Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Маша Ульянова

КАБИНА

Рассказ

Сумев отгородиться от людей,
Я от себя хочу отгородиться...
И. Бродский

    Уже 12:53, до выхода осталось двадцать минут, и если я хочу успеть вовремя, надо поторапливаться. Но я не могу оторваться от экрана. Вот закончу абзац, мысль, картинку и двинусь.

    В конце концов, это же не отплытие катера и не аэропорт, где регистрация заканчивается ровно тютелька в тютельку. Значит, опоздание минут пятнадцать ни на что не повлияет - он, может быть, и сам еще не будет вполне готов - откроет дверь в домашней байковой рубашке в клетку, с заплатами на локтях. Хотя стоп, откуда взяться заплатам, ведь он, кажется, живет один. И довольно давно - уж года четыре. И из этих четырех лет целый год, внушительный, по моим меркам, срок, не высовывал носа из дому, не читал газет, не ходил даже в магазин, а уж с женщинами, наверно, не общался года два. Да, опасное, должно быть, я затеяла мероприятие - стрелка с мужчиной, сколько ему там, уже под тридцать, который два года не знал настоящего, мягкого, пахнущего легким сладким потом и дыней, женского тела. Опасное мероприятие для кого-то из нас и напряженное.

    Поэтому, не раздумывая над гардеробом, я не собираюсь потрясать его изысканностью стиля - натягиваю джинсы, по ним, к несчастью, не видно, что они дорогие, купленные в бутике на Манежной площади, но я-то знаю, и это главное. Вползаю в колючий бежевый свитер, такой просторный, что в нем меня можно принять за студента-первокурсника, тем более что косметикой я сегодня не воспользуюсь - времени нет. Вталкиваю ноги в черные бесполые ботинки, такие пыльные, словно их извлекли из ямы где-нибудь под Эфесом и бросили в моем коридоре, забыв сорвать ярлычок "доисторическая обувь". В таких ботинках можно смело отправляться ночью в кварталы маньяков-холостяков - безопасность гарантирована на все сто. Легкое пальто черной птицей налетело на плечи. Взгляд в зеркало из-за спины - и все же своим видом я его не разочарую, ведь я в некотором смысле его кумир.

    И тут, классика жанра, хлопаю себя по лбу, а вспомогательная аппаратура, я что, в гости, что ль, иду? Прямо в ботинках, - пол помою, как вернусь, - возвращаюсь в комнату и хаотически двигаюсь - ищу сумку. В сумку же, найденную за креслом, где та лежала, свернувшись, как черная кошка, калачиком, запихиваю диктофон, предварительно проверив, заряжен ли аккумулятор, дополнительные батарейки, блокнот с перьевой карпульной ручкой и фотоаппарат: сделать фотографию на память. Человек, к которому я направляюсь в гости, в некотором роде особенный, неплохо бы завести целый альбом фоток таких людей, плюс специальное досье на каждого - как докатился. Впрочем, у этого типа много и других пунктиков. Пока быстро топаю к метро с сумкой на плече, я проворачиваю в голове все, что мне известно о личности, с которой встречаюсь сегодня впервые.

***

    Алексей Блохин, я могу смело называть его "мой приятель", в миллениум попал стихийно, не заметив для себя и окружающих ничего особенного: залили Тверскую пивом, шампанским, завалили жестянками от колы и осколками бутылок, разбитых на радостях оземь. Утром первого января 2000 улица была снова чистой - дворники все прибрали.

    Ничего, в сущности, не изменилось, - Леха продолжал жить, как жил в Москве, в семиэтажном блочном доме грязно-белого цвета, что портил своим сгорбленным видом довольно приличный скверик в трех минутах быстрой ходьбы от метро Текстильщики.

    И работал Леха там же - носился по улицам, развозил по Москве со склада аптечки медицинской помощи в черных чемоданчиках для разных фирм, поликлиник, больниц и детских садов. Чтоб спрятаться от городского шума, от настороженных, съеженных лиц и обрывков чужих бесед, помехами вторгавшихся на пути в Лехину жизнь, он упаковывал уши в плеер. А чтоб избавить себя от душещипательных воплей всяких шизиков по поводу его музыки, слушал, в основном, инструментальные композиции.

    Однокомнатная "кабина" на пятом этаже вполне вмещала скромные пожитки моего приятеля - компьютер с модемом, прабабушкину кровать с сеткой и железной решеткой, как на кладбище, и деревянный стул - подарок друга на то новоселье, когда бездетный дядя переправился на Востряковское и удружил племяннику сбежать от старых, престранных "предков".

    Вдоль стены единственной Лехиной комнатки чернел стеллаж с коллекцией книг по истории России. Надо сказать, Леха собрал довольно редкие тома, которые читал по кругу в свободные минутки. Началось увлечение еще в институте, где Блохин учился на инженера космических кораблей. Многие его сокурсники считали своим призванием иностранные языки, ботанику, режиссуру. Леха сожалел, что в нем умер историк отечества. Диплом инженера космических кораблей висел, заключенный в темно-бордовую кожаную рамочку, рядом с облезлым шнуром выключателя света. Применения диплому не нашлось, о чем Леха не особенно печалился, - курьером он зарабатывал больше, чем любой инженер. По странной случайности, когда он окончательно убедился, что работы по специальности ему не получить, сама собой, медленно, стала таять его коллекция книг по истории России: сначала Карамзин был подарен на свадьбу другу, потом Соловьева и Ключевского вместе с "Великой степью" пришлось преподнести на окончание "Плешки" бывшей невесте. Свободные места на стеллаже медленно заполнялись томиками научной фантастики. Леха с наслаждением читал описание инопланетных кораблей, восхищался удобством и легкостью, а также совершенством этих машин. История России редела, разобранная почитать разными людьми, нет-нет да и навещавших кабину Лехи: пара школьных друзей-приятелей одолжили, кажется, курс истории XIX века, Корнилова. Сосед, ворвавшийся в приступе депрессии после запоя, унес "Опыт политической истории". Слесарь, который так и не сумел пробить вековой засор в ванне, зато прекрасно рассуждал об обязанностях президента, захватил "Петра Первого и его время", новая невеста грациозно извлекла из заметно поредевшего строя разноцветных корешков "Смутное время". А некоторые и вовсе уносили книги без спроса и возвращать забывали.

    Леха не особенно грустил по этому поводу. Сначала стыдливо и неуверенно, как бы случайно, а затем в открытую, он закупал собрания сочинений Лема, Шекли, Бредбери, Стругацких. Потом брал, что попадалось под руку, главное, чтоб писали о галактиках, удаленных от Солнечной системы как можно дальше, и о кораблях самых невероятных конструкций.

    За чашечкой полуночного кофе, съежившись на стуле у подоконника, Леха перестал грузиться земельной реформой Столыпина, самозванцами и февральской революцией. Теперь, устремив взгляд в черное задымленное беззвездное небо, он пытался осознать преодоление скорости света, раздумывал над расположением различных кнопок и рычажков на пульте управления межгалактической станции и удивлялся, сколько лет пройдет на Земле, пока долетишь до созвездия Скорпиона или до Сириуса.

    Тем временем уехал в Америку друг, давший Алексею прозвище Блоха. На кликуху Леха только брезгливо морщился - уж очень он не любил блох, клещей, жуков и насекомых вообще. Косяк изредка писал из Америки краткие письма на e-mail: вместо обычных воскресных посиделок за кружкой пива в "Мастере" или обеда в Пицце-хат всей их интернет-компанией.

    От тоски Леха Блоха устроился на курсы Web-дизайна и, забывая родной язык, принялся изучать HTML. Свободного времени у него прибавилось вдвойне… Новая невеста наградила Леху Блоху маленькой неприятностью, которая, по словам врача, при лечении быстро пройдет без следа, а если запустить, "оставит вечный зуд и прервет способность к размножению". Однако Блоха заключил, что тратиться на лечение довольно накладно, выбрал продолжение курсов Web-дизайна, оставил девушку и завел в интернете виртуальную подружку, с которой общался по e-mail, или, устав от девиц с порносайтов, виртуально кутил с кем придется в чате.

    Свой первый заказ Леха Блоха, по странному совпадению, получил от космодрома Байконур. Позвонили; хриплый густой бас заявил, что надо бы встретиться и все обсудить. В скверике у метро "Текстильщики", на облезлой лавчонке обсуждали дизайн сайта и размер гонорара. Сайт Блоха выполнял тщательно, уволился из конторы и три недели не выходил из дому, сидел на диете из куриных пельменей. И сайт стоил того. На зеленоватом фоне крупными буквами было выведено: "Байконур-ньюс" и столбиком подзаголовки: "Все о личной жизни Юрия Гагарина", "Любовница покорителя Луны", "Новая квартира космической женщины", "Паломничество на могилу Белки и Стрелки", "Космонавт Гречко о прогнозе погоды на следующий четверг".

     Заплатили за сайт треть обещанного. Заказчик действовал через вторые руки, впрочем, это было понятно с самого начала. Зато прислали сувенир - стеклянный кубик, в середине которого замурован ржавый кусочек орбитальной станции "Мир", канувшей в лету Тихого океана. Сувенир Леха Блоха привесил на шею за шнурок. Первым Web-блином он остался доволен.

    Постепенно стали подплывать и другие заказы. В перерывах между утомляющей глаза круглосуточной работой Леха Блоха сиживал на лавочке в скверике, поглощая на свежем воздухе пирожок вприкуску с очередным томиком про инопланетные путешествия. Однажды, во время такой посиделки, кто-то неожиданно схватил его за шею и начал душить тоненькими мокрыми пальцами.

    Испуганный до смерти, Леха извернулся как мог и увидел за спиной двух чумазых мальчишек, грязных, как сын-свиненок, из которого обычно вырастает свин. Минут десять до этого они рылись в урне у соседней лавки - Леха еще поморщился и подумал, не рановато ли окурки искать. Мальчишки картаво обругали Леху и принялись дружно тянуть худыми ручонками за ремешок его портфеля.

    Блоха это движение пресек и хмуро пригрозил, что сейчас позовет милиционера. Свиненок постарше потянул приятеля за рукав, нерешительно и дружелюбно спросил, зачем маленьким девочкам прокалывают уши. При этом росинки его слюны осели на Лехиной щеке. Перевернуть пластинку ему не удалось, его приятель, главарь крошечной банды, свиненок-чертенок с пепельными волосами и бегающими голубыми глазками, смело прошепелявил Лехе, что "мой папаня тоже в ментуре работает".

    Блоха как мог продолжал сохранять полную невозмутимость. Мальчишки, медленно пятясь, удалились и, пару минут спустя, уже вовсю колотили старым пожарным шлангом чью-то машину, стоявшую на обочине неподалеку от сквера.

    Леха все еще отходил от недавнего испуга, он вытер шею платком, прочитал пару страниц, не особенно вдаваясь в суть - скользил глазами по буквам, чтобы не уходить сразу, как трус с поля боя. Закрыл книгу, вытянув ноги, сидел, рассматривал клумбу. Потом медленно, с достоинством поднялся и пошел прогулочным шагом по дорожке. Мальчишки продолжали избиение машины.

    Больше в скверике Леха не читал, да и времени не было - заказы поступали один за другим.

    Вскоре он стал так известен, что дома ему только и оставалось - сидеть за монитором да разгребать заказы. Скрыться от работы все же иногда удавалось в маленьком кинотеатре, где он обычно смотрел фантастические боевики по 200 рублей за билет, а чтоб какая-нибудь сцена не ускользала от него за пеленой легкого дрема, грыз попкорн и запивал колой из высокого бумажного стакана. Это было приятное время - каждый вечер прятаться от снегопада и ливней в темном зале с попкорном и колой.

    Однажды рядом с ним какая-то девица сползла со своего сиденья и большим, хорошо очерченным в темноте ртом зачавкала между ног у соседнего парня, прикрывшись газетой. В ряду зашушукались.

    Леха Блоха брезгливо отодвинулся и поморщился. Аккуратно, чтобы не рассыпать, поставил почти полный пакетик попкорна на пол. К нему, как шахматную ладью, робко пододвинул стакан с колой, бросил последний тоскливый взгляд на экран и покинул кинозал.

    Дома он обнаружил, что кошелек с двумя последними гонорарами исчез. Хороший был кошелек. Подарок отца при поступлении в институт. Уж очень отец хотел, чтобы Леха стал инженером космических кораблей, хотел даже больше, чем сам Леха. Так и продолжалось, пока Блоха жил с родителями, - они самостоятельно определяли, каким должно быть Лехино "я" изнутри и снаружи. Внешне Леха без труда соответствовал стандартам родителей. Изнутри - никогда. Все мечтал поступить на истфак.

    Теперь это казалось прошлой жизнью, и даже не верилось в эту прежнюю, пресную жизнь. И последнее, что с ней связывало, - кошелек, - увели карманники в темноте кинозала, пока Леха мечтательно тонул в темном межпланетном небе. Очень тоскливо сделалось Лехе из-за потери не столько денег, бог с ними, сколько кошелька, как будто кто-то взял иголку и прочертил на СD-сердце царапину. И болело в груди, и возвращались мысли к кошельку, к кинотеатру, к чавкающей девице.

    После этого он перестал ходить в маленький кинотеатр, и в кинотеатры вообще. Теперь, ожидая, пока компьютер загрузится или проверится на вирусы, Леха дремал перед телевизором с чашечкой кофе или стаканом горячего молока и позволял программам новостей влетать в одно ухо и вылетать в другое.

    Как-то, уснув под зудение телеведущего и тихое урчание компьютера, Леха проснулся и уставился на экран. Там показывали квартирку соседа. Вот и старенькая софа, укрытая коричневым дырявым гобеленом и, один в один, Митрич, точно он, с красным, воспаленным лицом, плачет и что-то неразборчивое причитает. Оказалось, его сын, Иван, вчерашний школьник в больших грязных кедах, который все заходил занять десятку на папиросы, недавно погиб в Чечне, в плену у боевиков. Истерзанное тело солдата, своего мальчика, Митрич опознал по родинкам на сгибе локтя, которые целовал еще сыну-малышу, по шрамику на запястье - после несчастной любви, по ссадинам на голени - за драку Митрича даже вызывали к директору ПТУ. Дикторша быстро отчеканила, что Степана причислили к лику святых, а известный московский художник выполнил икону с его изображением, совместив иконопись с техникой комикса. Показали крупным планом икону: кто-то зеленый, с черным нимбом над головой, держал в одной руке автомат, а в другой, - за волосы - свою вторую, отрубленную голову. Лехин желудок пронзили несколько острых спиц и кололи, танцевали внутри. Из последних сил Леха нажал на пульте кнопку "off" и упал в обморок от боли.

    Оказалось - дело нешуточное, на УЗИ обнаружили маленькую, свежую язву желудка. Врач монотонно призывал не нервничать, меньше времени проводить за компьютером, гулять, соблюдать диету. Леха соглашался, но поступил иначе - вернувшись из больницы, сразу заглянул к соседу. Тот плакал, падал на колени и обнимал Лехины ноги. Леха дал ему денег сыну на памятник и подарил телевизор. После этого Леха и газеты перестал просматривать, и даже новости, навязчиво лезшие с экрана монитора.

    В выходные, как обычно за два года одиночного проживания, Леха заскочил в кондитерскую и купил сухой тортик "Причуда". С коробочкой под мышкой направился через весь город, на метро до Щукинской, на маршрутке - до бульвара Генерала Карбышева, и уже названивал в квартиру 332 дома номер шесть. "Сейчас откроет мать в каком-нибудь выходном костюмчике, - думал он, - поругает, что опоздал ровно к двум, к обеду. Отец что-нибудь колкое отпустит по поводу прически или покачает головой глядя на джинсы. Сядут за стол. Мать будет жаловаться на здоровье. Отец посокрушается, что я не делаю никаких попыток найти работу по специальности. Но обед подойдет к концу, разглагольствования отца повиснут в воздухе, и я, как всегда около четырех, уйду, чмокнув стариков в щеки".

    Открыла мать - в белой выходной блузке, и с порога упрекнула за опоздание: "Никогда не придешь вовремя". Дальше посещение родителей разворачивалось по давно накатанному сюжету. Вытер ноги о коврик в прихожей. Отец, заметно поседевший за этот месяц, грубо схватил его за полу пиджака и недовольно поморщился. Зная цену своему новому пиджаку, Леха скромно промолчал и направился на кухню - скрыться за накрытым к обеду столом. Пять минут мать гладила сына по голове, а отец преподносил в подарок новый учебник физики, соавтор которого - бывший Лехин однокурсник.

    На шестой минуте обеда мать, похлебывая суп, жаловалась на боли в пояснице, на энтерит, колит, запор, частые бессонницы и выпадение волос. Леха сочувственно кивал, разглядывая куриную ногу в тарелке, потом гладил мать по убранным в тугой пучок черно-серым волосам, мягким, как пух щенка.

    На восьмой минуте обеда отец хмыкнул, прервав жалобы своей жены на здоровье, и начал расспрашивать сына о делах. Блоха оживился и стал рассказывать о последних заказах - порносайте и портале сразу трех женских журналов. Когда Леха уж было воспарил под потолком на крыльях самоудовлетворения, взгляд отца усадил его на место - за обеденный стол, под салфетку. Блоха сбивчиво продолжал рассказ о сайте бутика на Неглинной, но от пристального взгляда серых отцовских глаз, тонущих в морщинках, его затрясло, и голос несколько раз осекся, словно на гонках неожиданно поставили препятствия - под конец у Лехи запершило в горле, и он замолк, глотая обжигающий кисель.

    На десятой минуте обеда Леху как в лихорадке трясло под рассуждения отца об освободившемся в МАИ месте преподавателя, которое сокурсник предлагает Лехе, помня о его удачной дипломной работе.

    Леху трясло, он изучал танец крошечных золотистых блесток жира на поверхности бульона, трясущимися руками крутил самокрутки из салфетки и старался проглотить разжеванный хлеб с кусочками курицы. Отец тем временем убеждал, что работа на кафедре не тяжелая, шесть дней в неделю, с десяти до шести, зато включая обеды. Кое-как Леха проглотил бульон, допил кисель. Посидел с матерью, поглаживая ее мягкую руку в узоре пятнышек и морщинок. Натянул улыбку, как мог серьезнее глянул на отца и сказал, что подумает. В коридоре перед уходом поцеловал мать в теплую, немного пушистую щеку. Дотронулся губами до колючей щетины отцовских усов.

    С тех пор к родителям он ездить перестал, а телефон у него был почти постоянно занят интернетом. Раз в месяц отправлял матери с посыльным деньги и тортик. Да и времени не было - осенью заказами его завалили, как палыми листьями, знай сгребай в кучи и прожигай жизнь за монитором.

    С работой Леха справлялся успешно и скоро. Отрывался от компа только попить кофе, сбегать в соседний супермаркет за пельменями и нет-нет да и съездить за авансом. Чтоб меньше тратиться на интернет, работал ночью. Днем спал. Вечерами в дреме листал какую-нибудь книжонку фантастики, чтоб не забыть родной язык, одновременно раздумывал над новым сайтом. И мечтал сделать ремонт в квартире.

    Так он лежал и в сентябре, даже не догадываясь - это начало или конец месяца. Хорошо, хоть вспомнил, что сентябрь, значит, надо было гнать за августовским гонораром на Пушкинскую площадь, в офис крупной обувной компании. Оделся мгновенно и ровно тридцать пять минут спустя, в огромной пыльной толпе ждал милости от светофора - чтоб открыл зеленый глаз и пустил пересечь Тверской бульвар без происшествий. Не тут-то было - машины, отрезанные на Тверской, гудели, светофор упрямо сверлил красным, в толпе шептались и покрикивали матом, пахло потом, перхотью и псиной. И Лехе казалось, что он стоит в пучке грязных, жирных волос не то из-под мышки, не то с лобка, и эти волосы, чужие, немытые, лезут к нему в карманы, в нос и в рот норовят проскользнуть. Он морщился и как мог старался изогнуться, чтобы не касаться чужих рук и одежды. Его сдавили так, что он слышал несколько соседних сердец. Минуты две Леха мучился, потом не удержался и рванул вперед, наперерез кишке машин. Он довольно успешно пробирался мимо несущихся громадных микроавтобусов. И все бы хорошо, но кто-то на мышиной "Вольво" легонько подтолкнул его в бок, он отлетел на тротуар, упал на колени, разодрал ладони в кровь, ударился щекой об асфальт, порвал брюки и продрал рубашку на локте. Сначала, когда ему помогли подняться, он на чем свет стоит клял Тверскую, светофор, машину мышиного цвета, сайт обувной фирмы и всех окружающих без разбора. Гонорар несколько приободрил его. Но происшествие заставило призадуматься, и он решил, что это предостережение Всевышнего, - с тех пор курьер приносил ему деньги в конвертике и просовывал под дверь Лехиной квартиры вместе с квитанцией для расписки.

    Круглые сутки, ссутулясь, сидел Леха за монитором. Когда мысль шла туго - дремал, не двигаясь с места. В свой рабочий угол перетащил чайник, морозильную камеру и переносную электрическую плитку - варить пельмени. На подкопленные денежки Леха решил сделать долгожданный ремонт, как и намечал, - к первому снегу. Какое было число и месяц, Леха не знал, да и знать не желал. Выглянул в окно, увидев на съежившихся ржавых листьях белую соль, тут же ворвался на сайт ремонтной конторы - вызвал бригаду. Пока трое рабочих гремели и сверлили, производя шум как в настоящем цехе, Леха Блоха в наушниках играл со своей фотографией в фото-shop - растягивал плечи, делал себе голубые глаза, кудрявые, как у Пушкина, волосы и поджарые мускулистые ягодицы тореадора. В итоге он обвел получившегося супермена черным контуром, загрузил в анимационную программу и получил вместо себя настоящего героя мультиков. И отправил Кризе - новой подружке. С Кризой он познакомился всего-то дня два назад - она прислала на его ящик фотку: длинноногая девица в лоскутках, едва прикрывающих вертлявое тело, строила глазки, то и дело менявшие цвет. Манила. Леха воспользовался случаем и придумал себе новое имя - Леон, оно ему казалось геройским и эротическим. Он тут же исправил ник - стал Леон Блоха, и девчонка порадуется, и, может быть, иностранные заказчики появятся. Широкоплечий Леон в узких потертых джинсах вырвался в сеть и уже во всю клеил на экране вертлявую Кризу.

    Ворча и морщась, Леха натужно отнес сначала прабабкину кровать, потом стул и - полку за полкой - стеллаж со всем содержимым на площадку рядом с мусорными баками, может, подберет кто-нибудь из прохожих. Квартирку очистили от перегородок и превратили в один большой зал, а стены и потолок покрыли серебристой фольгой, оплели проводками и лампочками, как в настоящем космическом корабле. Вдоль стен установили алюминиевые кадки с грибами - любимыми растениями Блохи. Вместо кровати кинули в угол тоненький матрасик - спал Блоха все чаще у монитора, который теперь стоял у окна и напоминал пульт управления: набери несколько цифр, и кабина оторвется от земли.

    Все чаще мечтающий о выделенной собственной линии и о новом винчестере, Леха махнул рукой и продал через сетевой аукцион паспорт и диплом - необходимости в них не было никакой, а прибыль тут же пошла в дело - модем теперь работал как волшебная палочка, только взмахни рукой.

    В день первого снегопада, накрывшего черный платок бабушки-земли белым пухом, Леха сидел вечером у окна и удовлетворенно созерцал результаты ремонта. Между тем на улице все громче, все навязчивей стали раздаваться пьяные голоса:

    - Держи ее, Ленька!

    - Кусаться, сука…

    - У него нож, - визжал женский голос на весь район.

    - Собака!

    - Господи, да что ж это! - продолжал визжать женский голос, смешиваясь со сгустками мужских пьяных возгласов и обрывками протяжного стона-воя.

    - Зверье, - проговорил Леха вслух и задвинул поплотнее шторы, - житья от вас нет.

    - Ленка, б…ь, пошла прочь, дура

    - Они его ранили, ранили! - и причитал, и скулил женский голос. И пахло от этого голоса старой кожей, пылью и псиной.

    Леха Блоха не находил себе места - уличная драка не давала ему работать. Смятение и неясное волнение согнали его с кресла перед монитором, толкнули сновать взад-вперед по комнате, зачем-то, он и сам не знал, прислушиваться к стонам порезанного мужчины, к гулким цоканьям убегающих ног, к густым, грубым бабьим рыданьям. Заголосили из окна соседнего дома, послышались две визжащие наперебой сирены - ментуры и "скорой". Леха еще немного побегал из конца в конец жилья, происшествие начисто лишило его сил и желания работать этой ночью. Он поморщился и решил устроить выходной - упал на подстилку в углу и тут же, как был в пиджаке и джинсах, заснул, заполняя алюминиевую залу тихим, беззащитным храпом.

    Утром, почти проснувшись от холода, Леха уловил острый щелчок в окно. Он лежал, гадая, что бы это могло быть. Должно быть, крупная градина. Или какая ошалелая птица стукнула клювом. А может, звезда упала и царапнула Лехино окно своим ободравшимся о небеса тельцем. Он встал не сразу, полежал, вслушиваясь в тишину, в шаги соседей сверху, в шуршание машин на улице. Наблюдал сверкание пробившихся лучей о серебро стен и потолка. Любовался зеленой головой монитора, тихо и бессловесно приветствовавшего хозяина черным непроницаемым глазом. Там, в утробе микросхем, Лехин двойник - Леон - уже вовсю крутил роман с вертлявой Кризой, успев изучить микрон за микроном ее стройное розовое тело и даже там, в сетях, зачать с ней ребенка. Об этом Леха пока не знал. Он, крякнув, поднялся, протер глаза, смахнул спутанные волосы со лба, разогнал шторы, впуская в кабину день. День заиграл серебром на стенах. Леха застыл, внимательно разглядывая окно. Там, на стекле, прямо посредине, было крошечное отверстие, с расходящимися в разные стороны трещинками - лучиками. Леха пододвинулся поближе и все смотрел на рану стекла, словно от этого взгляда она сама собой зарастет. И чем дольше он наблюдал, тем сильнее и настойчивее ныло у него за грудиной, как будто ранили не стекло, а его, Леху. Виновник - смятый кусочек свинца - неприметно чернел на подоконнике. Леха покрутил его в руке. Тишина мешала ему, он отогнал ее, прошептав:

    - Вот и посчитал кто-то из духовушки ворон... А если б я утром работал у окна?

     Ладони Лехины похолодели, а в желудке страдальчески завыл волк. Он не знал, что делать дальше - опять бегать из конца в конец комнаты или вызвать милицию. Грозно кольнул взглядом окна дома напротив, представил мента в форме крысиного цвета, с автоматом наголо, как тот, что, не скинув обувь, идет, внимательно осматриваясь, по комнате и ухмыляется: что так квартирку искромсал? От этого видения Блоха поморщился и одним движением прыгнул в кресло, ткнул кнопку "ON" монитора и сделал заказ на сайте пластиковых окон: два окна, плюс тонированные, звуконепроницаемые и пуленепробиваемые стекла. На них ушли последние деньги - все до копеечки. -

    Никогда с ремонтами не уложишься в намеченную сумму, - прошептал Леха и приготовил наушники - снова будет шум, как на военном заводе.

    Окна получились на славу, а стекла такие прочные, хоть вправляй в иллюминатор межпланетной станции, - и комета не прошибет. Теперь в Лехиной кабине клубился приятный, ласкающий полумрак днем и полная темнота - ночью. Только жужжала яркая звездочка - голубоватый экран монитора, освещал темную сгорбленную фигуру, и пальцы, длинные, крючковато выстукивали добрую сонату на клавишах.

    Между делом Леха узнал, что Леон давно поселился в двухэтажном сетевом особнячке с женой Кризой и сыном Мариком. От второго ребенка избавились - Леон еще недостаточно укрепился на службе. Успехом своего виртуального "я" Блоха остался доволен, а сам поглатывал холодный кофе и переводил экранное маренго на язык HTML. И только маленькая, слабая ручонка неумело нет нет да и щипала его за сердце - Леон так много успел, да быстро как.

    Примерно раз в неделю морозилка становилась пустой, как голова утомленного. Тогда Леха выходил в свет - в супермакет "24 часа". Это была сложная экспедиция. Увидев в морозилке только шершавую шубу льда, Леха обычно некоторое время гладил рукой колючие кристаллы своей крошечной, личной зимы и несколько раз произносил вслух фразу, медленно доходя до смысла собственных слов:

    - В магазин бы сгонять не мешало.

    Потом он еще некоторое время сидел перед монитором, выстраивал иконки и наводил порядок на рабочем столе и на дисках. Вдруг, неожиданно, принимался вытирать пыль с подоконника и наблюдал за работой антивирусной программы. Минут десять сидел, лаская взглядом тонированное бронзовое стекло, сквозь которое не увидеть даже вплотную прижатое лицо. Потом снова тихо декламировал:

    - В магазин бы сгонять.

    И не двигался с места, рассматривая серебристый потолок еще минут пятнадцать. Поняв, что тянуть дальше не имеет смысла, что необходимость пристала к горлу с ножом, он кряхтя натягивал кроссовки и медленно застегивал пуговички на пиджаке - еще не хватало простудиться на сквозняке. Улицу Леха пересекал быстро, потонув в воротнике и скрыв лицо за толстым вязаным шарфом. Раньше он ходил в разные магазины - то в продуктовый у метро, то в "Диету", но после того, как летом отравился йогуртом и два дня переживал настоящий шторм во всем организме, решил посещать только супермаркет в доме напротив. Там с наценкой, зато не подсунут гадость, и людей немного.

    После темной сырой улицы в супермаркете было тепло и светло, как в настоящем дворце. Продукты на полках пестрели цветными упаковками и Лехиными хорошими знакомыми - разными шрифтами. Кому, как ни ему, было понять, насколько важно правильно выбрать шрифт для "Быстрого супчика" или для пельменей "Дарья". Между стеллажей с едой Леха важно катил большую тележку, медленно и осторожно, а то столкнешься с чем-нибудь - испортят настроение на остаток дня. Собирал в тележку обычный набор: семь пачек "Богатырских пельменей", баночку кофе и разные мелочи - сласти, леденцы, сыр, нарезной батон, оливки, балтимор и хрен. Толкал отяжелевшую коляску перед собой, несколько раз кружил на одном месте, уже не высматривал, что бы прихватить еще, а оттягивал самое мучительное - выжидать в очереди зажатым с обеих сторон какими-нибудь девушками, галдящими слишком громко для своих дешевых пальто, или отворачиваться от перхоти пьянчужки, гадая, чем же он еще пахнет, - потом, перегаром, трупом. Стоять и брезгливо морщиться, выискивая, чем спасти взгляд от этой малопривлекательной суеты.

    Была вторая половина зимы - Новый год оповестил о себе отголосками хлопушек и петард, которые вползли в Лехину кабину даже сквозь звуконепроницаемые стекла. В честь наступившего нового года, правда, Леха уже потерял счет какого, - 2001 или 2003, - он решил купить пучок петрушки, два помидора, тепличный длинный огурец и вместе с таким салатом впустить в себя новый год. В супермаркете было слишком много народа. Леха, несмотря на осторожность, несколько раз попал в нечаянную аварию. Столкнулся с тележкой старушки и боком прочертил по тележке грузного мужчины с красным лицом, услышав в спину: "слепой, что ли". Такое количество людей всегда, и особенно сейчас, очень выводило Леху из равновесия. Он стоял в кассу за двумя нубуковыми куртками и бритыми маленькими головами, стараясь пропускать мимо ушей пацанский жаргон, топил взгляд, рассматривая свои старые кроссовки. Эти два парня хрипло говорили об Америке и никак не могли вспомнить и правильно выговорить имя тамошнего президента. Леха же не знал и знать не хотел, кто в данный момент командует страной, на территории которой находится этот супермаркет, и как изменились правила и границы за это время. До кассы осталось человека четыре. И вот Леха уже выкладывал свои покупки перед пыльным лицом кассирши в синем халатике, надетом на толстый серый свитер. Дальнейшее смешалось.

     Кто-то крикнул:

    - Ложись!

    Громкоговоритель осипшим голосом выставлял всех на улицу - подложили бомбу. Началась паника. Люди, минуту назад, как довольные охотой животные, толкавшие перед собой тележки, теперь бросались к выходу, некоторые прихватили еще неоплаченный сок или пачку чая, другие, напротив, забывали куртки, смятые в тележках.

    Леха оставил оплаченную гору еды, которой бы хватило на неделю, и спокойно направился к выходу, освобождаясь от удерживающих его рук и тел и от этих вечных волос толпы, стремящейся опередить его, быстрее проскользнуть на безопасный морозец зимнего вечера. Потом и Леха толкался, пихал кого придется, между ребер - не от желания спасти свою шкуру, а от злости и отчаянья.

    Прибежав домой, он упал на матрасик и пролежал без движения, без еды и питья дня два. На третий день голод победил, и Леха стал заказывать еду через интернет-магазин.

     Теперь он безвылазно сидел в кабине. Бродил из конца в конец в минуты тоски. Выходил гулять на балкон в утренние часы - когда на улице не шумят и воздух чист от дыма и пепла ближней фабрики, тогда можно смело открыть единственную форточку с прозрачным, тонким стеклом и вдыхать родной, земной кислород, за который не пожалеешь ни денег, ни времени.

    Заказы таяли, но на жизнь хватало. Вскоре Леха уже не помнил, в помещении какого рода находится его кабина и что вокруг. Иногда ему начинало казаться, а вдруг он и вправду в межгалактическом корабле собственного производства, который того и гляди начнет отсчитывать от десятки назад к заветному "ПУСК". И тогда жизнь удалась, жизнь не зря. Иногда он все же читал, что под руку попадется, на сайте журналов "Ом" или "Семь дней". В мыслях он именовал себя не иначе, как Леон. И часто раздумывал, может настоящие его родители - французы, раз дали ему такое звучное, иностранное имя. В основном же он работал с тем же рвением. Каждый сайт как новый человек - нет двух похожих людей, и не выходило у Лехи двух похожих сайтов.

***

    Пока я прокручивала в голове эту историю, рассказанную мне на пяти страницах файла, с кучей ошибок и опечаток, доехала до станции "Текстильщики". Неспешно протискиваясь в толпе утомленных, раздражительных людей, я улыбалась. Вспоминала обстоятельства, при которых я, Маша Ульянова, и этот невыносимый тип Леха Блоха познакомились.

    В сентябре 2001 года пришло запоздавшее письмо. С жадностью телеграммы мне сообщали:

    От: "BLOXA@viz.ru"
    Кому: < mayflower@inbox.ru> br>    Дата: Tue, 28 Aug 2001 17: 01: 30 +0400
    Тема: от читателя
    Здравствуйте Маша.
    Прочитал ваш рассказ на om.ru
    Если у вас есть еще рассказы и вам не жалко, чтобы я их прочитал, то буду благодарен за адрес вашего сайта или за файл.
    Леон

    Что ж, не могу сказать, чтоб это не польстило моему самолюбию. Со скрупулезностью ювелира, с жадностью ростовщика я составила список своих интернет-публикаций: три рассказа на сайте www.krasota.ru, повесть, почему-то названная рассказом на www.ijp.ru, рассказик про собаку на сайте журнала "Любимец", пара статей и рассказ в интернет-версии газеты www.litrossia.ru, - и отправила все это по указанному адресу.

    Немного погодя я получила второе письмо - рассказ о жизни Лехи Блохи с пометой "может пригодится" и робким приглашением зайти в гости "никогда писателей чаем не поил". После такой откровенности неловко было отказываться. И вот я ищу звонок у двери квартиры номер 48, звонок совсем плох - висит на проводке. А чему удивляться, починить-то его некому.

    В щелочке скрипнувшей двери из полутьмы показалась робкая мешковатая фигура. Вначале высунулся только сероватый профиль, и я уже пожалела - ох, эти эксперименты не доведут меня до хорошего!

    Но в следующий момент дверь распахнулась, на пороге дружелюбно улыбался невысокий парень, немного полноватый, в рубашке, как я и думала, байковой и в голубых протертых джинсах. Парень из тех, которых называют перцами. Я тоже улыбнулась и почувствовала себя в безопасности.

    Что еще? Немного воспаленные, красноватые веки, еще бы, когда постоянно сидишь лицом к лицу с монитором. Спутанные волосы убраны в хвост, рассыпанный соломинами по сутулой спине. Действительно, кабина с серебристыми стенами, обклеенными чем-то вроде фольги. В центре монитор. На полу на скатерке накрыт "стол" - чай, конфеты, печенье. Полумрак освещен гирляндой лампочек вдоль стен.

    Я очень осторожно присела у стены и вытянула ноги: главное, ничем не оскорбить хозяина.

    Что дальше? Пили чай. Сначала Леха был молчалив, что-то бурчал неразборчиво и нехотя. Потом как будто разговорился. Ругал мою повесть. Рассказывал про сайт мягких игрушек. В диктофон говорил важно и, кажется, немного стесняясь. Избегая смотреть мне в глаза, рассказал один сон, что уводит его от монитора куда-то в дымную полутьму без запаха и вкуса. И водит по сырым коридорам, от запустения которых тоскливо щемит сердце. А Леха все же идет за сном по пятам, не имея возможности никак этот сон обмануть. И приходит каждый раз туда же - в свою детскую комнатку, где посредине, на ковре, манит его большущая коробка из-под телевизора, заполненная игрушками до краев. Тогда Леха как можно незаметнее старается подобраться к ней и прихватить с собой свою любимую старую, изъеденную молью собаку, зато такую мягкую - только бы и спал, прижавшись к ней. И радуясь, Леха бежит обратно, прижимая игрушку к груди, и кто-то хлюпает за ним по пятам в сырых коридорах с ободранными кирпичными стенами. А просыпается Леха особенно беспокойный и даже раздраженный. Он усаживается, прислонившись спиной к серебристой стене кабины, - игрушечная собака осталась за бортом, опять некого прижать к груди и согреться во сне. И каждый раз эта собака остается там, должно быть, он роняет ее на бегу. И это особенно расстраивает Леху. И он не знает, как избавиться от этого мучительного сна. Он думает, что если расскажет кому-то, то сон перестанет приходить и тревожить его. И вот поэтому он пригласил меня. Чтоб сон остался в моем рассказе, связанный нитями букв, как в клетке, и перестал мучить его своими визитами. Я пообещала.

    Мы допили чай. Я сфотографировала Леху за монитором - обычный парень, хороший, странный немного. Он проводил меня до метро - долго разглядывал собственный грязно-белый дом, желтые клены и лиственницы в скверике рядом с метро, мы молча шли рядом, я и Леха Блоха, мой читатель.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Маша Ульянова

Родилась 1. 11. 1976. Окончила гуманитарный класс школы N 875. 1993-1998 - медицинский институт. 1998 - по настоящее время - заочное отделение Литературного института им. А.М. Горького. Семинар прозы А.Е. Реке...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

КАБИНА. (Проза), 4
ПОСТСКРИПТУМ К ПОСТМОДЕРНИЗМУ. (Публицистика), 2
В ловушке. (Проза), 1
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru