Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Максим Шкут

г. Таллинн (Эстония)

ПОСЛЕДНИЙ РАССКАЗ


В тот день я с самого утра сидел за компьютерам и редактировал свою повесть. Меня торопили из одного толстого журнала, и я тщетно пытался уложиться в сроки. Работа, как это часто бывает, двигалась медленно. Вообще редактировать самого себя дело неблагодарное. Особенно когда нет ни времени, ни желания. В добавок ко всему меня частенько отвлекали по телефону со всякими глупыми вопросами. В основном звонили знакомые, у кого, видимо, так же не шла работа, и им хотелось просто поболтать. Ближе к обеду раздался очередной звонок. Я решил, что пора завязывать с этим делом и отключать телефон, но на этот раз звонили с незнакомого номера, более того со стационарного телефона. Для развлечений обычно звонят все же с мобильного. Я решил ответить:

- Да.

- Здравствуйте, - услышал я неуверенный мужской голос.

- Здравствуйте, - поздоровался и я, - слушаю вас.

- Мы с вами незнакомы, - продолжал он, - но мне очень нужно с вами встретиться.

Звонящий явно волновался, и его голос немного подрагивал.

- А в чем собственно дело, - спросил я, - и кто вам дал мой номер?

- Э-э-э, видите ли, мы с вами коллеги, - услышал я, - потому достать ваш номер не составило труда. Мне надо обсудить с вами один историю.

- Какую историю? - несколько раздраженно поинтересовался я. Эта неопределенность и туман в его словах начал меня сердить.

- Это не телефонный разговор, - получил я стандартный ответ, - я не займу у вас много времени. Максимум пол часа. Я буду вам очень благодарен, если вы найдете возможность встретиться.

Я задумался.

- Ну хорошо, давайте завтра, примерно в это же время.

- Нет, нет, - перебил он меня, - завтра я не могу. Я уезжаю сегодня вечером... Если можно, давайте встретимся именно сегодня. Это очень важно. Назовите место и время, удобное вам, и я туда приеду.

Работа все равно не шла, похоже, что настроение мне уже испортили, да и подходил обеденный час. Почему бы не развеяться, а заодно и перекусить, подумал я, и предложил встретиться через час в одном кафе, где я частенько обедал или заходил просто выпить кофе. А иногда и что покрепче. Он охотно согласился и сказал уже «до свидания», но я остановил его:

- Подождите, а как мы друг друга узнаем?

- Я вас знаю в лицо, - ответил он и повесил трубку.

Странно все это, но отступать было поздно. Уже пообещал. Меньше чем через час я был на месте, специально пришел пораньше, что бы спокойно пообедать в одиночестве, и за чашкой кофе ждал встречи с незнакомцем. Вообще я люблю сидеть вот так и гадать, кто придет. Всегда заранее представляю себе некий образ человека, а затем смотрю, насколько я угадал или ошибся. На этот раз я ожидал книжного червя, быть может, критика или журналиста, которому нужно о ком-либо написать, сроки, как и у меня, поджимают, и он просто выбрал меня. А может, читатель, увидевшей в моем творчестве личное оскорбление и решивший мне высказать все, что он думает по этому поводу. Иначе к чему была вся эта неопределенность в его словах.

Но на этот раз я сильно ошибся. Ровно через час к моему столику подошел высокий крепкий мужчина, работяга, как мне подумалось, ни коим образом не напоминающий коллегу. Несмотря на довольно грубую внешность: темное лицо, покрытое густой щетиной, свежий шрам на щеке, грязные рабочие руки, - в нем чувствовался интеллигентный человек.

- Это я звонил вам, - обратился он ко мне. Мы поздоровались. Я предложил ему сесть.

- Слушаю вас, - начал я, - вы, кажется, что-то хотели мне рассказать?

- Да, - неуверенно начал незнакомец, было видно, что он сильно волнуется. А может быть даже не столько волнуется, сколько стесняется. - Только у меня есть к вам одна просьба, - продолжил он, - не перебивайте меня. Мне будет трудно снова собраться.

- Хорошо, не буду, - заверил его я.

Он поблагодарил меня, потом пару раз глубоко вздохнул и поведал следующее...

Случилось это, как говорится, перед самым Новым годом. Можно сказать почти что сказка, только уж больно не веселая. И конец неопределенный.

Сразу после рождественских праздников я разошелся с женой. Поругались страшно. Дошло до битья ее посуды и царапанья моей морды. Поссорились, собственно говоря, из-за пустяка, как я сейчас понимаю. У чьих родителей встречать праздник (конечно, надо у моих), но в тот момент это стало непреодолимым препятствием в наших отношениях. И после торжественного нанесения предновогоднего макияжа на мою физиономию я ушел. Схватив зубную щетку, пару нижнего белья и «Хенеси XO», приготовленный к торжествам, я выскочил из дому. Она кричала вслед: "Сволочь, оставь коньяк", - но я был глух к ее воплям. Во-первых, должен я отпраздновать свободу, а во-вторых, она протестовала не очень настойчиво, потому как понимала, что моя душа мечется между тем, чтобы убить ее или сбежать с коньяком. Видимо, коньяк показался ей менее значимым, чем сиротство детей, и она останавливала меня лишь вербально. Дверь захлопнулась, и с этого момента все началось, а может, все закончилось – нормальное, что было в моей жизни.

Я был почти пьян от ярости, распиравшей меня. Голова плыла, в глазах потемнело. А может ЭТО уже началось... Все может быть.

Я вытер рукавом дубленки окровавленное лицо, не зря вчера сводил ее на маникюр, надеюсь, что хоть пару ногтей сломала, вызвал лифт и начал откупоривать бутылку. Пока ехал в лифте, сделал пару глотков коньяку и им же промыл лицо. Боли почти не почувствовал, может, коньяк так быстро подействовал, а может адреналин еще не отпускал. И только когда осматривал в зеркало раны увидел, что я не один. За моей спиной стояла бабуля, соседка этажом выше. Я даже не заметил ее, когда садился в лифт. Бледная бабушка крестилась.

- С наступающим! - поздравил через зеркало ее.

- Чур, чур меня!!! - отмахнулась бабуся.

В машине я решил, что ехать с открытым коньяком не безопасно. Может расплескаться, а Егорычу надо что-то оставить, ехал я как раз к нему. Поэтому сделал последний маленький глоток и на светофоре закупорил бутылку. Из соседней машины, «учебки», на меня смотрела ученица, выпучив глаза и разинув рот до колен. Я заподозрил что-то неладное, свет включен, поворотник работает, что ее так озадачило?! Разгадав причину столь большого удивления, жестами извинился, мол как мог не пристегнуться. Да, хорош я был: рожа в крови, в руках коньяк, ремень... Но посыпать голову пеплом было некогда, инструктор из "учебки" уже куда-то звонил. Я не стал испытывать судьбу и на ранний зеленый или поздний красный поехал дальше.

Чтобы не было скучно, морда дала о себе знать жгучей болью. Лишь сейчас я заметил, что мне не только больно двигать лицом, но даже моргать. Таким подъезжал к Егорычу. Я достал из кармана мобильник и позвонил ему

- Ну, - раздалось в трубке.

- Что ну?! Если тебе собутыльник на Новый год нужен, открывай гараж и побыстрее, а то в камере буду праздновать и без тебя, - проревел я. И еще что-то про матушку добавил.

- Понял, - лаконично ответил он и повесил трубку. Мне всегда нравилось его понимание, без лишних вопросов он ухватывал суть, а все подробности оставлял на потом. Сразу видна военная закалка, Егорыч несколько лет служил военным фельдшером.

Когда я въехал во двор гараж был уже открыт. Я влетел внутрь, и створки захлопнулись за мной. В почти полной темноте кое-как отыскал коньячок, он закатился под сиденье, и наощупь направился к выходу. Уткнувшись лбом во что-то твердое - это оказалась дверь, - я попытался выйти наружу. Дверь поддалась, чуть приоткрылась и тут же, с голосом Егорыча "куда!" и опять-таки про матушку, вклинилась мне обратно в голову. Я вскрикнул, присел на корточки и сквозь зубы простонал:

- Сука!

Было ужасно больно, так как морда и без того была разорвана.

- Тихо, - услышал я голос Егорыча и, впившись зубами в кулак, стал проклинать его всеми словами. Когда боль утихла, я заметил, что мне в глаза бьет свет. В двери была щель, примерно с мизинец. Сквозь нее я увидел Егорыча, сидевшего на куче снега с лопатой в руках, самокруткой в зубах, с непринужденным видом изображавшего уставшего дворника. По дороге промчалась машина с проблесковыми маячками, но без сирены. Я это понял по синим отражениям на снежных завалах, которые Егорыч нагреб, видимо, еще с утра.

- Уже третья, - довольный прокомментировал он, чувствуя, что я тоже наблюдаю. - А не знаешь, - поинтересовался спаситель, - за выдачу беглых преступников теперь платят?

- Ага, - через щель ответил я, - бутылкой по башке, два раза. И третий за то, что чуть последние мозги не выбил своей дверью.

Егорыч довольно засмеялся.

- Сиди сиди, тебе полезно будет! Видать, хорошо отчебучил, что тебя всем миром ищут.

- Угу, ищут пожарные, ищет милиция парня какого-то... - пробурчал я.

- Во во, молодец, - согласился Егорыч, - лови там вдохновение, спешить пока все равно некуда. Тебе, писателю, полезно будет! - и снова затрясся от смеха.

Все стихло.

- Не могу больше, - застонал я! - Давай отпирай, муза хренова!!!

- Ну, - протянул он, неспеша вставая, - зачем материться-то, музой какой-то обзывать. Сейчас отопру.

Егорыч отворил дверь, посмотрел перед собой, не найдя меня стоячим посмотрел на пол. Я сидел на заднице, опираясь одной рукой о бампер машины, и пил коньяк.

- Как я тебе рад, друг мой, - улыбнулся Егорыч и выхватил коньяк, - вот ты и дома, - произнес он и сделал несколько глотков из бутылки. Я пока поднялся, вышел на свет Божий и, выставив на обозрение Егорыча свою морду, сказал:

- Ну здравствуйте, доктор!

Егорыч оторвался от бутылки, крякнул, то ли от коньяка, то ли от мой рожи, вытер рот и произнес:

- М-да, в наше время жопу приходилось рвать что бы достать хороший коньяк, теперь рожу. О времена! О нравы! - мы с прискорбием помолчали.

- Ну пошли, раз уж приперся, - прервал молчание гостеприимный хозяин. - Будем лечиться.

Мы поднялись к нему.

- Давай выпьем, - предложил я.

- Нет, - отказался Егорыч, - сначала надо обработать твою физиономию. Он быстро умел собираться, когда надо. Отговаривать его было бесполезно, хоть мне и хотелось выпить. Егорыч, словно прочитав мои мысли, продолжил:

- Пить один ты не станешь, ты же не я. Да и сам-то ты как предпочитаешь, чтобы я колдовал над тобой до того, как напьюсь или после?

Возражений не было. Я оценил работу мастера по маникюру и нежные пальчики моей любимой супруги. Без швов не обошлось. Когда все было закончено, мы допили бутылку и я рассказал Егорычу мое утро. Он катался на полу от смеха и долго не мог остановиться. Потом встал, весь красный, потный и печальный - протрезвел.

- Ну что ж, значит спешить тебе некуда, можно спокойно выпить, - подытожил он.

- Нужно! - поправил его я, встал с дивана и начал одеваться. Егорыч усадил меня обратно.

- Ты не умничай и сиди дома, с твоей рожей только из гаража "Егорыч" кричать, а не в магазин. На сегодня свое отгулял! Моли Бога, чтобы инструктор номер машины не запомнил.

- А девочка?

- А что девочка?! Прекрасное создание. Что ты дурака включил, она кроме коньяка и тебя красотули еще месяц ничего помнить не будет. Теперь о серьезном, что пить будем? Да и поесть не мешало бы. Может водочки?

Я поморщился.

- А что? Пиво тебе нельзя, самогонка на острове осталось.

- Коньяк! - гордо заявил я. - Недавно гонорар получил и какую-то премию. Гонорар у меня радость моя забрала, а вот премия - наша!

- Простите, ваше высокоблагородие, а по шее вы давно не получали-с? - осведомился Егорыч.

Вообще взяли немного. Три дня мы жарили шашлык в печке и запивали его коньяком. Несколько раз я звонил жене, хотел помириться, но она сбрасывала и не перезванивала.

- А как ты хотел, - веселился Егорыч, - за полчаса разрушить три женские судьбы: жены, бабушки в лифте и девочки в "учебке". Андрей ты ходок?

- Нет, я алкач, - вспомнили мы "Осенний марафон". - Ходок был ты Егорыч, потому до сих пор один.

- Я привык, - спокойно сказал Егорыч и затянул свою вонючую самокрутку.

Через три дня я проснулся под капельницей, ее заботливо поставил Егорыч.

- Пора оживать, - заявил мой сокапельник, - бегая с такими же двумя пузырями за спиной. Поскольку штатив для капельницы был один и потратил он его на недвижимость - меня, свои подвесил на швабру. А для мобильности швабру прикрутил тейпом к спине. После натопил печку и готовил на ней какие-то отвары.

- Завтра в баньку пойдем, - не отрываясь от работы сказал он, - к сроку будешь, как огурчик.

- К какому сроку? - не понял я, - и почему мы не пьем? Егорыч, ты чего?!

- Все, праздник жизни окончен, - сурово ответил он, - в семью возвращаться надо. На носу Новый год.

Егорыч опять был собран и серьезен, спорить я не стал.

Тридцатого декабря утром я был готов ехать домой. Егорыч вонял своей самокруткой в окно и безразлично поглядывал на меня.

- Ну что, давай прощаться, Егорыч.

Егорыч помолчал, а потом кивнув на телефон сказал:

- Ты домой сначала позвони, а там видно будет, прощаться или как.

Я позвонил Марине, она не отвечала. Написал смс с угрозой приехать к ней на работу, если она не ответит. Через минуту жена перезвонила.

- Пожалуйста, не приезжай на Новый год. Празднуй там, где был последние дни. К твоим родителям одна я не поеду, встречу со своими. Да и что мы людям скажем про твое лицо. Пусть заживет сначала. Детям я сказала, что ты в командировке, вернешься после Нового года. Пожалуйста, дай спокойно праздник встретить.

- Чтобы дома была! - велел я. - Проверю! - и отключился.

За что я ценю Егорыча, он никогда не задает лишних вопросов. Мы молча сидели окола часа. Не знаю, как назвать мое состояние, тело стало все ватным, не было сил шевелить ни рукой, ни ногой. Апатия, наверно, если не эта гадасть уже началась...

- Вместе будем встречать, Егорыч, - просипел я. - Ты как в воду глядел.

- Вместе так вместе, - спокойно ответил тот и стал что-то собирать.

- Ко мне на остров поедем, нечего здесь сидеть коли так, - объяснил он.

Егорыч часто уезжал на остров, у него там избушка была. Летом почти все время там жил, а с осени наездами. Туда мы и направились. Сначала на электричке, на машине пока ехать не рискнули, потом пешком, по льду, около двух часов. На санях тащили еду и выпивку. Останавливались, только чтобы "заправиться". Грустный праздник жизни продолжался.

Что и как было на острове, помню нечетко. Но было хорошо. Тишина, лес, коньяк, что еще нужно для лечения души. По утрам ходили на рыбалку, после шли отогреваться в баню. Ближе к вечеру - "туман". Знаю, что коньяк, привезенный с собой, закончился быстро. Потому перешли на самогонку. .

Так прошло несколько дней. Сколько именно - не знаю. Телефон я почти сразу потерял, даже не смог детям позвонить, поздравить. Егорыч предусмотрительно свой оставил в городе. Потому ни день, ни число, когда кончился самогон, назвать не могу. После этого наступила проза жизни. И ой как больно наступила, капельницы на острове не было, опохмелиться тоже. Страдали долго я тяжело.

Назад добирались тем же способом, пешком и электричка. Голова еще гудела, и чуть подташнивало, но в целом нормально.

На вокзале мы впервые столкнулись с этим...

Снег был сероватого цвета. Не грязный, как у дорог, не затоптанный, а именно серый. Тем более, что и топтать его было некому. Впервые мы видели абсолютно пустой вокзал. Все магазины и киоски закрыты.

- Где люди, Егорыч? - удивился я. - Как-то необычно.

- А серый снег, значит, дело обычное?

Мне стало не по себе. Что происходит? - думал я. Мы стояли в гордом одиночестве и пытались собраться с мыслями.

- Так, ну почему снег серый, это ты мне ответь! Мы что у тебя там пили?! - занервничал я. Егорыч немного побледнел, но пытался выглядеть спокойным.

- Что пили, что пили, что и всегда. Ничего необычного, - заворчал Егорыч. - И вообще, дело не в самогонке, там тоже был снег, а серый он почему-то только тут.

Его довод несколько успокоил, значит, не траванулись, да я и сам знал, что Егорыч за качеством следит лучше любого завода. Но куда люди делись и что со снегом стряслось - этого он не объяснял.

- Егорыч, припомни, а мы в электричке одни ехали? - я спрашивал потому, что меня еще в вагоне удивило полное отсутствие пассажиров.

- Не знаю, - ответил он, - я спал. - И вообще, нечего думать, пошли, там разберемся.

Мы направились обратно к Егорычу. Надо было забрать машину и домой позвонить. Некоторое время шли по пустым улицам, пока не встретили подвыпившего старика. Честно говоря, он очень походил на бомжа, расспрашивать его не очень хотелось, но выбора не было.

- Слушай, мужик, - начал я, - а что снег такой серый.

- Ну, вроде же белый обычно был, или с первого января закон новый вышел, снег перекрасить, - подключился Егорыч.

Бомжик удивленно выпучил на нас глаза и ничего не говорил. Потом опомнился, и что-то начал сипеть, то ли ругаясь, то ли смеясь. Понять его было не возможно.

- Ты сам-то понял, что ты тут прокряхтел?! - перебил его Егорыч. Бомжик замолк, потом сплюнул на землю чем-то красно-серым и молча ушел. Мы совсем погрустнели. Я даже не на шутку разволновался.

- Егорыч, это что было? "Белочка", или все же твоя бодяга.

Егорыч ответил не сразу, видно было, что он уже и сам ни в чем не уверен.

- Ну, белочки у двоих быть не может, по крайней мере, одинаковой, а самогонка... так вроде нормальная была? Что думаешь?

Я думал много чего, но говорить об этом не стал.

- Вот что, - наконец взяв себя в руки, решил я, - нашли кого слушать. Бомж два слова связать не может, а мы устроили тут ромашку, может не может. Пошли домой, надо жене позвонить.

И мы пошли, даже почти побежали, постоянно оглядываясь по сторонам. Изредка стали появляться люди, но их присутствие нас не успокоило. Прохожие, как и мы, в основном бежали и на беседу явно не были настроены.

- Смотри, - заметил Егорыч, - те двое, в респираторах идут.

Действительно, двое парней добежали до машины и сняли свои "намордники" только когда закрыли двери. Значит, мне не показалось, мелькнуло в голове, я уже видел пару человек в респираторах, но не был в этом уверен, так как они были далеко. Завелась машина, в которую сели парни, и "дворники" сняли со стекла тонкий серый слой, напамянающий пленку. Мы с Егорычем переглянулись. Наверное, тогда мы уже почти все поняли, но вслух произнести это боялись. Во всяком случае, больше никого останавливать и спрашивать уже не хотелось. Хотелось скорей добраться до Егорыча и позвонить Марине.

Телефон жены я знаю наизусть. Потому, как добрались, сразу позвонил ей, шли гудки, но трубку никто не брал. Кроме своего номера я знал еще мамин, но она недавно сменила оператора, а с ним и номер. Его выучить я еще не успел. У отца вообще мобильника нет. Оставалось одно - ехать домой. Дрожащими руками я вставил ключ зажигания и, не попрощавшись с Егорычем, уехал. Улицы были по-прежнему пустынны, поэтому я довольно быстро был на месте. Уже начинало смеркаться, и во многих окнах горел свет, но в наших было темно. Я забежал в подъезд и вызвал лифт. Ожидание было страшной пыткой. Я хотел уже бежать по лестнице, но услышал, что лифт совсем рядом. Уже показалась линия света, между створками дверей, опускающаяся сверху вниз, вот она замерла, двери разъехались, и я вбежал. Из-за своей спешки я чуть не сшиб с ног бабульку, выходившую из лифта. Ту самою, которую напугал в этом же лифте своим исцарапанным лицом.

- Ой, - закричала она попятившись, - ну напугал милок, ну напугал!

Я подхватил ее и извиняясь посторонился, давая проход. Бабуля еще раз охнула, вышла из лифта, потом обернулась и спросила.

- А ты откуда такой взъерошенный, своих что ли проведать ездил.

В это время двери лифта начали закрываться. Я сунул ногу между створками, двери снова разошлись, и я спросил

- Что значит своих проведать? Где они?

- Как где? - удивилась бабуля, - в больнице, где ж им еще быть.

Тогда мне стало действительно страшно. Страшно до тошноты.

Завод наш и раньше дымил, будь он проклят. И выбросы случались, причем только ночью, когда люди спят. Каждый раз назначали комиссию которая заключала одно и то же: "Выброс не опасный, нужны новые фильтры по европейским стандартам и назначить заводу штраф в размере стольких-то минимальных зарплат". Взрослые не так от этого страдали, видимо, уже иммунитет выработался. А вот дети все чаше рождались астматиками или просто со слабым здоровьем.

На этот раз выброс произошел в новогоднюю ночь, под утро. Может, потому сразу и не заметили, кто спал, а кто был под "мухой". Да и на основной части города это не так отразилось. Больше задело наш район. Он находится в некотором удалении, как раз недалеко от завода. И ветер в ту ночь дул от города, к заводу, а от завода к нам. Потому нам больше и досталось. Марина хотела уйти к родителям в ту ночь, но послушалась меня. Ведь я дурак ляпнул: "будь дома, проверю". Вот и проверил!

Часа в три, как говорит жена, захрипел Димка, младший, а часа через пол и Сашка. Ингалятор, он у нас всегда дома, не помогал. Жена вызвала скорую, но там сказали, что ждать час-два, не меньше. Новый год все же. Хотела сама отвезти, да я же на машине уехал. Пыталась до меня дозвониться...

Когда я добрался до больницы, старшего уже перевели из реанимации в обычную палату, а Диму еще на ночь оставили. Марина все это время была рядом. Как увезли со скорой и до самой выписки. Телефон забыла дома, потому и не мог дозвониться до нее. Вскоре детей выписали, почти сразу жена подала на развод. Во всем винит меня. Сказала, что если бы не я, ушла бы к родителям, они в той части, далеко от завода живут, и ничего бы не было. Или будь машина на месте, довезла бы сама, может меньше последствия были. А теперь проблемы... Часто у ребят случаются приступы, без карманного ингалятора из дома не выйти, да и вообще уже все не то.

Писать я с тех не могу. Не знаю почему, но не могу. Переквалифицировался в разнорабочие. Надо как-то зарабатывать, причем стабильно, детям лекарства нужны. Собственно, это все.

- Гм, - начал я, не зная, что говорить. Он пристально смотрел на меня и в его глазах я видел вопрос. Но не понимал, что он хочет, и зачем рассказал мне все это. Пришлось сказать первое, что пришло в голову:

- Сочувствую вам, искренне сочувствую.

-Спасибо, - сухо ответил он, не отрывая от меня глаз. Потухших, но в то же время очень колких, пронизывающих глаз.

Я чувствовал себя неловко. Еще минуту назад мой собеседник был задерганный, уставший от жизни человек. Он сидел чуть сгорбившись, низко опустив голову и куда-то в пол рассказывал свою историю. Сейчас же это был сильный уверенный человек, сверливший меня своим взглядом, знающий, чего он хочет, и уверенный в том, что он этого добьется. И я не мог понять, зачем ему понадобился я. На просителя денег, зарабатывающего жалобными рассказами, он не был похож. На афериста, вроде, тоже.

- Выпить не хотите? - поинтересовался я. Было видно, что этим вопросом я несколько его озадачил. Он явно ждал другого.

- Нет, с тех пор я бросил пить. Теперь ни капли. Давайте лучше сразу перейдем к делу, - предложил он.

Меня обрадовал такой ответ. Будь он аферист или просто забулдыга, он и сам с удовольствием выпил бы, и меня всячески был бы рад споить. Я бросил ему карту, которую он ждал до этого:

- Что же вы от меня хотите? Ведь не за сочувствием вы сюда пришли.

- Вы правы, не за сочувствием, я хочу что бы вы опубликовали мою историю.

У него изменился даже голос. Если до этого он был тихий чуть подергивающийся, то теперь стал уверенным и твердым.

- Мне кажется, что ее нужно опубликовать. Нам это уже не поможет, но кому-нибудь пригодится.

- Возможно, - согласился я, - но вы понимаете, что это не от одного меня зависит.

- Я знаю, - спокойно ответил он, - я об этом уже думал. - мой собеседник явно подготовился к этому разговору и такому повороту событий. К тому же, не стоит забывать, что он мой коллега, а значит, хорошо понимал, о чем я говорю.

- Вас печатают? - поинтересовался он. Я пожал плечами.

- Вы и сами знаете, что в общем-то да, но не все, что мне хотелось бы.

- Вот и замечательно! - с энтузиазмом воскликнул он. В моем необычном визави чувствовался харизматичный увлекающийся человек. Такая натура ему явно больше подходила, и его темперамент потихоньку стал захватывать и меня.

- Я верю, что вас напечатают! - восторженно говорил он. - Не случайно я выбрал именно вас. Я не прошу о каких-либо сроках, стиль, формат произведения - все на ваш выбор. От вас прошу лишь одно - согласие. Я бы не стал беспокоить, если бы сам мог, но сам уже, увы, не могу. Так вы согласны?

Он так увлекся своей речью, выпрямился, порозовел, активно жестикулировал руками, что мне даже казалось, что он помолодел,

- А что, можно попробовать, - согласился я. - Но для этого нам надо обсудить некоторые детали. У вас есть время?

- Полно, - ответил неожиданно серьезно он.

- Тогда я возьму еще кофе и вернусь. Вы будете что-нибудь?

Он отказался.

Я встал из-за столика и пошел к барной стойке. Пока стоял в очереди, взглянул на незнакомца еще раз. К моему удивлению, за столом снова сидел сгорбленный человек с потухшими глазами. Я подумал, что он, может быть, голодный, было видно по одежде, что с деньгами у него негусто. Я заказал себе и ему кофе и по сладкому пирогу. От большего, боюсь, что он отказался бы, а пирог к кофе - вполне приемлемо.

Когда я вернулся за столик, там никого уже не было.

Я не искал его, раз он так поступил - были на то причины. Если понадобится, он знает, как меня найти. Саму историю я не стал редактировать, а постарался передать так, как она мне запомнилась из его уст.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Максим Шкут

Родился в 1985 г. По образованию физиотерапевт-массажист. Увлекается литературным творчеством. Живет в Таллинне....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПОСЛЕДНИЙ РАССКАЗ. (Русское зарубежье), 100
ХРОНИКА СМУТНОГО ВРЕМЕНИ. (Русское зарубежье), 94
ХРОНИКА СМУТНОГО ВРЕМЕНИ. (Русское зарубежье), 94
НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙТЕ С НЕИЗВЕСТНЫМИ. (Русское зарубежье), 80
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru