Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Татьяна Щербанова

г. С-Петербург

«ОНА БОЯЛАСЬ ВЕРЕТЕНА…»


РАЗМЫШЛЕНИЯ ФЕНИКСА

1.
а потом я подумал и стал пеплом…
ты на мне вензеля выводила мило,
путеводные карты свои чертила,
и от этого мудрость моя слепла.

рассыпался в ладонях твоих шелком.
пролетая по венам шальным бесом,
я когда-то был птицей тебе, принцесса.
так не дай мне сейчас превратиться в волка.

2.
и голубая цапля Бенну в короне белой
кому-то пела марсельезу в кибитке тесной.
а я сдувал в дорожном баре с бокала пену
и представлялся Фэнхуаном из Поднебесной.
моя фигурка из нефрита прочнее стали
но исчезаю я мгновенно с началом смуты.
твои державы за меня
отвоевали…
твои солдатики одеты
и обуты.
а я сдувал с бокала пену и плакал горько,
в углу сидел охотник зоркий, меня искал он…
а голубая цапля Бенну плясала польку
и в голубом дымке алоэ не воскресала.

3.
«Фениксы всё не появляются».
Конфуций


нет Германна… до полночи чуть-чуть.
а фениксы все здесь – за образами.
смотри – с полузакрытыми глазами
смиренно ждут дальнейших указаний,
кого еще стальным пером проткнуть.

накормим их пшеницей и вином
на поле, окруженном дураками,
не бойся брать их голыми руками -
у ночи с побелевшими висками
остановился вечный метроном.

зависло время… Германну - привет.
скрипят в холодном мраке половицы,
а фениксам пристало ли молиться
на мирру, заточенную в темнице
английской розы…


ВАРШАВА… 34-Й

ваш рай. Варшава. вечность до руин.
Шопен. каштаны и рассвет над Вислой.
в кофейне нарисованный камин.
вкус яблок кислый.
тридцать четвертый. пакт на десять лет.
под звук неунывающей шарманки
глазами «да», а вслух глухое «нет».
тень башен замка.
весь Старый город, Королевский тракт
исхожены, излюблены... для вас
ваш рай... Варшава. сколько было драк!
из-за твоих смешливых серых глаз...
...и обещание быть вместе до конца
в червонном золоте венчального кольца...

ваш рай. Варшава. вечность до руин...


БЫВАЙ

не целует, не жалит… глядит равнодушно вослед
бестолковая юность с колечком фривольным в пупке.
я ей не по росту, я кутаюсь в клетчатый плед
иных разговоров, в которых нельзя налегке,
в которых расшитый тюльпанами западный клеш
совсем неуместен, и пьется бордо как вода.
в пятнистую карту вселенной флажок не воткнешь
«я буду там завтра».
и в спину кричит «никогда!»
от песен оглохшая юность на том пятачке,
где школа, пустырь и последний разбитый трамвай,
и пишет записку на все еще важном клочке
из старой тетради: ты это… ну, в общем, бывай.
я буду.

сжимать в кулаке беззащитное горло клико,
и с пеной у рта говорить, что еще молоко
совсем не обсохло.
старинных друзей адреса
я помню!
я помню…
и ветер в своих парусах,
и жар на губах от чужого и властного рта.
ну что ты темнишь. проведенная Богом черта
не повод бросаться в столично-безликий апломб,
и годы не годы – количество новеньких пломб,
кривая азарта виляет кудлатым хвостом.
садись, дорогая, да выпьем, как раньше, по сто.

давай портвейна. впрочем, уж не тот
портвейн, как жизнь… в ней правильность и мерность.
приобрела черты моя вседневность
бояровых окладистых бород.
здесь юность не цепляет, не клюет, -
пиджак накинув на худые плечи,
в том прошлом что-то штопает и лечит,
и в пальцах нервных сигарету мнет.
бывай…


ОНА БОЯЛАСЬ ВЕРЕТЕНА

она боялась веретена
и пальцы прятала от чужих,
она умела лепить слова
из глины западнорейнских штолен,
в ее камине золой зола,
в ее кармане – карманный джинн,
в ее квартире чуть слышен звон
викторианских колоколен.

просила матушка: ты не стань
игрушкой, ласточкой и мольбой.
учила матушка: не ищи
в глазах у нищего красоту.
опять светало, и, как всегда,
щенком у двери скулил прибой.
она кусала литой ранет,
и жег крапивою яд во рту.

и было около двадцати,
и тыква в золоте, и пажи.
и было около двадцати,
в достатке, матушка, хрусталя.
она боялась веретена
и пальцы прятала от чужих.
алел 17-й на дворе.
а выйти б, матушка, за царя.

а выйти б, матушка… да щелчок,
красива дьявольски эта сталь.
бисквитный гамбургский пастушок
хрустит осколками на полу.
а помнишь, юнкер – соседа сын –
садился вечером за рояль,
смешной мальчишка, как он мечтал
на императорском спеть балу.

ну что ж, невенчанный Елисей,
твоим скитаньям своя судьба,
в покое горного хрусталя
живым не место, и ты не волен...
она боялась веретена…
игрушка, ласточка и мольба…
она умела лепить слова
из глины западнорейнских штолен.


БАЛТИЙСКАЯ БОЛТАНКА… ОСЕННЕЕ

дождь, не дождь - балтийская болтанка,
будни тянут бабу на возу.
а сентябрь, как старая цыганка,
проверяет золото на зуб.
я к тебе, к обедне и к причастью
надеваю осень, словно крест...
у церквушки очередь за счастьем,
лужи, воробьи и благовест.
здесь от неба хочется укрыться,
и в тоске оранжевой, как медь,
осознать, что ты, увы, не птица -
и ни спеть нормально, ни взлететь...
дождь, не дождь... в любое время года
календарь беспомощен и слеп.
господа какой-то там породы,
не жалейте мелочи на хлеб...
сам себе глашатай, царь и нищий,
целовальник, шут и лизоблюд
в лодке, по песку скребущей днищем,
бестолково семечки клюю...


ВЕТЕР ОБМАНЧИВ

ветер обманчив,
носит сухие листья.
маленький мальчик
шел, как большой, на выстрел.
вот вам войнушка -
скоро он стал героем.
сосны, опушка,
чаша небес со зноем.

звон комариный,
млеет под солнцем ряска.
быть командиром -
чертова свистопляска.
дед бы гордился,
даже пожал бы руку,
дал бы конфету
с мишкой герою-внуку.
...
ветер обманчив,
носит сухие листья.
маленький мальчик
взрослые пишет письма:
"мам, все в порядке,
кормят, сержанта дали,
дед бы гордился,
внука б узнал едва ли"...
...
ветер обманчив,
листья швыряет в осень,
шарит по дачам,
цепляет верхушки сосен.
бледность на скулах
сквозь черноту загара -
маленький мальчик
взрослого Кандагара.


БЕЗГОЛОВОЕ ПИРАТСТВО

…не бумага кончилась, не чернила
и с погодой питерской все в порядке.
выходя из комнаты, обронила
поцелуй рассеянно, как перчатку…

на пробор причесанный бледный вечер –
по годам заносчивый недотрога.
млечный путь над Питером слишком млечен,
чтобы принцу юному стать дорогой,
чтобы как-то выстроить наше завтра,
и витает в воздухе безысходность.
не чернила кончились – просто автор
вдруг пришел в полнейшую непригодность:
он мечтал отчаянным стать корсаром,
а пришлось – задумчивым крысоловом,
и в пиратство дудочка затесалась,
и пиратство сделалось безголовым,
безголосым сделалось и бессильным,
и на реях вешало полотенца…

…выходя из комнаты, не спросила,
отчего так бешено бьется сердце.


СЕВЕР

эти скалы совсем не обласканы морем невзрачным.
это море совсем не из сказки о маленьких принцах.
эти принцы давно повзрослели и спят по-собачьи,
охраняя лабазы… грызутся и метят границы.
эта долгая ночь – скандинавского бога секира,
этот трепетный день – ароматом морошки и клюквы
устилает полмира. пол самого странного мира,
где слова на ветру так легко превращаются в буквы,
буквы – в точки-тире… и летят над волнами морзянки -
тонкоклювые птицы, незримые вестники шторма.
это Север, где стынет душа чернобровой цыганки,
это Север, где спят поезда, замерев у платформы.
здесь цари не нужны, и прислужники их неуместны,
здесь пронзенная осью земля на ладони вселенной.
сердце Одина гулко стучит в неприступно-отвесных
необласканных скалах. а волны как лошади пенны.
эй, фигура, замри! замерев, не дыши и не мысли,
если мысли твои нечестивы, несмелы и жалки,
если чувства твои в мертвом штиле недвижно повисли.
это Север, где спят по-собачьи и грезят о палке
только бывшие принцы…


Я…

я лгу и не лгу. я пью и не пью.
я ветер в свою запрягаю ладью,
в карету - неспешных больших черепах.
я верю в любовь и пою на шипах.
ботинки мои в серебре и в пыли.
я тень самой древней из башен земли,
тропинка, ведущая в логово змиево.
во мне плач Варшавы и музыка Киева.
я ангел с родимым пятном на щеке,
хрипящий от боли в последнем рывке,
я руки тяну через пропасть. я - мост,
сплетенный Тобой из моих светлых кос...
я плавлюсь. я медь. я седой киприот.
замОк нараспашку открытых ворот.
я скуп по-данайски и варварски щедр.
ливанский на щепки разобранный кедр.
я рыцарь в доспехах из хлопка и ржи.
метатель ножей, потерявший ножи.
идущий по рельсам канатный танцор.
горящая шапка и пойманный вор.
я горечь Твоя. я Твоя лебеда.
я бьющая в темя живая вода.
я спутанный невод и пойманный карп.
я крап на рубашках заигранных карт.
я глина. гончар. я оживший колосс.
я обруч Твоих шелковистых волос.
я лампочка в сто миллионов свечей.
я вечный. я смертный. я общий... ничей.

я Твой.
я оправдан.
помилован.
наг...
гоню по пустыне своих черепах...


НЕ С РУКИ

мне не с руки хранить в своей ладони
написанные веком пасторали,
где в искреннем предательстве короны
духовности аорту пережали.
мир пересыпан дробью англетеров
и щедро сдобрен вытяжкой елабуг.
тоска жила, тоска щерясь летела,
скользя порой, валясь порою набок...
и ей так птичьи плакалось по охре.
гудела вечность пламенем в буржуйке.
от разговоров в доме мухи дохли,
и пасторали все просились в руки
с фамильных стен привычных с детства комнат...
мне не с руки отречься от эпохи.
навек засел блокадный бабкин голод
и дедово "живем, потерпим трохи"...
от тяжести ипатьевского дома
трещит земля, в себе лелея корни.
и хочется в ладонь чего святого,
и день святым что чаша переполнен..
болит порез назойливо и внятно-
остры листы посмертного изданья.
мне не с руки. я тоже вдрызг запятнан.
и опоен судьбой как ожиданьем.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Татьяна Щербанова

Родилась в 1979 г. в С.-Петербурге. Окончила Литературный институт им. Горького. Публиковалась в журналах «Дети Ра» (2005) и «Terra Nova» (2008)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ОНА БОЯЛАСЬ ВЕРЕТЕНА… (Поэзия), 74
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru