Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Александр Рыбин

г. Владивосток

ЦИНДАО

Рассказ

В Китае нас повсюду преследовал холод. На железнодорожных и автовокзалах, на «вписках», в ресторанах, кинотеатрах... Когда были в Харбине, там во всю трещали 32 градуса со знаком «–». На «вписке» в Даляне температура оказалась настолько низкой, что мы не снимали куртки.

Мы, кроме меня, включало еще и швейцарца Базиля.

В городе Даньдун в стеклянном воздухе курили северокорейские сигареты «Пхеньян». Китаец Ли – у него мы «вписывались» – терпеливо ждал, когда докурим. Потом предложил скорее взять такси и ехать к нему домой – отогреваться. Температура у Ли дома замерзла на отметке плюс 14 градусов. В свитерах и теплых носках пили на кухне обжигающе-горячий зеленый чай.

– Если вам нужен интернет, то можете воспользоваться моим компьютером. Никаких проблем, – заметил Ли, грея нос над пиалой с чаем.

Конечно же нам нужен был интернет. С его помощью сообщали о себе близким, новые «вписки» искали тоже с его помощью. Но уже 4 или 5 дней воспользоваться «мировой паутиной» не получалось – по разным причинам.

Конечно же нам нужен был интернет.

…По подписи я понял от кого это письмо, еще не читая его. Ничего особенного не почувствовал. Не зашевелились, словно чудовищная трава под плутониевым ураганом, небоскребы за окном. В комнате нисколько не потеплело. Даже в системном блоке компьютера ничего не заискрило.

Просто в моей электронной почте висело письмо от той, которая провалилась в свой причудливый мир, оставив меня одиночествовать в хаотичном сплетении владивостокских улиц и проспектов. От Алисы. Она написала: «Почему ты не сказал мне об этом рассказе?! Я прочитала его... Сашка, какая же я была глупая... Нам надо встретиться».

Отвечать, что я в Китае, что не вернусь во Владивосток в ближайшие две, а то и три недели, совершенно не хотелось. Щелкнул пару раз «мышкой» и стал просматривать другие письма.

На следующий день очередная сигарета «Пхеньян» – в Даньдуне их продавали в качестве сувениров – дымилась в моих пальцах. Я, Базиль и Ли стояли на Великой Китайской стене на самой границе Китая и КНДР. С северной стороны стены – Китай, с южной – КНДР. С северной – в близкой деревне голосил рынок, по хорошо асфальтированным дорогам катили автомобили и автобусы. С южной – безлюдно, над деревней висела тишина, словно топор над шеей приговоренного к смертной казне.

Мы до одури орали в сторону идей чучхе: «Да здравствует товарищ Ким Чен Ир!»

На Великой стене были установлены несколько плакатов, на которых по-английски и по-китайски было написано: «Пожалуйста, не разговаривайте и не передавайте каких-либо вещей людям, находящимся по другую сторону границы».

Позже, в Циндао, нас «вписывал» высоченный лысый немец Ральф.

Солнце плавало в небе, словно блин в подсолнечном масле. О красные каменные берега города разбивалось Желтое море. По 400-метровому пирсу, вытянувшемуся больше века назад, гуляли туристы. На туристов с двух, трех, четырех, шести, десяти... сторон сыпались крики продавцов сувенирами: «Купи то! Купи се! Купи – не пожалеешь! Купи – будет что в старости вспомнить!» Размытые дымкой к горизонту прижимались суда.

Мы сидели на камнях возле пирса. Наши рюкзаки, спешно сброшенные, походили на стрелянные гильзы... так было через несколько часов после прибытия в Циндао... разговаривать не хотелось... за нас разговаривали город, чайки и прибой.

…Базиль позвонил Ральфу. Немец сказал, что освободится в 6 часов вечера и встретится с нами.

…Мы бродили по центру Циндао, как по музею. Эта часть города являлась прекрасным примером немецкого рационализма со скидкой на обилие невысоких сопок.

До немцев здесь была китайская рыбацкая деревня. Рыбаки неспешно ставили и вытаскивали сети и тосковали о «золотом времени», очевидцами которого не были ни они, ни их родители, ни даже их деды. Штормы трепали деревню, но она стояла.

Немцы, заряженные имперскими амбициями, появились тут в 1890-х годах. Разнесли в щепки деревянные дома и принялись отстраивать каменные, стараясь, чтобы они походили на дома родных городов и деревень.

Однако, традиционную европейскую прямолинейность улиц и прямоугольность перекрестков то тут, то там выкругляли крутые склоны сопок.

В 1914 город заняла Японская империя. Но японцы сильно не нарушали немецкий архитектурный стиль. Только добавили в общую картину некоторое количество деталей, исходя их собственных соображений о красоте и практичности. К примеру, они не перестраивали немецкую тюрьму, а продолжали пользоваться ей, лишь оборудовав в ее подвале пыточные камеры. Десятки известных китайских борцов за национальное освобождение побывали в этих пыточных камерах.

Победа союзников во Второй Мировой войне установила в Циндао китайскую власть, а победа Мао Цзе Дуна в Гражданской войне направила его в коммунистическое будущее. Но и китайцы не меняли немецкий центр города, окаймляли его достижениями «Большого скачка» и экономических реформ.

…Узкие улочки, одно-, двух- или, максимум, трехэтажные здания начала XX века, кресты христианских церквей, вязкий запах йода – море совсем близко, чем дальше от центра, тем выше росли современные здания...

Швейцарец Базиль при виде очередного немецкого особняка: «С ума сойти, этот дом один в один, как дома в моем hometown. А крыши, гляди, из такой же красной черепицы и трубы точно такой же конструкции. Надо сфотографировать и отправить моим родителям».

…А мне Циндао до душевысасывающей тоски напоминало Владивосток. Его исторический центр, который я опутал прогулками с Алисой.

…Восхищенный швейцарец скакал с тротуара на тротуар, выбегал на проезжую часть, выбирая лучший ракурс для фотографий...

Эх, Алиса, Алиса, когда ты провалилась в свой причудливый мир, я выбрался из хаотичного сплетения владивостокских улиц в бунт. Но бунт длился недолго, заглох также легко, как и возник. Путинское правительство даже не успело толком испугаться, а он уже заглох. И вот сидя в доме, в котором поселился по милости знакомых, перед камином – в углу мятый и бесполезный лежал флаг бунта – я начал писать рассказ о тебе, Алиса.

…«Невероятно, – говорил Базиль, – мы все глубже и глубже погружались в китайскую цивилизацию с севера на юг и вдруг наткнулись на кусочек классической Европы», – и щелкал его фотоаппарат...

Я писал и по-новой переживал наши шаги по крыши бутика «Иль де ботэ» на Светланской, первые поцелуи на зеленой лавке на улице Фокина под уже горевшими фонарями, ветер хлеставший по «Токаревкой кошке», твои вздохи, когда прощались на углу Пограничной и Прапорщика Комарова.

…«Саша, смотри сюда, – радостно голосил Базиль, – как в моем hometown, на балконах свалена разная рухлядь. Швейцарцы не выбрасывают старые вещи, а складывают их на балконах. Потому что надеются использовать их каким-нибудь образом в будущем. Но старые вещи невостребованно лежат год за годом на балконах и превращаются в рухлядь. Жадные обыватели. Пожалуй, название «Китайская Швейцария» и вправду очень подходит для Циндао»...

Прогулка в «Китайской Швейцарии», как и во Владивостоке – это спуск-подъем, спуск-подъем. Как и во Владивостоке, здесь с улицы сразу можно было зайти на второй, третий и т.д. этаж, потому что дома также врезались по пояс в сопки. Во дворах немецких и японских домов, как на той же «Миллионке», спрятанные за лоснящимися от недавнего ремонта фасадами гнили раны трущоб, уже которое десятилетие…

– Возможно, тут мы найдем хороший кофе, – предположил швейцарец

Богемный европейский юноша, он предпочитал кофе другим горячим напиткам. А найти хороший кофе в Китае было настоящей проблемой...

Рассказ о тебе, Алиса, я назвал «Девушка на берегу моря». Его опубликовали в одном из русских литературных интернет-журналов. Позже и в канадской русскоязычной газете «Ванкувер-экспресс». Наверное, я бы мог найти тебя, чтобы показать рассказ, но... сомневался, что он способен на равных соперничать с улыбками чеширского кота, безумным чаепитием и...

…Мы встретились с Ральфом, когда город уже накрыли голубоватые сумерки. Встретились на пляже №2 – в рыжем песке вязли черные подошвы.

– Have a good time? – спросил первым делом Ральф.

Потому что так полагалось спросить в соответствии с европейским этикетом. Но я-то – дикий русский – вместо ответа спросил его:

– У тебя все дела закончились? Мы чертовски устали таскаться с рюкзаками весь день…

– Да, – вступил культурный европеец Базиль, – было бы неплохо отвезти наши рюкзаки к тебе, а потом отправиться вместе ужинать. If it’s possible.

Да, Ральф был совершенно свободен до следующего полудня. На такси отправились к нему домой.

По Западной гонконгской улице (Hongkong Xi lu), затем по Средней гонконгской (Hongkong Zhong lu) – через деловой центр города, дальше – Восточная гонконгская (Honhkong Dong lu) и с нее свернули на улицу Хайцин (Haiqing lu).

Вся Хайцин была застроена невысокими (3-4 этажа максимум), но фешенебельными домами. Дома окружали живые и металлические изгороди и круглосуточно охранялись полицией. Улица тянулась не больше километра с юга на север. Начиналась на берегу моря, а заканчивалась у подножья горы Фушань.

Ральф второй год работал преподавателем в Циндаосском университете. Университет для него, как для иностранного преподавателя, снимал шикарные апартаменты как раз на Хайцин. Стоимость 1000 евро в месяц. Бешеные деньги по меркам китайской провинции.

Три комнаты, огромная гостиная (в гостиной в углу стояла зачехленная электрогитара, а на одной из стен висела карта мира на немецком – под Калининградом в скобках было подписано «Кенигсберг»), просторная лоджия – апартаменты Ральфа. В двух комнатах немец устроил спальни, в одной – рабочий кабинет.

На лоджии ждали своего часа несколько упаковок пива «Лоашань».

Хотя в Циндао производилось одноименное пиво – самое популярное, между прочим, в Китае – местные жители предпочитали пить «Лоашань», которое производилось на маленьком заводике в восточном пригороде.

Мы никуда не отправились ужинать. Мы хлестали пиво, развалившись на креслах в гостиной. Ральф рассуждал о китайской экономике, о том, что в ближайшие годы она должна обрушиться. Я и Базиль изображали внимательных слушателей – хотя на самом деле, мы просто наслаждались тем, что в апартаментах было достаточно тепло, чтобы комфортно чувствовать себя в одной футболке.

Следующим утром я проснулся первым. Стоял на лоджии, курил «Пхеньян». Вершину Фушань, лысую и круглую, как голова монаха-буддиста, отрезала от земли сероватая дымка. Яркое солнце слепило. Запах моря отражался в голове мыслями о сочно-зеленых оттенках, пенных кудрях, отражался в голове мыслями о… я решил написать Алисе. Что вернусь, максимум, через 10 дней. Что обязательно встретимся.

Еще три дня я гулял с Алисой по Владивостоку, а Базиль собирал типично швейцарские виды.

Хорошего кофе мы так и не нашли.

Потом уехали в Лоян, столицу 13 императорских династий превратившуюся в пыльный промышленный город. Оттуда – в Пекин.

В Пекине мы «вписывались» в престижном районе CBD. По ночам по району бродили группки пьяных европейцев. Днем же CBD походил на муравейник, в который тыкали горящей палкой.

Пекин – Харбин – Суйфэньхэ – Пограничный – …

В последних числах января вернулся во Владивосток. Базиль остался в Китае, отправился в Дайфенг учиться в школе кунг-фу.

Во Владивостоке я благополучно опять устроился работать сторожем в редакцию газеты, опять стал ходить на занятия по английскому и истории философии в Институте истории ДВО РАН, опять… позвонил Алисе.

Мы встретились под аркой дома 12 на Пограничной – как десятки раз когда-то.

– Привет, – сказала Алиса.

– Ты очень точно все описал, – сказала Алиса.

– Написал даже о том, о чем тебе не рассказывала. Но почему… – Алиса резко замолчала. Ведь не может же человек одновременно говорить и целоваться.

Взял ее за руку. Повел в редакцию – она располагалась в том же доме №12.

Истосковавшийся по женскому теплу я ворвался в нее, как разгневанный язычник в христианский храм, выдыхая междометиями заклинания.

…Окончилось. Единое распалось на два остывающих куска.

Через открытое окно стучал по стыкам близкой железной дороги длинный товарный или пассажирский состав.

Я снова и снова целовал Алису той ночью. В какой-то момент мне стало казаться, что целую свинцовую болванку, лежащую в ледяной тени. Эту болванку бросили, оставили или припрятали, а я, городской сумасшедший, подобрал ее и прикладывал к губам, лицу, шее, мерз, кожа дубела от холода, но остановиться не мог.

Остановился только, когда наш вечер оборвался ступенями на выход.

– Мне очень надо домой, – сказала Алиса, стоя уже на три ступеньки ниже меня.

Я придерживал одной рукой дверь редакции, чтобы не захлопнулась, и фонарь заражал желтым светом весь двор.

– Позвоню, – это был мой голос.

– Хорошо, – ответила она.

Позвонил на следующий же день.

Она стала объяснять – январский Харбин казался на тысячи градусов теплее, чем ее голос.

– Я написала тебе, потому что хотела, чтобы мы стали друзьями. Когда прочитала твой рассказ, то решила, что у нас достаточно общего, чтобы быть друзьями. Но тебе надо понять: мужчины слишком грубы для меня. Не получается испытывать к ним нежные чувства. Мне нужен кто-то ласковей, мягче… Я нашла ту, которая… То есть постарайся понять меня…

Циндао – Владивосток, 2010

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Александр Рыбин

Родился в 1983 году во Владивостоке. Окончил Тверской госуниверситет, журналист. Рассказы публиковались в альманахе "Илья", в интернет-журналах "Пролог", "Русский переплет", в сборнике "Новые пис�...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ТЯЖЕСТЬ ВОЙНЫ (Проза), 175
СЕРАЯ ЛОШАДЬ. (Проза), 163
РАЗРУШЕНИЕ ВЕЛИКОГО. (Публицистика), 127
В БЕРЁЗОВО. (Проза), 122
МАВЗОЛЕЙ. (Проза), 118
МОСТ РАЗЪЕДИНЯЮЩИЙ. (Публицистика), 117
ХРЕН АБРАМОВИЧА. (Проза), 107
ПЫЛЬ НАУКИ. (Проза), 104
ЛЕНИН ПРАВ… (Проза), 103
ОКАЗЫВАЕТСЯ, БЫЛА ВОЙНА. (Проза), 99
ТОЛЬКО ТВОЕ СОЛНЦЕ ЗА ОКНОМ. (Проза), 94
ЦИНДАО. (Проза), 93
ПЛАН ДЛЯ РЕВОЛЮЦИИ. (Проза), 90
ПРОСЬБА НА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ СТРОК. (Проза), 82
ДЕВУШКА НА БЕРЕГУ МОРЯ. (Проза), 79
ХАНТ ЮРА. (Проза), 78
КУСОЧКАМИ 2008-ОЙ ГОД. (Поэзия), 71
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru