Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Максим Шкут

г. Таллинн (Эстония)

ХРОНИКА СМУТНОГО ВРЕМЕНИ

Повесть

Глава 1.


«Конечно, надо родину любить,
но как полюбишь власти безразличье?»
Георгий Александров.

Я это сделал. Воистину, слово лживо, в лучшем случае, оно нейтрально. Никогда так четко и лаконично я не выражал свою мысль. За одну секунду, росчерком кулака по морде расторг трудовой договор и расставил точки над “i”.

Он - откровенно жирный эстонец. Я – теперь безработный русский еврей, живущий в Эстонии.

Впрочем, к черту эти национальности, никогда националистом не был, да и мне ли, им быть. Я вообще, взял бы все эти национальности и отменил бы. А лучше объединил бы в одну. По мне, так те же русские и эстонцы, родившиеся и прожившие здесь всю жизнь, намного родственнее между собой, чем эстонец, родившийся, например, в Канаде и даже близко не знающий о существовании страны Эстония. Кстати, населенную его этническими, а может и не только этническими, родственниками. Хотя и это неважно, если человек - дрянь, то он и в Африке дрянь, а хороший человек - везде человек. Так что ударил я его вовсе не из-за того, что он эстонец, а я русский. Вернее, именно поэтому, но... Стоп, разберемся по- порядку.

Я, если кратко, просто строитель. Строитель, с неоконченным высшим образованием, вовсе не строительным. Родился, вырос и жил всю жизнь в Эстонии. Окончил садик, поступил в школу, как и мои друзья во дворе Андрус и Тиит, но после развала Союза и полного восстановления независимости я перестал быть гражданином своей родины. Буквально за одну ночь из полноправного человека я превратился в оккупанта, а друзья – в титульную нацию. На нашей дружбе это не отразилось, а вот на судьбах… На бывшей родине, с ростом демократии, росли и независимые суждения новых политиков, бывших комсомольских и партийных работников. Один из таких господ, предложил обнести регион, где живут в основном русские, стеной с колючей проволокой и ждать, пока они, то есть мы, передoхнем. Демократ, блин. Обнести не обнесли, но все условия чтобы демократично сдохнуть создали. Многие еще надеялись на помощь России, но те, кто был помудрее, видели, что Россия нас просто кинула. Мы оказались не нужны ни там, ни здесь. Там, в России, мы - эстонцы, а здесь - русские. Россия вспоминала о нас лишь на Новый год, Ельцин говорил, что помнит, а эстонское правительство старалось всячески забыть. Так и стали жить - в воспоминаниях.

- Ну что ж, хорошо, что не в Чечне, шутил тогда я, значит выживем. У меня вообще странная психика, неестественный оптимизм, когда совсем тяжело начинаю шутить. Порой совсем не смешно, но помогает. Ладно, раз помогает, значит пусть будет. Вот с помощью оптимизма и стали выживать. Но выжили не все. Работы не было, но была водка и был героин, демократия все же - выбор. Кто «сторчался», кто в бандиты пошел и пал в делах ратных, кто спился или просто сломался. Я как раз школу заканчивал на пике разгула демократии. Поступил в университет, но, проучившись три года и сдав один семестр экстерном, ушел в академический отпуск, как выяснилось позже, надолго. Денег не было. Попросту говоря, грызение гранита науки не приносило чувства сытости в желудок, а кушать хотелось очень. Оставалось два варианта, первый – демократический, то есть сдохнуть, второй – антигосударственный, выжить. Но поскольку место на кладбище оказалось дороже, чем билет из гетто в «датский город» - так переводится название столицы Эстонии – я выбрал второе. Удачная экономия. Тут и погостов больше, и работы… нет, не больше, она тут попросту - была. Так я оказался в Таллинне.

Да, оказалось, что человек с неоконченным высшим образованием, при условии, что вы чужой среди своих, безнадежнее, чем самый невостребованный двоечник окончивший ПТУ. Свой среди чужих - это к вопросу о национальности. «Профессия- эстонец», такая социальная гарантия была у моих друзей детства Тита и Андруса, но профессии «чужак» не существует. Впрочем, о какой профессии идет речь, если у моего поколения даже родины нет, мы везде чужие! В собственной стране, в стране предков, «за бугром». А на работу берут «своих» людей и платят соответственно. Поскольку с «неправильной» национальностью было сложно найти работу, а разница в зарплатах у оккупантов и этнически верного населения была разительна, то и возникла такая профессия – «эстонец». Причем моих коллег по песочнице такое положение дел огорчало и даже сильно задевало, но раз уж такая политика государства положительно отражалась на их кармане – они молчали. А вскоре старались вообще этого не замечать и всячески пытались убедить себя в том, что здесь есть и что-то правильное. Я не держу зла на них. Это нормально: у всех семья, у всех проблемы, не известно еще как бы я себя повел на их месте. Только не подумайте, что я жалуюсь или пытаюсь задеть эстонцев. Не имел и не имею такой цели, просто именно в такой обстановке оказались все мы – «чужие». Кажется излишне пафосно, а, плевать, привык называть вещи своими именами. А то, что жить без родины это, отчасти, правильно, я себя убеждать не хочу. Впрочем, и не приходится

С образованием тоже все просто. Тот, кто сварит трубы – нужен, а я мог только посчитать, сколько из одной трубы вытечет и сколько в другую втечет, а если еще и пятая графа подкачала…

Но бизнес есть бизнес и находчивые люди сразу смекнули, что «чужие» получают меньше, а значит, на них можно зарабатывать больше и предложили зарплату почти такую же, как и у «своих», с маленькой оговоркой – черными. Очевидная прибыль для всех. «Чужие» работают, свои руководят, немцы и финны управляют. Тем более, что страна снова вляпалась в союз, цены на все выросли, в том числе и на недвижимость. Во тут-то оккупанты и понадобились. Кто-то же должен работать. Главное, что бы официально - «правильные» люди, неофициально брали буквально всех. И если ты умеешь хоть что-то делать, образование не нужно, все равно - на бумаге тебя нет - возьмут. «Чужие» не имели социальных гарантий, медицинской помощи, права голоса – ничего. Они – «чужие». Но выбора нет, шли работать, голод- не тетка.

И начался строительный бум. Страна, била все мыслимые и немыслимые рекорды. По бумагам фирма из десяти человек, строила целые районы… Для этого и нужны были оккупанты. Главное, чтобы работал с рвением. И с таким же рвением потом «кидали». Это был еще новый бизнес, приносивший баснословную прибыль. «Кидали» все равно русских, а значит, никто разбираться не будет. Бумаги нет, без языка никуда не обратишься, да и без денег особо по чиновникам не побегаешь.

Но все же иногда не кидали, и потому каждый третий стал строителем.

Не знаю, каким я был, но боюсь, что даже не каждым вторым, что умел студент?! Пришлось учиться по ходу пьесы. Так я и оказался на стройке. Мало помалу, через боль и слезы начал работать.

Поначалу выезжал на том, что хоть и не умел ничего, но всегда был трезв, что редкость на стройке, пунктуален и не бежал к начальству каждый раз, как возникал «умный» вопрос. В университете не учили, как кидать штукатурку, но там учили, как выкручиваться из любой ситуации. Потихоньку я стал работать не только качественно, но и быстрее коллег. Даже если не быстрее, я знал, как сделав мало – показать много, словом, та же ситуация, что на экзамене по предмету о котором читал, но только на табличке перед дверью, и то, чтобы понять- туда ли попал.

Помогло и другое. Русское «КУ». Пытливые умы работодателей никак не могли понять, почему все предметы называются одинаково: херня. Почему никогда не ясно, кто виноват и куда все пропадает. Почему такой саботаж.

На самом деле, такое поведение рабочих, своего рода, защита. Когда кидали целые бригады, начинали пропадать инструменты и материалы.

Отношения с государством складывались так же, как и с «кидалой» на работе. Когда не брали официально на работу, пропадало желание учить государственный язык, когда грозили лишить вида на жительство, пропадало желание платить налоги, все равно завтра «турнут», и так далее. Словом, когда тебе говорят каждый день, что ты урод и ты вокруг всем и все должен, возникала реакция, что народ без правительства проживет, а наоборот…

И пришлось правительству хоть как-то заботиться о «чужих», иначе «чужие» отдавать своих денег не хотели.

Сменили грозное звание оккупантов на неэстонцев! и назначили им «минималку»… А остальное - черными.

Таким образом, решили одну проблему, неэстонцев стало сложнее «кинуть», а раз стали честнее платить, то и нет смысла теряться инструментам. Однако другие две проблемы остались нерешенными: лингвистическая и риторическая: загадочное «КУ» и «кто виноват».

Поскольку эти проблемы казались неразрешимыми, пришлось учить слово - толерантность, в результате которого я стал прорабом – прокладкой между работниками и начальством. Помимо пунктуальности и «КУ», я, худо-бедно, говорил по-эстонски. Хоть неоконченное, но высшее, а высшее образование дают только на государственном языке.

Я «пробивал» задание и гарантии оплаты со стороны работодателя и хорошие рабочие руки с другой. Словом, одним я служил гарантией оплаты, другим -готовой работы. Так было до сегодняшнего дня!

Сегодня ко мне подошел тип, из тех, кто может колесо делать без рук и ног, и сообщил, что впереди зима и работы будет меньше. Он решил, что меньше ее будет у бригады неэстонцев, а, значит, и получка тоже меньше, ведь кто-то же должен быть крайним. Мало того, объявить это и объяснить, что ,мол, так и должно быть – должен я.

В свою очередь я предложил обратиться с этим предложением в бригаду, где работают меньше и хуже, но там был один весомый плюс – все представители титульной нации. Я понимал, что на такой шаг он пойти не может, так как русские получают «котлетами», а «правильные» рабочие получают правильно, то есть – все официально. Они лучше защищены законом, а значит кидать надо не их. Некоторое время он меня уговаривал, обещал мою зарплату оставить прежней, пугал концом сезона. Я не буду описывать всю беседу, скажу лишь то, что последнюю фразу он сказал на языке оккупантов, с особым удовольствием: « ты, жид, думаешь я другого бригадира не найду!»

Как я ответил, вы уже знаете…

Глава 2.


«Там, где торжествует серость
к власти всегда приходят черные».
Аркадий и Борис Стругацкие.

Я подошел к остановке и стал ждать троллейбус. На душе было довольно скверно: потерял работу, ударил человека – хорошо же год начинается.

Дул холодный ветер и падал мелкий снежок. Небо затянула серая пелена, сквозь которую проглядывал бледный солнечный блин. Как раз под стать моему сегодняшнему настроению. Все в серых тонах, а теплое яркое солнце еле видно.

- Черт, - вырвалось у меня - еще надо как-то Алене все сказать, хорошо бы помягче.

Рука машинально полезла в карман за сигаретами, но закурить не успел, подъезжал «холодильник». Скрепя и кряхтя, он подполз к остановке и с таким же скрипом распахнул свои створки. Я сел на задние места, там меньше народа, а мне хотелось спокойно подумать, дверцы с жутким грохотом захлопнулись и мы поехали.

«Холодильник» - так я прозвал старые троллейбусы. С запотевшими окнами с одной стороны и замерзшими с другой, грохоча и бренча, они подползают к остановке, а когда садишься на его полки, то кажется, что внутри холоднее, чем снаружи.

В голове крутился какой-то сумбур. Хотелось думать обо всем сразу и ни о чем одновременно.

- Алене скажу вечером – решил я - пускай работает спокойно. А пока надо придумать, что делать дальше. Сейчас зима, а зимой всегда мало работы. Потом, мой круглый знакомый постарается сделать все, чтобы мне некуда было податься. Он не привык получать по морде.

Чего же мне тогда так не по себе от того, что я врезал подлецу? Ведь так и должно быть, пытался я себя убедить, но гармонии эти слова не приносили. Как не превратиться в овцу, но в то же время и не стать волком? Надоело быть «вторым сортом», а пока в рожу не дашь – тебя не слушают.

Так я размышлял некоторое время, пока троллейбус перебирался от остановки к остановке. Люди заходили и выходили из него, и все преимущественно «второй сорт».

«Первый на общественном транспорте не ездит», - промелькнуло у меня в голове. И снова мысли стали кипеть. Тем временем в троллейбус зашел мужичок ханыжного вида, пробил билет и сел рядом со мной. На билете дырки выбили нечто, напоминавшее букву «Х».

- Вот те и «Х», - подумал я, - не верь в судьбу после этого. Видимо это был тот же троллейбус, на котором я ехал на работу. Проездной заканчивается всегда рано утром, и только когда спешишь! Сегодняшнее утро не было исключением. Уже сидя в троллейбусе, я почувствовал тягу к морковке и буйный рост заячьих ушей. Но на такой случай у меня всегда с собой есть пара билетов, одним из которых пришлось пожертвовать. Компостер подарил мне ту самую «Х», видимо предчувствуя сегодняшние события.

«Что ж, мой билет еще утром был пробит, - рассуждал я, - и, исчерпав порцию неудач, стал бесполезным, хоть и продолжал лежать в моем кармане. Назад я ехал с проездным, его купил по пути к объекту».

Тут троллейбус резко затормозил, и в него ворвались «шакалы». Вот они – грабители с большой дороги, что может быть гаже, чем отнимать у нищего последнее. С недавнего времени, одна охранная фирма стала охранять в стране буквально все. Государственные учреждения, парковки, банки, магазины и главное – граждан. Словом – первые друзья полиции. Даже права себе пытались пробить, как и у полиции, но почему-то не получилось. В считанные месяцы организация получила такую власть, которой не обладала ни одна другая фирма. Не знаю, кто именно лоббировал такой интерес, да это и не важно, важно другое – все делали вид, что этого не замечают. Что ж, обычное дело, в полицейском государстве - всегда тотальный контроль. Вопрос в другом, почему в такой спешке, в столь сжатые сроки, была сформирована целая армия? Во что должна выплеснуться эта сила? Все это жутко напоминало мне армию серых штурмовиков Стругацких. Примечательно то, что форма этой фирмы – тоже серого цвета.

- Если следовать этой логике, то: «Там, где торжествует серость к власти всегда приходят черные». « Гм, кто же тогда эти черные?» - задавался я вопросом - «В серой форме лишь половина фирмы, другая как раз в черном, может тогда они… или полиция?» Не знаю, но вернемся к серым.

Серым, как всегда, досталась самая гнусная работа: парковки, билеты в автобусах. Словом – контролеры. Выкидывали на них уйму денег, шили форму, покупали им спецавтобусы, нанимали людей. И все для проверки билетиков. Гораздо проще было бы последовать примеру обожаемого соседа – Финляндии. Там попросту не войдешь в транспорт без билета, все делает электроника, но тут сосед нам не указ и создали стаю контролеров. Их задача – хватать самый бедный класс людей и вытрясать из них последнее. Как правило без билетов ездят те, кому уж совсем не найти денег, собственно, русские безработные. Они садятся в эти «холодильники», на свой страх и риск, и едут на поиски работы или пропитания. Вот их и отлавливают. Причем делать это надо в унизительной форме, публично и основательно. Серые сами по себе трусливые, но когда за ними такая сила, то просыпается чувство безнаказанности, а потому творят беспредел. Вытаскивают безбилетника, заводят его в свой автобус, а там делают все, что захотят. Опять же, кто русскому потом поверит, что его били и издевались над ним, причем с явным наслаждением от своей «работы». Потому и прозвал их «шакалами», что нападают на самых слабых и загрызают толпой. Вот те ребята и заскочили в мой «холодильник»

- Быстро закрыл все двери, слышишь ты, - закричал по-эстонски водителю долговязый юнец, один из их стаи.

Не знаю, по какой причине, но двери закрылись не сразу. Лицо юнца, прыщавое и без того, покрылась желваками, вены на висках вздулись, и он заверещал:

- Почему так медленно?! Что, по-эстонски не понимаешь?! Берут на работу всяких дураков!

В это время его коллеги подбегали к компостерам и закрывали их своими телами, грудью на амбразуру.

- Pilet! - кричали «шакалы», бегая от пассажира к пассажиру.

Тут я впервые обратил внимание на то, что все контроллеры – титульная нация. Причем не только в данном троллейбусе, я не мог вспомнить ни одного случая, чтобы контролером был второсортный. В магазине охранниками работают, на стройке, но не тут. Почему?

Объяснение пришло само.

- Pilet! - обратились ко мне и людям вокруг. Напротив меня сидела женщина в простеньком пальтишке и шерстяном платке вместо шапки. Платок, наверное, был самым теплым, да и дорогим, из всего, что на ней надето. В ногах у нее стоял пакет с продуктами. Ясно было, что женщина ездила в конец города за едой, что бы купить там чуть дешевле. Она заплакала, предстоящий штраф раза в три- четыре выше стоимости всего накупленного.

- Pilet! - закричал на нее тот самый юнец.

Почему оккупанты не работают контроллерами? А вы могли бы у матери отобрать последнее, что у нее оставалось на прокорм детей? На стройке проще, ночью кто-то залез, сломал, украл – вредитель! Или алкаш, стащит водку в магазине – другое дело, а тут... Разве у кого рука поднимется на защищающую детей мать? Но если эта мать врага, то все гораздо проще.

Кровь ударила мне в голову. Снова зачесались кулаки, но тут мой сосед протянул стервятникам заветную «Х».

Я вспомнил утреннюю спешку и отыскал в кармане свой талончик с которым ехал на работу

- Вот ее билет, вот он, - и протянул его прыщавому. Тот, убедившись, что вместо наживы ему досталось «Х» завизжал:

- Это ваш билет, а не ее!

У меня задрожали руки, я встал со своего места, сдерживая все дерьмо, что хотел обрушить на него, и прошипел сквозь зубы:

- Слышишь, ты, не понял?! Вот ее билет, я сказал!

Парнишка побледнел и спрятался за спины подоспевших соплеменников. Те, разинув пасти, стали разглядывать билет и сравнивать его с другими. Наконец один из них промолвил:

-Хорошо, а где тогда ваш? Стая оживилась и стала дружно переспрашивать.

- Да, где тогда ваш билет, если это ее? Я показал «свеженький» проездной, на меня уставилась несколько пар волчих глаз, лишенных добычи. Скрежеща зубами и фыркая, они вывались из троллейбуса и мы поехали дальше.

Женщина плакала, ей было стыдно за свое бессилие, за эти слезы перед тем сосунком, за такое положение - за все.

Потом начала меня благодарить. Я ее не слушал, можно и так предположить, что она говорила. Мысли опять кипели. Радости от помощи я почти не чувствовал, скорее мне самому было больно и стыдно за всех нас, оказавшихся овцами в чужой стае, не способными что-то изменить! Я уткнулся в окно и, не обращая ни на кого внимания, молча ехал дальше.

(Окончание следует)

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Максим Шкут

Родился в 1985 г. По образованию физиотерапевт-массажист. Увлекается литературным творчеством. Живет в Таллинне....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПОСЛЕДНИЙ РАССКАЗ. (Русское зарубежье), 100
ХРОНИКА СМУТНОГО ВРЕМЕНИ. (Русское зарубежье), 94
ХРОНИКА СМУТНОГО ВРЕМЕНИ. (Русское зарубежье), 94
НИКОГДА НЕ РАЗГОВАРИВАЙТЕ С НЕИЗВЕСТНЫМИ. (Русское зарубежье), 80
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru