Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Ия Кива

г. Донецк (Украина)

«Я ХОЧУ СЕБЕ КРЫЛЬЯ АНГЕЛА НА РАСПРОДАЖЕ…»

* * *

Мы не станем лучше, не ждите, не станем лучше,
Мы не станем взрослей и гадать на кофейной гуще
Не научимся. След на столе от кофейной чашки
Будет вечно подковой лежать талисманом на счастье.

Не научимся поздно вставать и рано ложиться,
Полудумать и получувствовать, колесница
Времен года, часов, минут, приливов, восходов
Не коснется нас никогда, потому что природа

Увядания лиц и старения кожных покровов
Не от старости, а от глаза и слова дурного.
Мы не топчем поля, из копилки семян только сеем,
Мы – хранители ветра и тайны бумажного змея,

Мы – держатели акций огня, кислородных подушек
Для бездомных животных и пыльных разбитых игрушек,
Мы – кондитеры радуг, улыбок и лунного света,
Мы – янтарные дети дождей изумрудной планеты.

* * *

И на вопрос «а что же привезешь?»
Ответила «увидишь». Знаешь, что…

Я привезу тебе из Петербурга дождь
В оконной раме, серое пальто
Измокших улиц, серебро небес
Черненое с оправой золотой,
В дворцовых шишках множащийся лес
Влажно-зеленый. Чаек крик. Простой,
Как видишь, незатейливый багаж,
Лежащий в теплой памяти зрачка,
В нем отражаются Нева и Эрмитаж,
И мост Аничков, и густые облака,
Зашторившие купола церквей
У входа в небо, Спасом на крови
Распятый Грибоедовский канал,
А все, что не смогу проговорить,
Расскажет ртуть полуприкрытых глаз,
Музейный запах рук, печаль волос…

А если что-то потерялось в этот раз,
То значит, так тому и быть. И твой вопрос
Не требует подробных уточнений…

ПРЕДСОНЬЕ

Вот еще один день тихо входит в чью-то копилку
В лучшем случае серым затертым простым пятаком,
Когда хочется есть, то нетрудно обычную вилку
Разменять тонким острым и анемичным ножом

И, разрезав двенадцатый час на три четверти с лишним,
Накормить свою дрему вечерним омлетом с руки,
Чтобы все, что казалось до боли в висках делом личным,
Раскрошилось вдруг на несъедобные пустяки,

И отдать их голодным беспечно смеющимся птицам,
Ветку крепко обнявшим в мятежном проеме окна,
В своем вдовьем платке ночь устало смежает ресницы,
Время выключить мысли, которым всегда не до сна,

Отыскав нужный адрес в глубоких окопах подушки,
Растянуть тень от верхнего неба до кончиков стоп,
Пока старый фонарь, глаз сощурив, ненужность и нужность
Все меняет местами в своей колыбельной без слов.

МАЛЫШ И КАРЛСОН

Малыш Карлсону пишет:

«Я очень боюсь здесь спиться,
Тут полно собак, но так не хватает людей,
В хороводе теней попадаются самоубийцы
И больные саркомой, раком и СПИДом,
Это место все называют концлагерем Freedom,
Ты по карте быстро найдешь, прилетай поскорей».

Карлсон пишет в ответ:

«Растолстел. Заржавел пропеллер.
Да и бомж я давно, на крышах теперь не живут,
По ночам, как и прежде, будит северный ветер,
Но летаю только при полной луне,
Хоть нигде не прописан, жду тебя в гости ко мне,
Я сейчас на пустом корабле, в одной из кают».

Голубиная почта работает без выходных,
Чтоб прочлись все слова, что доверили карандашу,
А к Стокгольму, тенью шурша, подступил птичий грипп,
Малыш Карлсону пишет, а Карлсон ответ – Малышу.

ПЕСЕНКА

Здравствуй, милый мой хороший, пациент палаты шесть
Колыбель из хлебных крошек лепит, сматывая шерсть
Из казенных дохлых корок, теребит их на клубки,
Надзиратели с ухмылкой зубом скалятся в замки,

Люли, люли, люли, люли, дочка наша хороша,
Чернохлебовые ножки, белохлебова душа.

Помнишь ли, как в день ненастный на исходе декабря
Мое сердце замуж вышло, вышло замуж за тебя?
Где-то хнычет песню Сольвейг, и Офелия храпит,
И хохочет над дурнушкой Евой рыжая Лилит.

Люли, люли, люли, люли, дочка наша хороша,
Чернохлебовые ручки, белохлебова душа.

Сонный лунный луч стучится о решетку мутных глаз,
Где-то вой собачий вьется, ветер напевает джаз,
По ночам ко мне садится смерть на рваное сукно,
Ей в который раз не спится, в маскарадном домино.

Люли, люли, люли, люли, дочка наша хороша,
Чернохлебовые глазки, белохлебова душа.

Стонут тени на рассвете, рассекая лоб заре,
Белым саваном таблеток снег лежит на пустыре,
Киснет стылый чай в стакане, кудри слиплись от тоски,
Только две строки не ранят поседевшие виски:

Люли, люли, люли, люли, дочка наша хороша,
Чернохлебовое сердце, белохлебова душа.

ЕСЛИ ИСКУССТВО ПОЭЗИИ ТРЕБУЕТ ПАУЗ…

Имя свое вытри из всех анналов,
Стань в Петербурге одним из каналов,
Бегущих вдоль вымени русской литературы,
Если здесь много тебя, пусть станет мало,
Пусть мало-мальски сердце сожмется до точки,
Что нам до тел, которые вне культуры,
Если весь мир – созвездие одиночек,
Лучше готовить жало для акупунктуры,
Чем сеять попусту тысячи мертвых строчек,
Дабы в кулак собрать ювеналов.

Если искусство поэзии требует пауз –
К морю вприпрыжку, время утюжить парус
Белый, расцвеченный золотом ангельских крыльев,
В общем-то, можно было бы и в «Икарус»
Втиснуться и проехать мартовским зайцем,
Но на ветру удобнее в глобусах мыльных
Смыслы, простые ровно как десять пальцев,
Глупо рассматривать, выбрав на роль рассыльных
Ритмов. Даже в темени мудрых старцев
Мысли найдется неожиданный ракурс.

ПАРАД АЛЛЕ!

Кому-то проще варить слова, кому-то – солить мазки,
И там, где у первых болит голова, вторые гладят виски
От удовольствия созерцать пейзажный хребет напрямик,
А первым приятнее развоплощать местоимений крик,

Сухую глаголов нервную дрожь и прилагательных рябь
И существительных хрупкую тень по шестиэтажкам гонять,
Плутать в предложных ветвистых садах, союзам сплетать венки,
Наречия чаем горячим поить, французские коньяки

Для междометий хранить в погребах, с частицами петь по ночам,
Покуда с кармином ультрамарин вторые хотят обвенчать,
Тем временем сурик, сиена и бистр упрямо кадрят веронез,
Бергблау с лазурью затеяли спор об истинном цвете небес,

Скарлат и краплак, позабыв о холсте, готовят вишневый десерт,
А кадмий и охра, обнявшись, сейчас в Париже встречают рассвет.
Жонглировать буквами, цвет укрощать – забавные номера,
От ветра афишка худая дрожит на цирке. Алле парад.

* * *

Пройдет пятнадцать лет, а может двадцать пять,
Простишь их всех, никто не будет нужен,
Сюжет состарится, и что-либо менять
В отснятых лицах станет ни к чему.

Простужен, помнишь, был, и каждый раз один
Глушил свой чай с лимоном, медом, мятой,
Поджав колени в кухонном углу,
И столько лиц на пленке той распятой
Тебе хотелось вырезать, отснять
С креста себя и кадры перепутать,
Смонтировать судьбу иначе как-нибудь,

Но в вязкой каше незамысловатой
Счастливой жизни в лучшем из миров
Все меньше сухофруктов, просто каши
Все больше. Да уж, заварили хорошо,
Который год едим, давясь и матюкаясь,
Когда и вслух, все больше про себя,
Тарелок с горки вяло поутру
Съезжая в липкую рассвета чайность,
Где кажется, что годы – ветхость снов,

Но ты опять один все с тем же чаем
Торчишь на подоконнике, как тля,
Твой личный остров недообитаем,
Здесь только ты, какой ни выбери маршрут,
И сотни каменных огромных истуканов,
Всегда один. Тебя здесь некому прощать.

МОИМ КРЫЛЬЯМ

Я хочу себе крылья ангела на распродаже
Получить, небо шепчет в ухо ритмы полета,
А друзья говорят: «Окстись, мол, и ты туда же», –
И готовят патроны (стрелять в меня) из пулеметов,

Сколько раз, проходя у подножья слепой витрины,
Я гадала на белых перьях: жить/ не жить/ нежность,
Выбирая обычно третье, как бром на ужин,
(Люди-ангелы – почти все вчерашние психи),
Выдирая живые корни из сердцевины
Одуревшего от паст симпла сухого глаза,

Вы мне дайте, пожалуйста, те вон мертвые крылья,
Мои нервы не выдержат ждать до другого раза,

Мои губно-губные и фрикативные ищут на ощупь
В каждой бухте трамвайной большие порезы на спинах
В драпировках из красных одежд (они кровоточат
И разводят руками, как грустные птицы пингвины),

И подходишь к таким вот с вопросом: «И ты тоже ангел?»
А в глазах цвета боли метнется: «Конечно, тоже»,
К магазину, где крылья пылятся в неоновых лампах,
Ближе к полночи тянутся стаи печальных прохожих

В длиннополых пальто, с волосами а ля Боттичелли,
Впрочем, все их приметы родом из Ренессанса,
Они просят устроить крылатую распродажу,
Предлагают небесную взятку начальнику стражи,
И теряется речь, и клекочут худые гортани,
И витрине становится тесно от белого пуха,

Вы мне дайте, пожалуйста, те вон ожившие крылья,
Мы так долго, так долго искали по свету друг друга.

ГОРОД У МОРЯ

Город у моря похож на подножие неба,
Ты слышишь ангелов клекот, дыхание Бога,
Четкость его камертонного чуткого ритма,

Здесь можно пить синеву, обходиться без соли
С блюдом любым, и морскою водой вместо хлеба
Утром и вечером щедро кормить свое брюхо,

Или, раскинувши плечи, качаться на волнах
Длинным изогнутым стеблем в плоту Хейердала,
Шепоты мертвых армад различая сквозь тину,

Даже во сне в твоих мочках рокочет бесшумно
Память творения мира и память потопа,
Зыбкий песок чертит в воздухе буквы молитвы,

Льющейся за горизонт между небом и морем.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Кива Ия

Родилась в 1984 г. в Донецке (Украина). Окончила Донецкий национальный университет. Публиковалась в газетах «Вечерний Донецк», «Донецкие новости»; в журнале «Донбасс»; в альманахе «Снежный ком». Автор поэтической книги «Одинокие шаги».

http://www.snezhny.com/autors.php?id=1359 ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

МЫ ЗАПЕРТЫ В БАРАКЕ ПЕРЕМЕН… (Русское зарубежье), 146
Я ХОЧУ СЕБЕ КРЫЛЬЯ АНГЕЛА НА РАСПРОДАЖЕ… (Поэзия), 142
ПРИГЛАШЕНИЕ НА ДУЭЛЬ. (Русское зарубежье), 092
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru