Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Южнорусский Союз писателей
Одесское отделение Конгресса литераторов Украины)

15 сентября 2007 г. в Одесском культурно-деловом центре медицинских работников состоялся литературный вечер «Прохладнее Прохлады», организованный Южнорусским Союзом писателей (Одесское отделение Конгресса литераторов Украины). За последнее время подобное мероприятие проводится уже второй раз. И второй раз – успешно.

Искусствовед Станислав Айдинян, многолетний редактор и литературный секретарь Анастасии Цветаевой (1984-93 гг.) предварил поэтические выступления презентацией четвертого выпуска литературно-художественной антологии «Одесские страницы», выходящей в составе ежегодного российского альманаха «Меценат и Мир».

Тон вечеру задал Илья Рейдерман, друг Анны Андреевны Ахматовой, он читал написанные недавно, «совсем еще горячие», по собственному его выражению, стихотворения. Среди выступающих было немало молодых литераторов. С тех пор литературные встречи стали регулярными.

«Пролог» начинает знакомить своих читателей с произведениями молодых одесских литераторов подборкой, любезно предоставленной нам руководителями отделения Конгресса Сергеем Главацким и Евгенией Краснояровой.

Алёна Щербакова

г. Одесса


«КНИГА ХОЛМОВ»

***

Вот пешие тени; след бабочки в тихой ладони.
Когда одиночество ядом впивается в донник,
Уставши бродить по лохматому лесу, и тихо,

Безветренно – это приметы разлук,
С последнею птицей приникшей к сухому стволу
Молчания пьющей туники; и сонно

Метёт золотую пыльцу с янтарей птичий взгляд,
Таится на ветках притихший лесной звукоряд,
Где мхом обрастает и слух.

Ответить на шелест тропы долгим утром, когда
Со склона на склон пробирается долгая даль,
В чьей души веками парят.


СКВОЗЬ ОДИН

Словно разная степень прощанья –
Каждый день не похож на другой.
Вот сентябрь пришел за вещами
Наспех брошенными в пивной,

Как заезжий писатель и мытарь
Вросших в тело табу и тату,
И не странно, что воздух пропитан
Костровою и пепельной тушью.

Межсезонное время нирваны
Примеряешь как степень родства,
Или просто как внешнюю данность,
Что твой возраст считает за два.


СЛЕД

Я вышла из той эпохи, которой дано
Всех брошенных навзничь считать перелётною стаей.
Но нужно оставить хранить золотое руно…
Я где-то читала: «времена не выбирают».

День высвечен залпом утрат и мерцаньем планет -
Сигнальних огней в тишине узнаю напряженье,
Есть воля, есть силы, хватило бы только терпенья.
А знаешь, здесь что-то не так, просто времени нет...

Подруга поправит: “нет, просто плохих не бывает”.
Но в каждом из них проживая в “чужих”и “своих”,
И эти кочевья, и век недочитанних книг...
Последний из ближних, коснувшийся рта, замирает...


РУБЕЖНОЕ

А если ты скажешь, что знал моё имя
И жестов-паролей бегущий орнамент,
И только не спросишь, что будет с другими,
Когда мы уйдём, нежно выкурив память,
И ближе ещё на движение век им
Не станем в траве следом алым и дальним…

А если ты спросишь, кто знал моё лето,
И несколько гончих, скользящих по склонам –
Трассирует время знакомой приметой,
И нас обнимают молвы и перроны,
А мы, навсегда посвящённые в солнце,
И ангел, зачем-то хранящий нас, вьётся…

А если ты скажешь, что знал мои песни,
На фоне пробелов - звучанье неси мне,
Всё то, что горело до времени взвесью,
К высокому небу поднимут осины.
Глаза только настежь держи – я прикрою
От мнимых пиров и от мёртвых личин.


ОТРАЖЕНЬЕ

Ты в зеркале дальнего вида метафорой света.
А я в промежутках не-встреч выбываю из вида
В одно отраженье, как будто с пейзажем мы квиты,

Над глыбой обрыва, омытого болью и ветром…
Дышу, посвященная в утренний устричный трепет,
Пейзаж выбирая за туч кучевые отрепья,

За то, что в нем нет и сквозного намека на плоскость,
А только бессрочного воображения грозы,
Здесь все затопило тяжелым тропическим ливнем,

И дамбы уносят голодные пасти прилива…
И как уместиться в летящем крыле водопада,
Размывшего взгляда плотину в растущем припадке,

И шум шевелящейся рыбы за тайною дверью,
Где всем выдают напрокат отраженья – по вере.


***

Индийские боги золотили волосы Анны,
Когда она ходила одна вдоль океана,
Похожего на изумрудную рану,
В стране мантровых гамм.
Пыльцою cтруилась прана,
Змеёй вдоль гибкого стана,
Браслетами по ногам...

Если долго смотреть в сторону океана,
Настоящее в кожу врастает наколкой тайны,
Пряча взгляды в солнцезащитный сумрак…

Есть Волосы Вероники и жёлтые стебли Ганга.
Но я видела в мастерской художника портрет Анны,
И не могу забыть этот портрет никак.


***

по мотивам поэзии В. Сухарева

Искусство отличаться от всего.
Кот, точно шут, качаясь в занавеске;
Комод и чай…пока предметы резки –
Жить можно, заключая уговор
С водой и с камнем, с веткой в долгом парке
(став зеркалом, отпустишь насовсем)
их в свой черёд сквозь пальцы сонной Парки,
и до поры не отличишь от всех.
Искусство жить, взирая в тёмный пруд…
В большом чулане зеркало запрут…
…И мистик кот, наплакавший в трюмо –
К тебе не допишу письмо. А, впрочем,
Какое дело форме до письма -
Предметы отражает в нас – зима,
На льдистый фон бросая их приметы.


ТЫ

Ты обезболен чем-то, мой приятель,
А я уже не чувствую, привыкла
И к боли, и, тем более, к изгнанью.
Я выбираю время, город, тайну,
Я надеваю бусы, туфли, платье,
Пишу письмо – свидетельство отбывки,
Из писем этих складывают книги.
Неясный вывод времени в минутах
С письмом не сочетается, и трудно
Не быть и перестать знать то, что знаю…
И ты, любимый так равновелик,
Что я не обезболена вдвойне…


***

Предпочитая винил и прикуривая от спичек,
Станешь плевать на моду. Мне давно уже
Нужно пойти поспать: одной из вредных привычек
Страдаю с рождения, но в душе
И устно могу подтвердить, что потребность в сне
Зависит от степени яркости плёнки, а также
Связи этого с собственной жизнью – и с ней
Готовности перейти к последовательному пейзажу…
Это мой личный подарок гражданам, знающим всё о сне
И привет просто любящим спящих (даже у сна внутри).
Чтоб ничего не мешало слагать сонет
Видевшим кошек, возлюбленных девой Марией.


ДИПТИХ

1.

След от руки южанки на гладком, остром откосе
Едва ли заполнит выпуклые пробелы
Пауз. В каждой из них по росту
Место отверстий для личного парабеллума,

Записи ветра в сердце, лишенном темы,
Виды лекарств от временного либидо,
Наледь-натёки-нагорий – бросает на стену…
Девочка, делай это не со скучающим видом.

Всего остального с запасом хватает на:
Прочесть письмо, вылететь, умереть, раздеться.
Ни на одной частоте не настаивая,
Можно собрать на слух все оттенки лица.

Тексты сигнальных огней, ‘ты’ значений –
Мир этот навзничь пронзён, опрокинут словами.
Читаешь – и во мне твоё звуковлеченье
Не оправдает ни брошенный камень,

Ни донный города голос, ни темнеющий ящик…
Делай это со мной: иди по следу,
По тракту букв-артерий, доколе водящий
Не выдернет шнур до новой общей победы.

Знаний архив - вполне подходящая местность,
Твой архетип тоски – убедительный центр оси
Для рассеченья во времени, чья поверхность –
След от руки южанки на гладком, остром откосе.

2.

Воспоминание – тонкий шарф мокрый от слёз – не легче,
Ты будешь ровно за солнцем семи холмов – не ближе,
Я буду смелой, я постараюсь выжить,
Вещи, колечки так трогательно не спасают от встречи.

Где-то в красной «Богеме», или в другом «Макондо»,
Если закроют «Литературное» и «Медузу»,
Буду ждать, как за линией фронта
Ждут, дымом вдоль тела стянувшие узел

Кошмара о чьём-то возможном невозвращении.
Мне страшно. У меня семь струн. Я - узник
Собственной жизни и сотни кораблекрушений.
Я до сих пор ничего не знаю о жизни; чувствую,

Чую тебя, взрывоопасную юность,
Асимметричную, словно вызов для всего остального,
Бросаю свой крик ночами в долгих тетрадей лунки,
В каждый небесный полёт самолёта стального.

Знаю, могу приехать, всё бросить на фиг – а здесь
В метках прогулок Нежинская, и осень
Делают невыносимой каждую о тебе весть,
И расстояния разряжают по капле одесский воздух…



КОГДА ОСТЫВАЕТ ЧАЙ

Лепет снега утром, когда остывает чай,
И судьба плывёт в медных лодках над головой,
Лепит верхние тропы между тобой и мной
Голос снега, похожий на пение горностая.

У тебя крыша цела и кровать тепла.
У меня не так и кошка в загул ушла.
Мне же корни пустить так странно в своей стране,
А в чужой стране дороги ещё длинней.

Так зачем мы поём о доме и говорим,
Что иная смерть не сильнее, чем боль внутри,
В самом центре сердечной линзы, на самом дне
Мирозданья, петлёю свернувшегося на мне.

Твой подробный взгляд не взорвёт тишину, не вдохнёт
Мои плечи и губы, нацеленные на взлёт,
Раздеваю тебя глазами, таю, тону,
Разделяю тебя городами, скользящими внутрь.

И сижу в лодке в зимнюю благодать,
Размышляя, благодарить мне, или рыдать,
Что запомнил твои шаги я, когда устал,
И воздушный зверь над Приморским в ночи мерцал.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Алена Щербакова

Родилась в 1976 г. в Одессе. Окончила Одесское художественно-театральное училище им. М.Б. Грекова и факультет романо-германской филологии Одесского государственного университета им. И.И. Мечник...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

НАД ХЕРСОНЕСОМ ПАР ГОРЯЧИХ ВИН… (Русское зарубежье), 103
ТО ЛИ РУКИ ЭОЛА КАЧАЮТ УПРУГИЕ РЕИ... (Русское зарубежье), 79
МОЙ ТАНЕЦ. АВТОГЕОГРАФИЯ. (Русское зарубежье), 79
ОТЗОВИСЬ, МИЛЫЙ ДРУГ, ОЧНИСЬ… (Русское зарубежье), 70
КНИГА ХОЛМОВ. (Русское зарубежье), 66
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru