу.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Светлана Астрецова

Родилась в 1990 г. в Москве. Училась в Институте журналистики и литературного творчества (специализации – тележурналистика, литература). С 15 лет пишет и переводит стихи. Лауреат конкурсов «Проб...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПЕРЕВОДЫ СТИХОВ РЕМБО. (Нечто иное), 132
К СЕРЕБРЯНЫМ ТРУБКАМ ПРИЛЬНУЛИ ФЛЕЙТИСТЫ… (Поэзия), 122
СТАЛИН. (Критика), 113
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru