Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Я. Исемчик

г. Москва (Зеленоград)

ДЕТИ ЖЕЛЕЗНОГО ЦАРСТВА

Сказка

Окончание

Глава пятнадцатая.

Заветный дуб

Огромный золотистый жеребец вскинулся на дыбы. Я едва успел увернуться от удара копытом. Глаза животного злобно поблёскивали, на морде – выражение угрозы. Я поспешно отступил, отчётливо понимая, что двенадцатилетнему подростку не справиться с косячным жеребцом голыми руками, а поднять оружие на этого красавца мне просто духу не хватило бы.

Видя, что чужак отошёл от табуна, вожак стукнул копытом о землю, как бы обозначая границу своих владений, и вернулся к кобылам. А те как ни в чём ни бывало щипали траву. Животных не беспокоило то, что их общий муж мог до смерти зашибить человека.

До чего же обидно! С того самого дня, как я научился принимать облик лошади, самой заветной мечтой стало подняться в горы, туда, где пасутся табуны тех самых сказочных коней, на которых ездят отцовы дружинники. Мальчишке так высоко не вскарабкаться даже с помощью аркана из прочной верёвки, а вот молодому жеребцу – запросто. К табуну же я в человеческом обличье стал подходить, чтобы легче было приманить скакунов краюхой хлеба. Однако мне и в голову не приходило, что косячник не позволит приблизиться к кобылам! И что теперь? Возвращаться, несолоно хлебавши?

Жеребец вдруг поднял голову и заржал. На этот раз не злобно, а радостно. Из-за лошадиных спин вышел рослый седоватый мужчина.

– Что это ты, Ураган, шум поднял? Неужто, гость незваный к нам пожаловал? – поглядел в мою сторону, подошёл ближе, – здравствуй, молодец. Ты кто ж такой будешь, зачем пришёл? Царь Кощей не любит, когда возле его коней чужие шастают.

– Я не чужой! – возмутился я, – я – Ярослав, сын царя Кощея. Эти кони не только его, но и мои, и сестры моей!

– А меня Жизнерадом зовут, – ещё один долгий, изучающий взгляд, затем улыбка, – любишь, значит, коней?

– Люблю, – кивнул я, – только отец говорит, что мал я ещё своего коня иметь. Но так хочется…

– Подойди, – табунщик поманил меня к себе.

Я приблизился, опасливо поглядывая на вожака, однако тот только проводил меня подозрительным взглядом.

– Идём, Ярослав, познакомлю тебя с подружками своими. Только близко к ним не подходи, и движений резких не делай. А то они могут подумать, что ты их деткам угрожаешь.

– И в мыслях такого нет! – обиделся я.

Табунщик улыбнулся.

– Да я-то знаю. Только им пока жеребятки маленькие всюду враги чудятся. Особенно тем, у кого первенцы.

И в самом деле, кобылы поглядывали на меня с опаской, на всякий случай, прижимая уши. Жеребята смотрели скорее заинтересованно, чем испуганно, и всё же предпочитали от матерей не отходить. Некоторые прятались за них: так безопаснее.

– Звонкая! – позвал Жизнерад, – Звонкая, поди сюда!

Соловая лошадь с огромным брюхом тотчас подбежала к мужчине, зарылась носом в его серые от седины волосы. Тот похлопал её по шее. Потом вынул из поясного мешочка сухарь, протянул мне.

– Вот, угости её. Нет, не так. Не зажимай пальцами, а то прихватит случайно – будет неприятно. Держи ладошку прямо, под губы гостинец подноси.

– Прямо целая наука, как лошадь угостить, – проворчал я, выполняя всё, как велел табунщик.

Бархатные губы кобылы щекотно скользнули по ладони, забирая с неё лакомство. Задвигались челюсти, перетирая жёсткий сухарь. А ведь я бы его, пожалуй, не то что прожевать: откусить бы не смог. В человеческом обличье, разумеется, в конском сухарей не пробовал. Вот так мирное травоядное животное!

Звонкая проглотила угощение, закивала головой.

– Ой, она что: «спасибо» говорит?

– А как же. Лошади всё понимают.

Я погладил соловую. Шерсть её была мягкая, шелковистая. Перебрал пальцами густую белую гриву.

– Всё-всё понимают? Каждое слово?

– Нет, каждое слово вряд ли. Но ласку от угрозы отличают. И обид не забывают никогда. Если один человек лошадь обидит, она и от других будет ждать плохого, никого к себе не подпустит. Много нужно сил, чтобы такой лошади веру в людей вернуть.

– А можно её вернуть?

– Можно, – убеждённо кивнул Жизнерад, – любовью да лаской всего добиться можно. И терпением.

Мне сразу вспомнилась мать. «Нельзя, сынок, людям верить. Всем своя рубашка к телу ближе». Некому было вернуть ей веру в людей. Ни любви, ни ласки матушка не видела с тех пор, как полонянкой стала.

– Запомни, Ярослав, – продолжал табунщик, – терпение – любой учёбы основа. Хочешь лошадей выезжать, учись не злиться, когда что-то не получается. Нельзя сердиться на молодую лошадь за то, что она не сразу тебя слушается. Если у коня что-то не получается, повторяй снова и снова, как с человеком. Ругать и наказывать не спеши никогда.

– Некого мне пока учить, – с тоской в голосе произнёс я, – дружинники меня от лошадей гоняют.

– На дружинников не серчай. Они не со зла тебя гонят. Просто лошадь – создание особое, нужно знать, как с ним обращаться, а ты ведь не знаешь. И можешь по незнанию своему вред причинить и себе, и коню.

– И долго этому учиться надо?

– Ну как тебе сказать… пожалуй, что недолго. Раз в тебе любовь к животным есть, считай, полдела сделано. Любовь как солнце – всему жизнь даёт. Погляди вокруг: суровы Железные горы, почитай сплошной камень, а здесь пастбища. Трава высокая, сочная.

– Отец говорит, тут особые чары. Только эта трава делает его коней волшебными.

– Без рук человеческих никакое чародейство не поможет, – убеждённо возразил Жизнерад, – если бы люди, что лошадей здесь пасут, не любили бы коней, и траву эту, и землю, которая траву породила, ничего бы не вышло. Запомни, Ярослав: землю родную любить надо, даже если кажется, что жить тебе на ней тяжело.

Ярослав открыл глаза. Уже светало. Одна за другой гасли в светлеющем небе звёзды. Добромир сидел возле тлеющего костра. Юноша окликнул богатыря, тот повернулся, улыбнулся.

– С добрым утром. Как спалось?

– Отлично. Правда тело всё болит, и пальцы дрожат.

– Это плохо. До завтра-то оправишься?

– Завтра усталость пройдёт. А боль уйдёт, как только работой себя займу.

Добромир вздохнул.

– Плохо, что мы задерживаемся. Дней семнадцать уже прошло от срока, что Кощей Горлице на раздумье отвёл. Не опоздать бы.

– Не опоздаем. Как только горы перейдём, я во всю прыть поскачу.

– Хороший ты парень, Ярослав. Смелый, надёжный, – богатырь пошевелил палкой угли, весело взвился кверху сноп искр, – знаешь, я хотел бы, чтобы ты стал моим побратимом.

– Побратимом? – изумился Ярослав, – а ты уверен, что не пожалеешь об этом?

– С чего это я должен жалеть! – с вызовом произнёс витязь, – если б хоть чуточку сомневался – не предлагал бы. Если сам брататься не хочешь, то так и скажи.

– Нет, что ты. Я-то с радостью, просто неожиданно это как-то. Не всякий решится смешать кровь с кощеевым сыном.

– Брось ты свою дурь! Ты ведь Горлицу для меня спасти хотел, жизнью за нас рисковал. Ты для меня не кощеев сын, а товарищ верный. Так что, согласен? – протянул Ярославу руку, тот от души пожал её.

– Согласен, – юноша вынул из-за голенища нож, тот самый, что купил у кузнеца, провёл по запястью лезвием, так, чтобы из ранки показалась кровь, потом протянул нож Добромиру.

Тот тоже рассёк кожу на запястье. Сложили руки, рана к ране.

– Будь же мне не просто товарищем, а младшим братом, – молвил Добромир, – друг за друга насмерть стоять, родства не предавать.

– Клянусь! – отозвался Ярослав.

Они обнялись.

– Брат, – тихо, словно примеривая на язык малознакомое слово, произнёс кощеев сын, – брат, побратим.

Богатырь улыбнулся.

– Теперь нам с тобой никакие преграды не страшны! – замотал запястье чистой тряпицей.

Ярослав просто слизнул кровь.

– Давай перевяжу, – предложил витязь.

– Не надо. Всё равно повязка свалится, когда перекидываться буду. Так заживёт, это же не рана. Царапина просто.

– Чудно у тебя всё, – покачал головой Добромир, – нелегко, наверное, сразу и человеком, и зверем быть.

– Как сказать… По мне так ничего трудного здесь нет. Разве что в первый год непривычно. По-другому смотришь, по-другому дышишь, двигаешься. Уж о еде я не говорю.

– Ты только в коня превращаться можешь? – полюбопытствовал витязь, – я вот слышал, будто есть чародеи, которые кем угодно обернуться могут. Правда это или выдумки?

– Правда.

– Ишь ты. А ты так можешь?

– Могу, – ответил, чуть помедлив, Ярослав, – я в собаку пробовал превращаться, после того, как получилось без ножа и заклятия конский облик принимать.

– И в кого сложнее было перекидываться?

– В пса.

– Надо же. Я бы решил, что наоборот. Собака она как-то ближе к человеку. Мясо ест, и копыт у неё нету.

Ярослав улыбнулся.

– Тут дело не в том, что ешь. Просто в лошадь я с самого детства хотел научиться перекидываться, ещё когда матушкины сказки слушал. А когда стал учиться псом оборачиваться, прежней одержимости не было. К тому же я стал старше, тело уже не так изменчиво. Вот отец, тот действительно в кого угодно превратиться может. Или почти в кого угодно. Причём обличье мгновенно меняет, – парень слегка поёжился, – я вряд ли так смогу.

– Да зачем тебе это? Это ж, наверное, хорошо только когда с другим чародеем силой меряешься, а в простой жизни и двух обликов хватит.

– Тут ты прав пожалуй.

Добромир зевнул.

– Давай теперь я покараулю, а ты поспи, – предложил Ярослав.

– И то дело, – согласился побратим, – спать надо когда можно, потому как не известно, когда в следующий раз удастся отдохнуть.


Добромир скоро уснул. Ярослав посидел немного у костра, потом перекинулся в жеребца – зверю дозор нести сподручнее. С минуту постоял неподвижно, только ноздри раздувались, улавливая запахи, что нёс ветер, да поворачивались на малейший шорох уши. Убедившись, что причин для беспокойства нет, конь шумно вздохнул, подошёл к водопаду, бегущему с весёлым звоном вниз по скале. Медленно, цедя сквозь зубы, согревая во рту прохладную воду, напился. Затем быстро сунул голову под быстрые струи, смывая остатки сонной истомы. Отступил на пару шагов, встряхнулся. Хорошо! Теперь и позавтракать можно. Горная трава вкусно похрустывала на зубах. До чего же сладкая эта трава. И всё же, не так хороша, как на конских пастбищах. Странно, здесь ведь она считай совсем нетронутая. Может дело в том, что место с дубом заветным близко, людей в этих краях не бывает, некому «любовь к земле и заботу приложить», как сказал бы Жизнерад. Выходит, прав был табунщик: без рук человеческих не вырастет трава, что простых жеребят волшебными конями делает. Для любого дела любовь нужна.

Внезапно жеребец ощутил странную тревогу. Что это: ветер переменился? Вскинул голову. Да, так и есть. В воздухе носятся другие запахи. И ещё что-то. Неуловимое. Не запах даже, просто потянуло откуда-то могильным холодом, совсем не похожим на холод простого камня. Это заставляло вздрагивать и отфыркиваться, как делают все лошади, испугавшись чего-то. Ярослав ощутил, что грива его приподнялась, будто шерсть на загривке рассерженной собаки. Внезапная догадка озарила его. Вот она, кощеева смерть! От тёмных чар, от заколдованного ножа тянет могильным холодом. Значит, заветное место совсем близко. Встречный ветер пах дубовыми листьями.

Жеребец заплясал на месте от радости. Хотелось громко заржать, но зачем будить Добромира? Пусть богатырь сил наберётся. Очень скоро они им обоим понадобятся.

Добромир проспал до самого вечера. Услышав добрые вести, хлопнул в ладоши.

– Ай да молодец, Ярик! Слушай, а стражи там много? Ты ведь должен был их учуять. Не может быть, чтобы возле такого сокровища охраны не поставили.

– Нет, – качнул головой Ярослав, – именно там ни к чему посторонние глаза. Возможно, есть защитные чары, да и то не слишком сильные, чтобы внимание других волшебников не привлекать.

– А что ему волшебники-то? Если он такой могущественный?

– На любую гадину найдётся рогатина, – усмехнулся Ярослав, – или может найтись. Я читал старинные летописи, и, судя по ним, на Железное царство не так уж редко нападали войска заморских колдунов. Кому земли нужны, кому сокровища, а кое-кто посмелее да понахальнее надеялись отца живым захватить, чтобы секрет бессмертия у него выпытать. Только не вышло у них ничего. Поодиночке любой из них отца слабее, а договориться и объединиться меж собой никак не могут. Грызутся всё время как собаки.

– Да, дела. Ну мы-то с тобой уж точно не сцепимся. Значит, вместе Кощея одолеем!

Ярослав вдруг порывисто обнял богатыря.

– Спасибо тебе, братец. Спасибо за то, что ты у меня есть.

Добромир только улыбнулся смущённо.

Поутру названные братья снова тронулись в путь. Дорога напоминала диковинную змею, петляла по камням то вверх то вниз, порой сворачивала в такие узкие проходы, что Добромиру приходилось спешиваться и тащить на себе вьюки, а Ярославу принимать облик человека, чтобы пройти. Но вот каменные исполины расступились, открывая зелёную долину. В глубине её виднелась низкая, раза в два меньше мрачных серых соседей гора, на вершине которой раскинулся столетний дуб. Добрались!

– Дошли, Ярик! Эх, и молодцы же мы! – Добромир только что в седле не подпрыгивал от радости, – твоя правда: стражи никакой, похоже, нет. Теперь-то добудем кощееву смерть!

Ярослав, однако, не спешил праздновать победу. Стража могла быть незаметной, невидимой. Поэтому он осторожно шагал по долине, прислушиваясь и прощупывая копытами упругую траву. Пока всё было спокойно. Но тревога не покидала коня. Чудилось, будто кто-то смотрит им в спину, а дующий навстречу ветер не мог развеять опасений.

Они проделали уже больше половины пути, когда позади раздался торжествующий вой зверя, обнаружившего добычу. У жеребца подкосились ноги. Он хорошо знал этот голос, ибо слышал его у кощеева замка каждое утро и каждый вечер. Железный Волк! Значит, отец уже знает о них, и послал верного стража по следу, не доверяя такое дело людям: чего доброго те решат сами воспользоваться драгоценным кинжалом.

Ярослав повернулся к входу в долину. Так и есть: огромный, с доброго телёнка ростом волк мчался им навстречу. Два-три скачка – и нагонит всадника. Добромир обнажил меч, крепче сжал ногами бока буланого. Жеребец воинственно прижал уши, оскалил зубы, готовясь в любой момент взметнуться на дыбы и ударить врага копытом. Уберечь побратима, уберечь любой ценой!

Волк приближался. Блестящая серебристо-стальная шерсть топорщилась на загривке и холке, отчего зверь казался ещё больше, губы раздвинулись, обнажая страшные клыки. Не снижая быстроты бега, кощеев слуга бросился на Добромира, но Ярослав был начеку: быстро развернулся на задних ногах. Волк взвыл от ярости – никогда ещё он не промахивался мимо добычи. С быстротой молнии кинулся второй раз на богатыря, тот встретил врага ударом меча. Сталь беспомощно звякнула о железную шкуру, которую не пробило бы ни одно оружие, однако сказалась сила витязя, ему удалось отбросить хищника. Тот приземлился на все четыре лапы, припал к земле, опять готовый напасть. На сей раз, он не прыгнул, а метнулся по низу, намереваясь вцепиться в ногу жеребца. Ярослав прянул в сторону. И тут же понял, что попался на уловку: волк взвился вверх над головой Добромира, задними лапами ударив в грудь богатыря так, что тот вылетел из седла, тяжело повалился наземь и остался лежать, оглушённый. Волк опустился чуть дальше, уверенный, что теперь его противник никуда не денется, повернулся к упавшему витязю. Ярослав загородил побратима собой. Глаза Железного Волка злорадно блеснули, он насмешливо наморщил нос, облизнулся. Жеребец взвизгнул от ярости, развернулся крупом к врагу, взметнулись в воздух тяжёлые копыта. Волк с рычанием уклонился от удара, сделал попытку проскочить мимо, но Ярослав чуть сместился вбок, и опять лягнул. Рычание перешло в грозный рёв. Жеребец не сводил с врага взгляда, следя за каждым движением. Нужно успеть подпрыгнуть и ударить изо всех сил. Или хотя бы пригнуть голову, чтобы уберечь горло от смертельной хватки железных челюстей. Но тут звякнула кольчуга, послышался голос Добромира:

– В сторону, брат! Мой черёд!

Конь чуть повернул голову на крик, увидел, что богатырь поднялся на ноги. Краем глаза заметил метнувшуюся тень. Железный Волк не стал терять времени, короткого мига ему вполне хватило для того, чтобы броситься на витязя; противника куда более опасного, чем лошадь. От удара лап Добромир снова опрокинулся на спину, но успел обеими руками схватить зверя за горло. Они покатились по земле. Волк неистово рычал и вырывался, богатырь же только крепче стискивал его глотку. Рычание постепенно сменилось хрипом, лапы уже не молотили бешено по воздуху, а слабо дёргались. Наконец он дёрнулся в последний раз и замер. Добромир встряхнул его пару раз: не притворяется ли? Но ноги зверя висели как тряпки.

Оттолкнув в сторону тяжёлое неподвижное тело, Добромир поднялся с земли. Обхватил жеребца за шею.

– Цел, Ярик? Я за тебя испугался.

Ярослав уткнулся носом в закрытое кольчугой плечо. Теперь, когда опасность миновала, он отчётливо понял, насколько велика она была. С изумлением смотрел конь на труп непобедимого стража. Не верилось, что на него нашлась управа, и ещё больше не верилось, что ему самому хватило храбрости встать между Волком и названным братом безо всякого оружия, почти без надежды на победу. Дрожь пробежала по телу, несмотря на тёплый день, сделалось зябко. Он плотнее прижался к богатырю.

– Ладно, едем дальше, – витязь вскочил в седло, бросил ещё раз взгляд на бездыханное тело огромного волка, – а, наверное, славная бы одёжка получилась из его шкуры. Ни мечом, ни стрелой не пробьёшь. Только уж больно тяжело таскать было бы. Пусть лучше тут лежит. Лучшая защита – надёжный товарищ, а уж это у меня есть!

Он с улыбкой огладил Ярослава, конь смущённо фыркнул, с места взял в галоп и поскакал к дубу.


Столетний дуб лениво шелестел листвой в ответ на попытки ветра раскачать ветви. Толстый, в три обхвата ствол тянулся ввысь, верхушку можно было разглядеть только задрав голову. Добромир окинул великана взглядом, полным уважения.

– Надо же, какой вымахал.

Соскочил с коня, обошёл дерево кругом приглядываясь, нет ли дупла.

– Нету ничего, – со вздохом сообщил брату, – ни трещинки. Может наверх залезть? Вдруг кинжал там где-то запрятан?

Ярослав мотнул головой, топнул правой передней ногой, давая знак снять с него уздечку и седло. Богатырь выполнил просьбу. Жеребец отчётливо чувствовал присутствие злых чар. К дубу они не имели никакого отношения. Парень вернулся в облик человека.

– Дуб этот обманка. Вернее не так. Он указатель, а не хранитель. Указывает место, где смерть Кощея укрыта. Сам говоришь, что дупла в стволе нет.

– Может под дубом поискать? В земле. Сокровища ведь часто в землю зарывают.

– Нет, от земли притока чародейской силы я не чую. Мне кажется, что кинжал спрятан в скалах.

Добромир оглядел громоздящиеся кругом скалы.

– Их тут много, где же искать? Ты чуешь, Ярик? Можешь точнее сказать?

– Чую, только чтобы вернее указать, мне надо повыше забраться. Такая работа не для лошадиных копыт.

– А если я заберусь? Ты мне подскажи, куда идти, а я поищу.

– Нет, тут иначе надо.

Ярослав откинул со лба прядь волос, стукнул каблуком о землю, и через мгновение на его месте стоял огромный серый пёс с острой волчьей мордой, стоячими ушами, густой шерстью и тяжёлым хвостом-саблей. Пошёвелил ноздрями, гавкнул, полез, цепляясь лапами за камни на гору, что была точно напротив столетнего дуба. Источник силы был совсем близко. Пёс почуял запах железа. Заметил щель между камнями. Принюхался. Да, оттуда пахнет. Щель опоясывала высокий, почти в рост человека кусок скалы. Здесь! Ярослав победно залаял, вскинув над спиной хвост.

– Нашёл? – крикнул снизу Добромир.

– Гав! – подтвердил пёс.

Богатырь сбросил кольчугу, вскарабкался на гору. Ярослав поцарапал лапой нужный камень, ткнул носом в щель.

– Отодвинуть надо? – догадался побратим, – это я быстро!

Поплевал на ладони, упёрся обеими руками в каменную глыбу, надавил. Серый исполин дрогнул, чуть сдвинулся с места.

– Поддаётся. Сейчас я его, – нажал изо всех сил.

Пот градом катился по лбу витязя, рубаха прилипла к телу. Наконец камень с шумом сорвался вниз. Разом открылась площадка, на которой могли бы свободно разместиться четыре человека. В самой середине, в неглубокой выемке лежал, поблёскивая на солнце кинжал, с рукоятью из чёрного металла. Ярослав, уже вернувшийся в человеческий облик, осторожно взял находку.

– Вот она, смерть Кощея, – тихо произнёс парень, – осталось нанести удар. Но если бы не ты, брат, не добыть бы нам её. Спасибо.

Добромир вытер пот со лба.

– Не за что. Дело-то наше общее. Ты нашёл, я камень убрал. А теперь пора и Кощеем заняться!


Глава шестнадцатая.

Ворон.

Истислава разбудило чириканье птицы в ветвях дерева, под которым он ночевал. Уже в четвёртый раз. Четвёртый день пошёл с гибели Зоряны. Пёс поднялся, принялся слизывать капельки росы, покрывшие траву и его шерсть. Утолив жажду, подкрепился несколькими сухарями, вытащенными из мешочка на поясе девушки. Осторожно коснулся носом руки кощеевой дочери. Она совсем не изменилась, казалось, время не властно над дочкой бессмертного царя, посмертное тление не коснулось её тела, и мухи не вились над ней. Истислав не мог понять, что мешает ему уйти от тела. Поначалу ведь думал только оттащить Зоряну подальше от проезжей дороги. Это удалось, отыскал тихое местечко, где, судя по высокой нетоптаной траве, не бывали люди. Всё сделал, как хотел. А вот уйти не смог. Попытался сразу, но не выдержал, оглянулся. Зоряна казалась совсем живой, просто крепко спящей. Лишь глубокая рана на груди напоминала, что сон этот – вечный. Словно чья-то рука сдавила собачье горло, Истислав вскинул голову и завыл. Горько, отчаянно, безнадёжно. А, закончив изливать равнодушному небу свою тоску, вернулся к неподвижному телу, улёгся рядом, положив морду на грудь девушки. Он останется здесь. Как верный пёс на могиле хозяйки. Говорят, время лечит. Может быть, со временем подживёт сердечная рана, и тогда он сможет покинуть пост. Но не теперь. Фляга с водой и мешочек сухарей позволят ему не особенно заботиться о пище, а там видно будет.

Четвёртый день он здесь. Рана болит и болит, заставляя выть ночами. Истислав несколько раз прошёлся, разминая мышцы, опять лёг рядом с Зоряной, закрыл глаза.

Откуда-то сверху донеслось хлопанье двух пар крыльев, потом зашелестели, закачались ветви под тяжестью опустившихся на них птиц. Пёс втянул ноздрями воздух. Пахло вороном. Должно быть, падальщики прилетели искать поживы. Пусть только приблизятся, он их так погонит! И тут, к величайшему удивлению учёного, до него донёсся человеческий голос. Низкий, хрипловатый, и, тем не менее, человеческий.

– Гляди, сын, вот что царь Кощей с ослушниками делает. Родную дочь не пощадил. Потому говорю: служи ему верно, тогда будет тебе наградой жизнь долгая и спокойная.

– А я слышал, что царь не хотел её убивать, – ответил ворону другой голос, звонкий, мальчишеский, – будто бы случайно это вышло.

– Зоряна за брата хотела вступиться, встала между ним и отцом, вот и поплатилась.

– Жалко её. Она меня хлебушком как-то угостила. Сама ела, и мне покрошила немножко.

– Такой уж жребий выпал.

– И никак нельзя её к жизни вернуть?

– Карр! Вернуть-то можно, только волю царя Кощея нельзя нарушать. Если бы захотел, сам оживил бы дочку.

Истислав едва удержался от порыва вскочить и расспросить ворона. Но сообразил, что на дереве его не достанешь, а добром кощеев слуга уж точно секрет не раскроет. Значит выход один – притвориться мёртвым. Или спящим, на худой конец.

– Гляди, батюшка, и пёс тут, – произнёс воронёнок, – тоже, наверное, околел. Собаки хозяев надолго не переживают. Вот и пожива нам.

Снова зашелестели крылья, теперь уже совсем близко. Запах щекотал ноздри, рот внезапно наполнился слюной, в голове мелькнула чисто собачья мысль: «Мясо!» чуть-чуть приоткрыл глаз. Воронёнок сидит всего в двух локтях от пёсьего носа. Мускулы лайки напряглись, собирая тело для броска к добыче. Только бы не промахнуться, ему ведь ещё ни разу не удавалось поймать птицу. Прыжок!

Воронёнок удивлённо вскрикнул, но взлететь не успел: собачьи когти осторожно, но сильно прижали его к земле.

– Удачная охота, – Истислав облизнул губы, – хоть раз в жизни.

– Карр! – всполошился ворон, – отпусти дитятко, не лишай стариков кормильца! В нём же и мяса-то нет, сплошь пух да перья.

– Для голодной собаки и перья будут вкусны, – сообщил Истислав.

Воронёнок под его лапой уже перестал трепыхаться, только сжался весь от испуга. Учёный не смотрел на него, понимая, что вид насмерть перепуганного птенца не позволит ему и дальше прикидываться жестоким. А прикидываться было необходимо.

– За просто так я свою добычу не отпущу, – наморщил нос, щёлкнул зубами, – выкуп нужен.

– Какой же с птицы выкуп?

– Ну, если так, нет смысла лишать себя трапезы.

– Карр, не тронь! Чего ты хочешь?

– Я слышал, как вы говорили о средстве, способном вернуть к жизни умершего. Пусть оно и станет выкупом.

– Нет! – испугался Мудрец, – если царь Кощей узнает, что без его позволения коснулись источника, мне и моей семье не жить!

– Может и не узнает. А сына своего ты в любом случае потеряешь, если не сделаешь так, как я говорю, – пообещал Истислав, – не вернёт тебе Кощей сына, раз собственную дочь не пожалел. Я тебя не обману. Слово даю, что отпущу воронёнка, если оживёт Зоряна.

– Ох… Не сносить мне головы, но сын дороже. Жди, ещё до заката принесу тебе живой и мёртвой воды.

Ворон взмыл в воздух, и вскоре скрылся из виду. Истислав чуть приподнял лапу, ослабляя хватку.

– Спасибо, – тихонько сказал воронёнок, – я ведь тоже хотел бы оживить её, но отец бы не согласился.

– Не бойся, малыш, я тебе ничего плохого не сделаю. Ты, может быть, есть хочешь? У меня тут сухари есть.

– Я сыт. Отпусти меня, я не улечу.

– Нет. Если вернётся твой отец и увидит, что я тебя не держу, он чего доброго пойдёт на попятный, не отдаст живую и мёртвую воду.

– Ладно, – вздохнул воронёнок, – ради такого дела потерплю.

Ворон не обманул, вернулся до заката, неся в лапах два маленьких хрустальных сосуда, наполненных водой. Осторожно опустил на траву перед учёным.

– Вот, я свою долю уговора выполнил. Очередь за тобой. Отпускай моего сына.

Истислав поднял переднюю лапу, воронёнок кинулся к отцу, прижался головой к его крылу.

Пёс поглядел на сосуды. В одном из них вода была угольно-чёрной, в другом – прозрачной, сверкающей собственным блеском. Она приводила на ум весенние ручьи, бегущие меж снежных сугробов. Истислав обхватил лапами сосуд с чёрной водой, зубами выдернул затычку. Сердце колотилось как безумное. Вдруг ничего не получится? Несбывшаяся надежда убивает вернее горя. Нет, нельзя думать об этом, надо просто сделать. Наклонил голову на бок, ухватил сосуд, вылил его содержимое на рану кощеевой дочери. Вода тут же впиталась. Края раны словно бы потянулись друг к другу, сошлись, и мгновение спустя от неё не осталось и следа.

Дрожь пробежала по телу собаки. Отчего-то стало не по себе. Вздрагивая, Истислав выдернул вторую затычку, плеснул на Зоряну живой водой. Челюсти тотчас разжались, сосуд упал и покатился по траве. Девушка по-прежнему лежала неподвижно. Пёс зажмурился. Земля вдруг поплыла из-под ног, он с трудом устоял. Послышался тихий вздох, слегка зашелестела ткань. Значит, это не мог быть один из воронов. Учёный приоткрыл правый глаз, и тут же изумлёно распахнул оба, разинул пасть. Хвост его отчаянно завилял, из горла вырвался радостный визг.

Лицо Зоряны уже не было мертвенно-белым, к нему вернулись краски, румянец тронул щёки. Грудь девушки мерно вздымалась и опускалась, как у спящего человека. Вот слегка шевельнулись пальцы, дрогнули веки. Истислав облизал её руку, тихонько скуля.

– Зоряна, – позвал он, – Зоряна, проснись. Хватит уже…

Кощеева дочь открыла глаза, приподнялась на локте, огляделась.

– Истислав? Я что, заснула? Да как крепко спала, – провела свободной рукой по груди, наткнулась на вспоротую лезвием меча ткань рубахи, охнула, – нет, это был не сон! Отец убил меня…

Зоряна потерла лоб, приводя в порядок мысли. Взгляд её скользнул по хрустальным сосудам, на дне и боках одного из которых до сих пор виднелись капли чёрной воды. Брови девушки удивлённо приподнялись. Она прочла немало колдовских книг, и знала, о волшебной воде, возвращающей жизнь усопшим, но везде она упоминалась только как легенда и предел мечтаний чародеев.

– Истислав, это что: живая и мёртвая вода? Как ты сумел достать её?

– О, не приписывай мне чужих заслуг, – скромно потупился пёс, – воду раздобыл ворон, – кивнул на птиц, по-прежнему сидящих на ветке дерева.

– Мудрец, – улыбнулась Зоряна, – слегка кивнув головой в знак приветствия, – и Уголёк. Рада вас видеть.

– И я рад! – воскликнул воронёнок, слетая на плечо кощеевой дочери.

Она погладила его перья, потом взглянула на Мудреца.

– Полетишь теперь отцу докладывать?

– Полечу, если позовёт, – каркнул ворон, – и доложу, только если он сам меня спросит.

Истислав подошёл, подсунул морду под руку Зоряны, лизнул в щёку.

– Не бойся Кощея. Я буду тебя защищать. Если погибнем – то вместе. Не хочу больше оставаться без тебя.

– Ох, – девушка обняла лайку, уткнулась лицом в густую чёрную шерсть, – знаешь, живая вода снимает любые чары, даже последствия ошибок в зельях. Ты мог бы снова стать человеком, вернуться к привычной жизни, трактаты писать.

– Да, мог бы. Я слышал вроде бы о таком свойстве живой воды. Но знаешь, я за всё это время ни разу не вспомнил о книгах, трактатах, библиотеке. Мне было так больно, так пусто без тебя. Я – твой верный пёс, теперь я это окончательно уяснил. Я всё понимаю, Зоряна. Ты – могучая чародейка, а я всего лишь незадачливый учёный, не сумевший правильно приготовить колдовской настой. Так что лучше мне навеки остаться собакой, чтобы иметь вескую причину быть рядом с тобой, не позоря при этом. Я люблю тебя, Зоряна.

– Ох! – щёки кощеевой дочери запылали, в груди сделалось тепло и приятно.

Как она ждала этих слов. И вместе с тем чувствовала, что ответу Истислав не поверит. Вон, уже понурился, уши опустил, словно приговорённый к смертной казни, ждущий палача. Мало будет одних слов, мало.

Она ласково взяла собаку за нижнюю челюсть, повернула к себе грустную чёрную морду, поймала взгляд янтарных глаз.

– Милый, я тоже тебя люблю, – и чтобы развеять остатки сомнений, поцеловала пса точно в покрытые короткой шерстью губы.

Зрачки лайки вдруг сузились, увлекая за собой резко потемневшую радужку, шерсть словно втянулась в кожу, и вот перед Зоряной стоит уже не пёс, а молодец лет двадцати пяти. Черноволосый, кареглазый, немного сутулый, видно много времени провёл, согнувшись над книгой. Парень удивлённо посмотрел на свои руки, сжал-разжал пальцы, провёл ладонью по волосам, лицу, пощупал рукав дорогой красной рубахи.

– Невероятно. Я снова стал человеком! Вот уж не думал, что это так получится!

– Любовь самое сильное колдовство, – улыбнулась Зоряна, – это я тебе как ведьма говорю. Если ты, конечно, не передумал ещё любить колдунью. Не боишься?

– Я бы сказал, вопрос стоит несколько иначе. Согласится ли чародейка выйти замуж за обыкновенного учёного, не наделённого волшебной силой, если вышеупомянутый учёный предложит ей руку и сердце? Зоряна, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

– О… – щёки кощеевой дочери заалели, – я согласна.

Истислав привлёк её к себе.

– Знаешь, раньше я просто радовался, что могу быть рядом с тобой. А теперь – счастлив, – прошептал он, целуя девушку в губы.

Никто из них не смог бы точно сказать, миг или вечность длился этот поцелуй. Учёному хотелось, чтобы время остановилось, и никогда бы не пришлось размыкать объятия, но Зоряна вдруг вздрогнула, в глазах мелькнул испуг.

– А где мой брат? Он… он жив?

– Полагаю да. Он уехал сразу после того, как ты… упала.

– Значит, отец отпустил его?

– Да. Он сказал, что вина за смерть сестры будет для Ярослава самым тяжким наказанием, более тяжким, чем смертная казнь.

Девушка поёжилась как от холода, теснее прижалась к Истиславу.

– Да, это отец правду сказал. И Ярослав был прав, когда говорил, что мы для Кощея не дети, а хорошее оружие. Я всегда надеялась, что батюшка меня хоть немного любит. Ошиблась. Месть для него дороже меня оказалась.

– Зато для меня ты дороже всего! – горячо воскликнул учёный.

– Знаю. И верю. Но где теперь Ярослав? Ой, какая я глупая, у меня же зеркальце волшебное с собой!

Бережно извлекла из поясного мешочка зеркальце, которое, к счастью, не разбилось. Коснулась рукой стекла.

– Покажи мне Ярослава, – они вместе с Истиславом наклонились над зеркалом.

Сперва было видно только отражение темнеющего неба, потом в самой глубине показался алый огонёк костра. Пламя блеснуло на клинке кинжала, который поворачивал то так, то эдак Ярослав. Добромир помешивал в котле, и, судя по движению губ, мурлыкал себе под нос песенку. Зоряна внимательно пригляделась к кинжалу в руке брата. Вроде раньше у него такого не было. Да, не было. Странно выглядит это оружие. Словно едва различимая чёрная дымка окутывает блестящее лезвие. Ровная, не колеблющаяся на ветру, как дым костра.

– Кощеева смерть! – догадалась девушка, – они добыли её!

Ярослав повернулся, теперь он смотрел, казалось, прямо на сестру.

– Я знала, братик, что ты справишься, – шепнула она, – удачи тебе и дальше.

Истислав передёрнул плечами.

– Становится холодновато. Шерсть греет куда лучше одежды. Не развести ли нам костёр?

– Разведём пожалуй. Огниво и кремень у меня есть.

– Разве ты не можешь зажечь огонь иначе? Колдовством.

– Могу, но сейчас у меня вряд ли хватит сил даже на такое простое колдовство. Кроме того, отец чувствует волшебство, связанное с огнём. Мне вовсе не улыбается сейчас встретиться с ним. Если мы окажемся в плену, Ярослав станет для отца лёгкой добычей. И уж тогда всему конец.

– Ты хочешь присоединиться к брату?

– Конечно хочу!

– Но без коней мы не сможем их догнать.

– Не беда, я могу позвать лошадь колдовским свистом. Простая вещь, совсем незаметная. А тебе в любом случае лучше остаться здесь, уж не обижайся.

– И не думаю обижаться. Я прекрасно знаю, что как воин никуда не гожусь. Но так ли нужен воин в подобной битве? Ведь к нужной цели приведёт только один-единственный удар, одним-единственным оружием.

Зоряна задумалась. Они в молчании собрали хворост, в молчании развели костёр, сели рядышком у огня.

– Я боюсь, что отец пошлёт дружинников, чтобы отнять у Ярослава кинжал. Вдвоём им не справиться.

– C целым войском и троим не справиться, – возразил Истислав, – но думаю, ты напрасно боишься. Царь Кощей вряд ли доверит кому-то забрать у Ярослава свою смерть. Какой-нибудь ловкач запросто припрячет её, и придётся начинать всё сначала. А то и хуже получится: мало того, что кинжал себе заберёт, так ещё других на свою сторону переманит. Уж лучше с хорошо известным противником дело иметь.

– Ты прав. Отец сам нас обучал, если дело дойдёт до поединка, легко поймёт, какой будет удар и как его отбить. Я должна помочь брату!

– В поединке один на один ты ничем помочь не сможешь. Давай не будем спешить. Кощеев замок не так далеко отсюда, вряд ли мы разминёмся с Ярославом и Добромиром, если останется на месте.

– Карр! – подал голос Уголёк, всё ещё сидевший возле отца на ветке дерева, – хочешь, царевна, я слетаю к твоему брату, обрадую его?

– Нет, – мотнула головой Зоряна, – он тебе не поверит. Решит, что ловушка. Попробуй лучше просто его найти. Как окажутся они с богатырём поблизости – дай мне знать.

– Слушаюсь, – воронёнок поклонился, несколько неуклюже, но с достоинством.

Истислав обнял девушку за плечи.

– Не тревожься. Теперь уж всё будет хорошо.

– А я не тревожусь, – Зоряна снова прильнула к юноше, – ведь мы вдвоём.

Глава семнадцатая.

Поединок.

Горлица сидела у окошка, вышивала. В первый же день она попросила чернавку принести ткань, иголку с нитками и пяльцы. Надо же чем-то занять голову и руки, иначе совсем тоска одолеет. Сердце рвётся на волю, а разумом понимает девушка, что не будет ей спасения. Змея, что мост стережёт, наверное, даже Добромиру не под силу одолеть. При мысли о богатыре заныло в груди. Глянула на полотно. Пройдёт время, и украсит его вышивка – конный витязь, сражающийся со змеем. Чёрный змей уже был вышит, и конь почти готов, остался только витязь. А конь почему-то буланым получается, как тот, на котором её Зоряна увезла. На глаза навернулись слёзы, царевна крепко сжала веки. «Это не от грусти, не от страха, – решительно сказала она себе, – просто глаза устали. Отдохнуть немножко надо».

Она отложила пяльцы, встала. Тихонько спустилась по винтовой лестнице к двери. Из-за неё слышались голоса – стражники переговаривались между собой. Горлица прислушалась.

– Слыхал новость, Кречет? Железный Волк пропал.

– Как пропал? Ты не шутишь ли, брат Ястреб?

– И не думаю. Бес его знает, как, а только пропал. Ушёл по приказу царя Кощея нарушителя границы искать, и не воротился до сих пор.

– Силён видать нарушитель, – хмыкнул тот, которого назвали Кречетом, – раз сумел мимо Змея пройти. Только что ж дружинники с заставы его не поймали? Ведь резвее кощеевых коней нет нигде.

– У того витязя конь был не хуже, – сообщил Ястреб, – рассказывают, так скакал, что едва-едва на три лошадиных туловища удалось к нему приблизиться, а потом как вспрыгнет на скалу, где горной козе и то страшновато пройти! Так и ушёл, побоялись другие лошади за ним лезть. Вот царь Кощей и послал вдогонку Волка.

– Небывалый случай. Давно уж никто не пытался в Железное царство проникнуть. Хотелось бы знать, что его сюда привело.

– Известно что – сокровища ищет, – произнёс Ястреб, – если бы хотел с Кощеем воевать, войско бы с собой привёл.

– За сокровищами? Хм… Да уж, за сокровищем. Таким, что любого злата-серебра дороже. За царевной полонённой он пришёл, голову в заклад поставлю.

– А где он, по-твоему, коня чудесного достал? За Железными горами не вырастишь скакуна, чтобы мог с кощеевыми конями потягаться.

– Думается мне, что это не конь. Вспомни, как царские дети пытались полонянку спасти. Кощей ведь только Зоряну убил, а брат-то её, Ярослав, жив остался. И он оборотень, как раз конём оборачивается.

– Что ж будет-то теперь?

– Что-нибудь да будет, – рассудительным тоном произнёс Кречет, – может и к лучшему, что повелителю Железного царства поединщик нашёлся.

– Тихо, брат. Ещё услышит, кто, кому слышать не надо.

Дружинники умолкли. Горлица застыла, боясь пошевельнуться. Только что услышанное почти оглушило царевну. Кто-то сумел проникнуть в Железное царство! Одолел Змея, ушёл от погони в горах, и Волка скорей всего тоже победил. Один. Сомнений нет – это Добромир! Только бы хватило ему осторожности.

Что там ещё стражники говорили? Кощеевы дети её спасти пытались. Зоряна с братом. Наверное, это случилось в тот день, когда она задремала у окна, а проснулась на постели. Тогда Горлица подумала, что её чернавка перенесла. Выходит, иначе всё было. Почему же она ничего не помнит? Наверное, чары какие-нибудь навели. Значит, зря она Зоряну в трусости упрекала, хватило у чародейки храбрости против воли отца пойти. Ох… да ведь Кречет сказал – убили её… Горлица закусила губы, чтобы не всхлипнуть. Медленно поднялась по лестнице обратно в башню. С каждым шагом постепенно отодвигалась горечь и грусть, уступая место затеплившемуся огоньку надежды. Царевна бросила взгляд на свою вышивку. Теперь она точно знает, каким будет на ней витязь. Не на коне, а рядом, не как со слугой, а как с боевым товарищем. Ведь конь этот – человек.


Обратный путь через Железные горы прошёл без приключений. Выходить на прямую дорогу Ярослав поостерёгся, держался горных троп, но не слишком крутых: следовало поберечь силы. Заветный кинжал так и жёг юношу изнутри. Кощеев сын чувствовал мощь клинка в каждом мускуле, каждой частичке кожи, она облегала тело как невидимый, необычайно прочный доспех. Сперва Добромир хотел взять кинжал себе, не желая уступать самого опасного противника названному брату, но Ярослав не позволил сказав:

– Я хочу сам за матушку и сестру отомстить. Да и колдовские вещи мне привычней.

К полудню следующего дня побратимы увидели замок чародея. До него оставалось не более версты. Богатырь расседлал жеребца, положил вьюки на траву.

– Дальше налегке пойдём. Ежели победа за нами будет, вернёмся да заберём, а если нет, то не понадобится уже добро это.

Ярослав вернулся в человеческий облик.

– Погоди, брат. Я сперва на разведку сбегаю. Покручусь у замка, следы проверю, осмотрюсь.

– Не надо бы нам разделяться. Попадёшься – конец нашему делу. Ты лучше обернись псом, и шагай вперёд, я за тобой. Чего опасного учуешь – дашь знать.

В словах богатыря был резон, и Ярослав согласился. Так и пошли они к замку: серый пёс впереди, носом в землю, витязь с обнажённым мечом следом.

Ни засад, ни постов по пути не встретилось. Ярослав повёл названного брата прямо к воротам, с удивлением отметил, что мост опущен, ворота распахнуты, стражи никакой нет.

– Похоже, нас тут ждут, – произнёс Добромир, – коли так, не будем заставлять ждать столь гостеприимного хозяина. Братец, там, на стенах стрелков нет?

Пёс принюхался к встречному ветру, помотал головой.

– Тогда вперёд!

Кощеев сын вернулся в человеческий облик. Клинок сейчас явно пригодится больше, чем собачьи зубы. Неспроста так тихо, неспроста нет стражников. Как бы не обернулся замок каменной западнёй. Нащупал рукоять заветного кинжала. Металл потеплел, теперь он слегка подрагивал, словно заключённая в нём сила пыталась вырваться наружу. Скоро будет ясно, получится ли. Набрав полную грудь воздуха, словно собираясь прыгать в воду с высокого берега, Ярослав вошёл в замок.

Ночью Зоряне не спалось. Сперва они долго болтали с Истиславом о разных пустяках вроде, на что похожи облака или отчего дует ветер. Постепенно учёного сморил сон, он по давней привычке свернулся калачиком, уютно засопел носом. Девушка нежно погладила его чёрные волосы. На душе было легко, радостно, казалось, ещё немного, и оторвёшься от земли, взлетишь птицей в ночное небо. Позавидуешь Ярославу, он бы, наверное, смог, если бы захотел. При мысли о брате сияние счастья пригасло. До чего же хочется оказаться рядом, поддержать. Но нельзя. В битве, подобной той, что предстоит, нельзя оглядываться на близких людей. А на с того света вернувшуюся любимую сестрёнку попробуй не оглядываться. Нет, не придаст Зоряна своим присутствием братику сил, напротив, слабее сделает. Сейчас Ярославу терять нечего, а с ней будет, что терять. Но до чего же ей самой противно бездействие! Хотя, если подумать… она сняла пояс, увешанный мешочками, внимательно оглядела вышитые на них, одной ей понятные значки. Где-то должны быть нужные травы. Вот одна, другая. Третья! Из них можно сварить зелье, делающее выпившего его невидимым. Не особенно крепкое, но на час-полтора хватит. Авось получится мимо Железного Волка проскользнуть.

– Ох, а в чём варить-то? Котелка нету. Придётся всё же сотворить маленькое колдовство.

Зоряна достала свой платок, связала его концы в узелок. Коснувшись с двух сторон руками, прочла заклинание. Тотчас мягкая ткань затвердела, и вот уже вместо платка – маленький котелок. Как раз подойдёт для её цели.

К утру зелье было готово. Истислав с интересом поглядел на плод ночного труда девушки.

– Жаль, что я проспал самое интересное, – вздохнул с сожалением.

– Если у Ярослава всё получится, ты увидишь ещё много подобных зрелищ, – успокоила его кощеева дочь, – а сейчас пей, и за мной.

– Слушаюсь, о прекраснейшая из всех чародеек мира, – учёный отвесил шутливый поклон.

– Повезло мне с будущим мужем, – подвела черту Зоряна.

Выпив зелье, они сразу взялись за руки, чтобы не потеряться, ведь голосом перекликаться уже нельзя будет, внимание привлечёшь. Истислав слегка вздрагивал.

– Странное ощущение. Как будто кожа слезает. И одежда, кажется, светлеет.

– Так и должно быть.

Над головами их захлопали крылья, воронёнок опустился на плечо девушке.

– Царевна, твой брат вот-вот будет в замке.

Зоряна посмотрела на свои руки. Кончики пальцев уже не были видны, они словно сделались прозрачными. То же происходило и с Истиславом.

– Отлично. Успеем в самый раз.

– А ещё говорят стражи, – продолжал Уголёк, – будто Железный Волк пропал.

– Это и вовсе замечательно! Скорей, Славушка, идём брату на подмогу. Я знаю, где можно срезать путь.

Зелье подействовало. Теперь никто со стороны не мог бы увидеть юношу и девушку. Не видели они и себя, только ощущали тепло сцепленных вместе рук. Зоряна быстро зашагала по направлению к замку Кощея. Учёный следовал за ней.

Ярослав шёл по коридору к тронному залу. Вокруг по-прежнему было тихо, только слегка позвякивала кольчуга идущего позади Добромира.

– Чудится мне, брат, что кто-то следом за нами крадётся, – шепнул богатырь, – шаги осторожные слышал, и дыхание вроде, только не видно никого.

– Это морок может быть, – так же шёпотом ответил Ярослав, – скорей всего ничего опасного, но стоит ухо держать востро.

Массивные двери, ведущие в зал, были распахнуты. Клинок сделался почти обжигающим. Ярослав ощупью отыскал руку друга, пожал её, произнёс едва слышно:

– Спасибо, что поверил мне. Если что – не поминай лихом, – и прошёл через двери.

Тут же раздался металлический лязг, упала за спиной железная решетка, отделив побратимов друг от друга. Добромир попытался раздвинуть прутья, но они не поддались. И словно из пустоты возник царь Кощей: в руке обнажённый меч, губы кривит усмешка.

– Вот уж не думал, что ты сумеешь добыть мою смерть, змеёныш. Видно ты всё же умнее, чем мне казалось.

Ярослав выхватил кинжал, повернулся к отцу. В глазах обоих замерцали алые огоньки.

– Лучше брось оружие, глупец, – усмехнулся царь, – чтобы убить меня, мало завладеть заветным клинком. Сдайся – будете оба живы.

– Нет!

– Ха! Ты сам выбрал. Померяемся же силами как чародей с чародеем.

Кощей повёл рукой, и обернулся огромной змеёй, покрытой железной чешуёй, кольцом обвился вокруг пояса Ярослава. Парень с силой всадил кинжал в тело гада, тот зашипел, кольцо разжалось, дав противнику возможность отскочить, но шипение сразу сменилось смехом, рана пропала, словно её и не было.

– Убедилс-с-ся? Не так всё прос-с-сто!

– Бей в сердце, брат! – крикнул Добромир, ударив изо всех сил ногой по решётке, – сердце пронзить нужно!

«Легко сказать, – подумал Ярослав, – поди, угадай, где в змеином теле сердце. К полу его прижать надо, обездвижить». Юноша обернулся конём, прыгнул вперёд, наваливаясь на врага всей тяжестью. Кощей дёрнулся, превратился в волка, лязгнули возле лошадиной ноги острые зубы. Жеребец отскочил, сделался псом, так сподручнее. Волк обернулся гигантским медведем, поднялся на задние лапы, готовый нанести сокрушительный удар передней. Мысли в голове Ярослава пронеслись как табун лошадей. «Собаке медведя не одолеть в одиночку – заломает. И коню не справиться. Нужно иначе, но выйдет ли?» представил мысленно новый облик, потянулся к зверю душой и чародейской силой. Тотчас заломило морду, вытягивающуюся вперёд рылом, когти сомкнулись в раздвоенные копыта, высунулись изо рта клыки.

Добромир вытаращил глаза от удивления, увидев вместо пса могучего вепря.

– Ну даёт… Ай силен!

Медведь отступил на шаг, встряхнулся, и снова сделался человеком, только вместо меча в руке Кощея было теперь длинное копьё. Ярослав тоже вернулся в облик человека, но не успев и шевельнуться, рухнул на колени.

– Что, кончились силы? – усмехнулся царь, – на новый облик всё потратил? Не стоило тебе со мной тягаться, сопляк.

Он нацелил копьё в грудь юноши. Добромир вновь попытался выломать решётку, но тщетно. Ярослав не двигался, только коснулся рукава. А потом метнул спрятанный в зарукавные ножны кинжал. Кощей замер, выронил копьё. С изумлением взглянул на торчащую из левой стороны груди рукоять. На чёрном доспехе выступило пятно ржавчины.

– Ужалил-таки…

Ярослав ответил усмешкой.

– На то я и змеёныш.

Ржа расползалась по доспеху как кровь, текущая из глубокой раны. Вот Кощей пошатнулся, и рассыпался в прах. Упал на пол порыжевший от ржавчины кинжал, звякнул о камни царский венец. В небе за окном прогремел гром, полыхнула огненная вспышка, содрогнулась до самых недр земля. Исчезла решётка, преграждавшая путь Добромиру. Богатырь кинулся к Ярославу, все ещё стоящему на коленях, встряхнул за плечи, с тревогой вгляделся в лицо:

– Эй, брат, ты только помирать сейчас не смей! Мы же победили! Твоя земля теперь свободна!

– Да, – губы Ярослава тронула улыбка, – свободна. Не беспокойся, я не ранен, и уж помирать точно не собираюсь. Сил, правда, много потратил, но не так уж много, как дал понять отцу.

– Кто ж вас, чародеев, разберёт, отчего погибнуть можете. Погоди, так ты прикинулся, что двигаться не в силах? – понял Добромир.

– Ну да. Длить поединок было опасно, понятно, что Кощей сильнее. А так он подошёл достаточно близко, чтобы я смог метнуть кинжал, в рукаве загодя запрятанный.

– Умно. Я б ни за что так не смекнул.

– Твоя сила в другом.

Ярослав поднялся на ноги, огляделся. И обомлел. У дверей тронного зала стояли два человека: незнакомый черноволосый молодец, а рядом с ним…

– Зоряна?

Девушка засмеялась, пробежала через зал, повисла на шее у брата.

– Братишка мой, родненький!

– Зоряна, Зоряночка! – он стиснул сестру в объятиях, целовал лицо, волосы, руки, – поверить не могу, ты жива! Сестрёночка…

– Меня Истислав к жизни вернул, вон он стоит. Заставил Мудреца живой и мёртвой воды принести.

Учёный подошёл к девушке, посмотрел на горстку праха, на заржавленный кинжал.

– Славная была битва. Поединок превращений, редкое зрелище. Непременно напишу об этом книгу.

– Брось, – махнул рукой Ярослав, – нечего обо мне писать, зря чернила тратить.

– Неправда, братик. Ты сам себе цены не знаешь. Ты был просто великолепен. И не спорь со мной!

– Ладно, не буду. Идёмте лучше в башню, Горлицу выпустим.

– Ох, верно, надо за Горлицей идти, – поддержал Добромир, – скажи мне, где та башня?

– Вместе идти надо, – возразила Зоряна, – стражники ни за что не поверят тебе, если ты скажешь, что Кощей мёртв. Мечи обнажат, а нам ни к чему лишний раз кровь проливать.

Ярослав подобрал с пола железный венец.

– Мне поверят, если знак царский покажу. За мной.


Глава восемнадцатая.

После битвы.

Ярослав направился по коридору к башне. Справа от него шёл Добромир, слева – Зоряна, опирающаяся на руку Истислава.

Завидев четвёрку, Ястреб и Кречет как по команде схватились за рукояти мечей.

– Стойте, – негромко, но повелительно произнёс Ярослав, поднимая венец над головой, – видите? Нет больше царя Кощея, и царевна – не пленница.

– Царевич Ярослав, – недоверчиво протянул Кречет, – а говорили, будто ты сгинул со свету.

– Ошиблись они, как видишь. Я жив, и Зоряна тоже. Отоприте дверь.

Ястреб отодвинул засов. Ярослав легонько подтолкнул богатыря.

– Путь свободен, иди.

По лицу Добромира было видно, что сразиться с целой ордой чудовищ для него сейчас было бы легче, чем войти в башню.

– Иди, – повторил Ярослав, – ты хотел освободить Горлицу, так освобождай. Мне чужие заслуги не нужны.

Витязь медленно подошёл к двери, нерешительно взялся за кольцо. Потом пробормотал:

– Эх, была не была, – и, распахнув дверь переступил порог, пошёл вверх по лестнице.

– А с нами-то что будет теперь, царевич? – спросил Ястреб.

– C вами? Пока по домам ступайте, не нужны здесь больше стражники. И прочим всем скажите, что Железное царство отныне не клетка. Кто хочет, может покинуть его.

Братья ушли, перебрасываясь на ходу удивленными возгласами.

– Наверное, скоро земли эти опустеют, – с лёгкой грустью произнёс Ярослав, – вряд ли кому-то захочется оставаться в бывшей тюрьме.

– Кто знает, – пожала плечами Зоряна.


С самого утра Горлица ощущала лёгкое беспокойство. И примешивалась к нему не боязнь, а радость, как будто должно было случиться что-то хорошее. Она то ходила бесцельно по комнате, то бралась за пяльцы и вышивала, вышивала, не давая себе роздыху. Стежок за стежком слева направо, готов ряд. Потом обратно, справа налево, зашивая крестики. Вот и готов конь.

За окном послышался громовой раскат, пол под ногами заходил ходуном. Царевна вскочила, прижала руку к отчаянно забившемуся сердцу. Быстро сбежала вниз по лестнице, приложила ухо к дверной щели. Тишина. Стражи не обменялись ни словом. Толи сами были удивлены, подобно пленнице, толи напротив, совсем не удивлялись, привыкли. Горлица вернулась обратно. Снова прошлась по комнате, встала неподвижно у окна. Встрепенулась только когда заскрипела тяжёлая дверь. Вспомнила, что воины, когда нужно было впустить чернавку, отворяли её не так легко. Неужели Кощей?

– Эх, была не была, – долетел снизу знакомый голос.

– Добромир, – прошептала девушка, – пришёл!

Кровь прилила к лицу царевны. Он победил Кощея, он нашёл её!

Шаги приближались. Вот уже возникла в дверном проёме мощная фигура богатыря.

– Здравствуй, царевна, – произнёс он, опуская глаза, – я за тобой пришёл, чтобы домой отвезти. Кощея больше нет, ты свободна. То-то батюшка твой рад будет. И королевич заморский тоже.

Последние слова он сказал так, будто зачитывал приговор самому себе. Теперь уже сомнений не осталось, страхи растаяли как дым. Горлица протянула к нему руки.

– Добромир…

Витязь, наконец, решился взглянуть ей в лицо. Синие глаза царевны сияли, щёки разрумянились. Глаза говорили яснее всяких слов.

– Горлинка моя! Голубка моя ненаглядная! – Добромир подхватил любимую на руки, закружил по комнате. Она радостно вскрикнула, оперевшись на его плечи. Богатырь бережно поставил девушку на пол, Горлица прижалась к его груди.

– Не надобен мне никакой королевич, никто не надобен, кроме тебя!

– Неужто ты, царская дочь, в мой простой дом женой войдёшь? – Добромир всё ещё не мог поверить своему счастью.

– Войду, – решительно ответила Горлица, – при всех готова объявить об этом. Идём!

Схватила парня за руку, повела за собой. Вдвоём они вышли из башни. Увидев Зоряну, царевна застыла.

– Как… ты жива?

– Оживлена, – ответил за кощееву дочь Истислав, – не без моей помощи. Ах да, прости, забыл представиться. Истислав. В недавнем прошлом пёс, ныне же просто учёный.

Он поклонился. Горлица ответила поклоном, затем взглянула на оставшегося незнакомца.

– А ты, наверное, Ярослав? Зорянин брат?

– Да, царевна. Прости и меня за то, что похитил тебя.

– Прощаю. Знаю уже, что не по своей воле вы это сделали. Даже поблагодарю: если бы не вы, я, может, никогда бы счастья своего не разглядела.

– Ярослав – мой названный брат, – сообщил Горлице Добромир, – он Кощея своей рукой убил. Славный был бой.

– Он? – царевна на миг задумалась.

Следовало подарить что-то храбрецу, который помог Добромиру спасти её, но вот что? Подарок особенный должен быть, памятный. У неё и нет ничего, кроме вышивки незаконченной. Впрочем, пожалуй законченной.

– Благодарю тебя, молодец. Вот, прими от меня подарок. Я платок вышила, возьми его. Ты, я слышала, конём оборачиваться умеешь, так считай, что я тебя вышила.

– Спасибо, Горлица, – Ярослав полюбовался вышивкой, спрятал платок за пазуху.

– Ярослав, Истислав, Зоряна, – царевна отпустила руку богатыря, высоко подняла голову, – будьте свидетелями слов моих: стану женой Добромира, если он жениться на мне захочет.

– Царевна моя, – со слезами счастья на глазах произнёс витязь, – лебёдушка белая. Вот только без родительского благословения нехорошо жениться.

– Чепуха. Батюшка не посмотрит, какого роду-племени человек, которого я люблю, – улыбнулась Горлица, прижимаясь к локтю своего спасителя, – а сейчас пойдём скорей отсюда, меня дрожь пробирает от этого места.

Они шли по коридору к воротам. Добромир – с Горлицей, Истислав вёл за руку Зоряну. Ярослав шагал чуть поодаль. Ему было немного грустно. Вот он и получил долгожданную свободу, но куда теперь деваться? Названный брат словно услышал его мысли.

– Знаешь, Ярик, я тут подумал – поехали с нами. Истислав, коли на Зоряне женится, в свой дом её увезёт, чего тебе одному-то оставаться? Изба у нас большая, места всем хватит. Ты говорил, что лошадей любишь, знаешь о них много, такому человеку на селе цены не будет. А надумаешь жениться – поможем дом поставить.

– Жениться? Я? – удивился Ярослав, – это навряд ли.

– Зря ты так думаешь. Человеку без семьи нельзя. Ты молодец ладный, лицом пригожий, нравом спокойный, за тебя любая девка с радостью пойдёт.

– Нет. Я так не хочу, чтобы по расчёту либо по сговору, – покачал головой юноша, – если уж жениться – то по любви.

Он вспомнил Жизнерада, табуны в Железных горах. Что теперь с конями-то станется? Пропадут ведь, одичают. И трава на пастбищах не будет расти, если уйдут люди, которым дорога земля. Хотя нет, те, кому дорога, наверное, не уйдут. Теперь вспомнились летописи о сражениях с чародеями из дальних земель. Если дойдёт до них весть о том, что царя Кощея больше нет, не кинутся ли снова сюда, кто за богатствами, кто за новыми землями, кто за книгами колдовскими? Сумеют ли оставшиеся жители противостоять им? А ведь если эти книги не в те руки попадут, большая беда может случиться. Тут в лицо ударил яркий солнечный свет. Оказывается, они уже во двор вышли, как же он не заметил?

По двору туда-сюда сновали люди, конные дружинники ехали прочь от замка, к деревне. Не молча, стройными рядами, а со смехом, с шутками, кое-кто даже пел. Какой то человек стоял у коновязи, держа под уздцы двух коней, серого битюга и золотисто-рыжего верхового.

– Гляди, Ярослав! – воскликнул Добромир, приглядевшись повнимательнее, – это ж мой Булат! И Горицвет твой! Видать Булат решил на свой разум не полагаться, а волшебного коня послушаться. Как же они через огненную реку перешли?

– Должно быть пока пьяный Змей спал.

– Точно. А сюда кто ж их привёл-то?

– Это Замята, кузнец деревенский, – обрадовался побратим, кинулся навстречу мужчине, – здравствуй!

– И тебе здравствовать, – ответил кузнец, – умный у тебя конь – сам ко мне пришёл, и товарища за собой привёл. А я, как увидел, что Змей в небо взлетел да огнём вспыхнул, сразу понял – победил ты Кощея.

– Так то Змей был? Огонь в небе?

– Да. Говорю же, своими глазами видел. Его ж отец твой чарами своими создал, а теперь чары развеялись.

– Спасибо тебе, что дружка моего сберёг, – улыбнулся Ярослав, беря повод Горицвета. А уж за то, что подсказал, где кощееву смерть искать, век благодарен буду. Скажи, а ты теперь уйдёшь из Железного царства?

– Зачем же мне уходить? Я в этих местах родился, вырос. Здесь предки мои похоронены и семья брата моего живёт. Ни к чему мне в чужие края.

Ярослав ошеломлённо поглядел на кузнеца.

– Но здесь же всё как в тюрьме!

– При царе Кощее так и было, но нынче венец в твоих руках. И судьба наша – тоже.

– А если люди всё же уйдут отсюда?

– Ежели все уйдут, так и я не останусь. Но только вряд ли так будет. Даже птицы перелётные, когда осенью гнёзда свои покидают, невеселы, а уж человеку с насиженного места сняться и того труднее.

Ярослав ещё раз оглядел двор, всмотрелся в лица людей. На их лицах радость. Радость возвращения домой. Наверное, кузнец прав. Перевёл взгляд на светящихся счастьем Добромира и Горлицу. Вот что надо сейчас сделать…

Оставив Горицвета у коновязи парень быстрым шагом вошёл в конюшню, оседлал и вывел золотисто-гнедого мерина-пятилетку, подвёл к побратиму.

– Вот, это мой свадебный подарок. Его зовут Узор. От Урагана и Звонкой. Я его когда-то для себя выбрал, а заезжать начал понял – не под меня лошадь. Потом Горицвет мне на глаза попался, догадку эту подтвердил. Узор конь справный, добронравный, и главное, губы у него очень нежные, в самый раз под женскую руку. Возьми его, Горлица. И береги.

– Спасибо, Ярослав, – царевна бережно, но твёрдо взяла в руки повод, – как сокровище беречь будем твой подарок.

– Добрый конь лучше всяких сокровищ, – подтвердил Добромир, – и стати такой, что не стыдно царской дочери верхом сесть. Спасибо, братец.

Ярослав повернулся к кузнецу.

– Я сейчас уезжаю. Хочу у названного брата на свадьбе погулять, да сестрицу замуж выдать. А ты к моему приезду скуй новый венец. Да только не слишком роскошный. Не правителем – хранителем буду на родине своей.


Эпилог.

Я закрепил последнюю ленту в гриве Горицвета, отступил на шаг, чтобы оценить свою работу. Очень даже неплохо. Рыжая шерсть сверкает на солнце, словно расплавленное золото, поблёскивают новые подковы, грива и хвост украшены белыми лентами. Осталось надеть парадную уздечку с красным налобным ремнём, и можно отправляться на Праздничный луг. Сегодня Хорояр, день покровителей коней, надо повеселиться, как следует.

Снимаю с головы венец, в который раз любуюсь работой Замяты. Тонкий и лёгкий обруч из белого металла, четыре зубца в виде лошадиных голов, повёрнутых вправо, словно бегущих по кругу.

Кузнец был прав говоря, что люди не покинут обжитого места. Из Железного царства ушло только несколько молодых парней, желающих поглядеть на мир, но кто знает, может и они в конце концов вернутся, как вернулся я?

В Серебряном царстве сыграли две пышных свадьбы. Зоряна сумела вылечить царя Воеслава, и теперь мы оба желанные гости в его дворце. Дом Истислава оказался зажиточным, просторным, а главное, там много книг, значит, сестричка не заскучает.

Я две недели погостил у Добромира. Они с Горлицей просили задержаться подольше, но меня уже начинало грызть беспокойство: как там, в Железном царстве? Поэтому откланялся, перед этим пригласив молодожёнов в гости к себе. Ну а Зоряне и приглашение не нужно, ведь это её дом.

К счастью, в моё отсутствие никакой беды не случилось, о чём немедленно доложил Мудрец, едва я переехал через мост. А Уголёк остался жить у сестры, так что мы сможем обмениваться весточками. Огненная река уже не горит, но вода в ней по-прежнему красноватого оттенка, может из-за камней на дне? Потому думаю, что не стоит менять её название.

– Братик, эй! – слышу зорянин голос, – мы готовы! Пошли скорей, не то опоздаем. Было бы обидно, учитывая, что именно ради праздника мы ехали сюда.

– Успеем. Добромир, Горлица, пошли на луг!

Мы идём к деревне все вместе, ведя лошадей в поводу. В небе ярко светит солнце. После смерти Кощея оно стало гораздо чаще заглядывать в наши края. На лугу уже собрались все жители царства, и стар и млад, некоторые машут мне рукой, зовя присоединиться к их веселью:

– Ярослав, иди сюда, полюбуйся, какие у нас лошадки – чудо!

– Ярослав, выпей с нами по чарке!

– Эй, Ярослав, не хочешь ли потешиться: наперегонки поскакать? Бьюсь об заклад, что мой Листопад твоего Горицвета обставит!

Все голоса разом смолкают, собравшиеся поворачиваются в мою сторону.

– Спорить я с тобой, Кречет, не буду, а состязаться готов. Только без сёдел, праздник у коней всё-таки. Молодцы, кто ещё потешиться желает?!

По толпе пробегает гул, вперёд выступают ещё трое. Значит, всего пятеро. Неплохо.

– Добромир, подсади меня, – прошу я богатыря.

Сгибаю ногу, Добромир берёт меня за колено, я отталкиваюсь от земли, сажусь на широкую мягкую спину Горицвета.

– Спасибо, брат.

– Удачи тебе!

Пускаю коня широкой рысью, чтобы дать ему разогреться. Луг большой, пожалуй, на версту скачка получится. У воткнутого в землю шеста, отмечающего начало и конец пути, останавливаюсь. Буланый Листопад нетерпеливо бьёт копытом, приплясывает на месте легконогая Молния. Неслабые у нас соперники, но тем больше чести. Общее настроение передаётся и Горицвету, он вскидывает голову, тянет повод.

Щёлкает позади нас кнут. Кони одновременно срываются с места, но ровная линия сразу распадается, двое отстают. Первым мчится Листопад, за ним – Молния. Морда Горицвета вровень с её крупом. Я крепче сжимаю ноги, не так-то легко удержаться на неосёдланной лошади при такой резвости.

Полкруга уже позади. Легонько касаюсь каблуком конского бока. Рыжий мгновенно откликается на посыл, и мы обходим Молнию, бока которой уже начинают покрываться пеной. Остался один Листопад, а шест всё ближе. Пора! Наклонившись к шее Горицвета отдаю ему повод.

– Давай, милый!

Он срывается точно стрела с тетивы, скачет во весь опор. Вот мы поравнялись с буланым, вот выиграли полголовы, голову. Выкрики толпы сливаются в сплошной рёв, сквозь него прорывается зычный голос Добромира:

– Не отда-а-ай!

Пролетаем мимо шеста. Горицвет впереди Листопада на шею. Я понемногу набираю повод.

– Всё, мальчик, тише. Ты у меня молодец.

Резвый галоп переходит в медленный, затем в рысь, наконец в шаг. Соскакиваю на землю, оглаживая мерина.

– Эй, кто-нибудь, глоток воды!

Один из парней подносит ведро с тёплой водой, даёт коню глотнуть один раз.

– Лихо у вас получилось!

Вокруг нас собираются люди, светловолосая девушка надевает на шею Горицвета огромный венок, и я веду его перед ликующей публикой. Добромир хлопает меня по спине.

– Молодец, Ярослав! Пусть знают наших!

– Неверно говоришь, богатырь, – выкрикивает Ястреб, – он – наш! Ура царю Ярославу!

Громовое «Ура!» прокатывается по толпе, Горицвет аж шарахается от неожиданности.

– Тихо, тихо, приятель. Это ведь в честь нас с тобой.

На моё плечо ложится рука Зоряны.

– Ты рад, братик? Знаешь, больше половины из них выкрикивали твоё имя. Они хотели твоей победы. Именно твоей.

Я крепко обнимаю сестру.

– Раз так, мне желать больше нечего. Я дома.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Ирина Ясемчик (Я.Исемчик)

Настоящее имя – Ирина Ясемчик. Родилась в 1980 г. Живет в Москве (Зеленоградский АО). Учится в Московской сельскохозяйственной академии имени К.А.Тимирязева (специальность – зоотехник-коневод) ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

МОРСКОЕ ЯБЛОКО. (Проложек), 142
ДЕТИ ЖЕЛЕЗНОГО ЦАРСТВА. (Проложек), 70
ДЕТИ ЖЕЛЕЗНОГО ЦАРСТВА. (Проложек), 70
ДЕТИ ЖЕЛЕЗНОГО ЦАРСТВА. (Проложек), 70
ДЕТИ ЖЕЛЕЗНОГО ЦАРСТВА. (Проложек), 70
ДЕТИ ЖЕЛЕЗНОГО ЦАРСТВА. (Проложек), 69
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru