Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Сергей Кубрин

г. Пенза

ДЯДЯ КОЛЯ

Рассказ

Как-то странно происходит… Вроде и нет в человеке ничего особенного, а потом – седое небо рушится россыпью звезд – и случается важное. Человек становится родным.

… Иногда человек умирает.

Мне исполнялось двадцать.

Я родился некрасивым: с большой головой и кривыми руками, будто из пластилина, неумело прилепленными к тельцу. Акушеры, помогая вырваться из уютного материнского ложа, сломали мне ключицу. Первая боль, разочарование первое. Я рыдал проклятым свиным визгом, а мать испуганно смотрела. Это после уже я стану кудрявым толстяком и нежно буду впитывать молоко, сначала материнское, какое-то шершавое, а после – коровье, вязкое и быстро кончающееся.

Но это случится после. А сейчас незваная истома давила со всех сторон. Ноги не слушались, вяло тащились по раскаленному июльскому асфальту. Я возвращался с работы, уставший от жалоб потребителей, затянувшегося судебного процесса; и твердо знал, очередной День рождения я проведу в одиночестве.

Наша студенческая общага вымерла с середины июня. Довольные, сдавшие кое-как сессию, мои приятели разъехались по домам. А мне пришлось остаться. Хотелось набраться опыта в юридической консультации. Как ни крути, будущее приближалось.

Да и в родной город как-то перестало тянуть. Наверное, я слишком влюбчив в новые места.

Комната встретила метелью пыли и грустным, застывшим на стене, тараканом. Я не стал его убивать – вдруг он тоже именинник. Таракан изредка шевелил длинными ржавыми усами и думал, что незаметен.

…Поздравляли без устали давно пропавшие друзья. Оставляли сообщения «Вконтакте», присылали смайлики в ICQ. О некоторых я успел уже забыть. И не вспомнил бы ни разу, если ни этот чертов День.

Самые близкие приятели отправляли смс-ки, кто из Турции, кто из Египта. Солнце жарило, удушливо поглощая последнее желание радоваться. Хотелось вырвать забывших меня «туристов» и сказать: «Здесь то же тепло. Подумаешь, нет моря. Зато есть я. Приезжайте – отметим».

Но никто, конечно, не приехал.

Зашелестел недовольно пакет, что-то звякнуло внутри. Бутылка рвалась наружу. Купил водки на случай, если станет невмоготу.

Но пить совсем не тянуло.

Я подошел к зеркалу, запачканному, с кривой полоской трещины. В детстве в День рождения я замерял свой рост, радуясь каждому новому сантиметру. Теперь – всматривался в черты лица. Я слишком моложаво выгляжу и, клянусь, еще ни один человек не определил точно мой возраст.

А хотелось физически повзрослеть.

Хотя вру… Таня определила. Мы познакомились в общежитии. Худенькая, волосы до плеч, взгляд – свежий. И что только дернуло. Подошел, ляпнул, как всегда – неясное, запудрил голову. И началось.

Я никого не любил прежде. И ее не любил.

Она ответила взаимностью.

… С улицы повеяло табачным дымом. Вспомнилось. Задышалось.

«Последнюю, - думал, - пора бросать травиться».

Курил в туалете. Дым застывал в пространстве клубистой шалью. Слезилось. Зажмурился и чихнул. Кафельные стены эхом отразили чих.

«Аа-апп-чиих!»

- Будьте здоровы, - раздался голос.

Это был дворник. Невысокий смуглый узбек с почему-то большими славянскими глазами. Я никогда с ним раньше не общался и, может, не здоровался вообще. Появился в общаге он около месяца назад. Комендант выделил ему коморку рядом с кухней. Лишь бы наводил чистоту.

- Спасибо, - ответил, и продолжил курить.

От дворника неприятно пахло: каким-то протяжным кисловато-горьким шлейфом. Хорошо, сигареты перебивали этот свойственный определенному разряду людей смрад.

Он тоже закурил. Смотрел на меня внимательно, будто изучал.

«Чего тебе?» - подумал.

И дворник ответил.

- Холодильник перетащить бы… Он легкий.

Я мысленно матерился. У меня вообще-то День рождения, какой нафиг холодильник. Гребаные чурки.

Но его обращение на «вы» приятно смягчило пыл. Подумалось, может все-таки выгляжу статно?

- Ладно, пошлите. Я, правда, тороплюсь, но пойдемте.

Холодильник оказался невыносимо тяжелым. Белиберда. Вот и верь людям. И не было границ этой ньютоновской силе, тянущей глыбу к старому деревянному полу.

Поместили холодильник возле двери. Узбек купил его у алкаша-музыканта, жившего в соседнем крыле. У нас в общаге повелось жить не только студентам, но и людям более возрастным. И у каждого не ладилось с жизнью.

Дворник радовался приобретению и спешно заполнял его немногочисленными продуктами: колбасой, кефиром, огурцами в банках.

И вдруг протянул руку:

- Николай.

- Сергей.

Глаза его блестели каплями счастья.

Спасибо, говорит, Сережа. Один бы не допер.

Один.

Да ладно, отвечаю, мне не сложно, чувствуя, как отнимаются руки, а на пальцах назревают свежие бугорки мозолей.

- Давай чайку?

Я согласился. Неудобно было отказывать.

Дядя Коля (мы перешли на ты) достал шоколадные пряники и заварил черный майский чай.

Он громко хлюпал, на всю комнату. Пахло здесь еще откровеннее. Я предложил открыть форточку. Странно, думаю, жара, а он в духоте томится.

- Открывай-открывай…

И дворник признался: «Я ведь быстро заселялся, вещи – старые, вот и воняет».

- Да нет, с чего это. Ничем не воняет.

- Воняет, - вздохнул, - я ж знаю.

Дядя Коля говорил без акцента, низким хрипло-звенящим голосом.

- Слушай, дядь Коль, я торт сейчас принесу. У меня есть.

Дворник развел руками.

Торт, шоколадно-вишневый, таял нежностью и оставлял знакомое приторное послевкусие. Как при поцелуе.

Я вдруг вспомнил о Тане… Ну да, разве я мог ей что-то дать, кроме стихов и ласки. Бедный студент, придумавший свою историю любви. Стало неприятно. Я поперхнулся даже, вспомнив ее уход – к солидному состоявшемуся нотариусу.

Закашлял. Дядя Коля спешно постучал по хребтине. Помогло.

Он, казалось, не любил сладкое. Неторопливо жевал кусочки торта и, в отличие от меня, не облизывал ложку.

Позже, когда от сладкого стало мерещиться неладное и першить в горле, дядя Коля достал водку.

- Как тебе?

Ответил, только за. И стали пить.

Огурцы хорошо пошли на закуску. Пили осторожно, вдумчиво, ритуально. Словно не холодную «Хортицу», а святую воду, раскаленную градусом смерти.

… Звонила мама, раз сотый за день. Я наперед знал все слова поздравления, сквозь трубку видел ее слезы, радостный взгляд.

Не ответил. Дядя Коля поинтересовался, кто звонит.

- Мама…

- Что ж не говоришь?

- Перезвоню потом, - соврал.

Дядя Коля одобрительно кивнул. И вновь замолчал. Водка дала о себе знать. Горело внутри приятным пожаром, расплывчатым казался мир, и думалось легко, чисто и непорочно.

Вулканом ударили его слова.

- А я всех потерял. И сына, и жену. Лучше б сдох.

Я промолчал. Может, следовало сказать что-то вроде «мои соболезнования» или «сожалею…», но разве помогут слова, эти пустые штампы.

И мы выпили еще по одной. Уже без стеснений, щедро.

Дядя Коля сам рассказал… Я, наверное, так бы и не спросил.

- Они утонули на Волге.

Я застыл. Как же так…

- На родине решил не оставаться. Че мне там делать теперь. А тут – нормально, и деньги, какие ни какие.

- Так-то да…

- Но ты уезжай, как получится. Нечего тебе в Пензе торчать. Как только, бери билет и уезжай. В большой город кати.

Все-таки он тосковал…

Чувствовалось его нервное возбуждение: голос срывался, дыхание пропадало, того гляди – заплачет.

И заплакал…

Я вспомнил… больше представил – себя, не рожденным еще, но живым. Барахтающимся в водах и не желающим выходить на свет, сквозь страх, с опаской всматриваясь в нелепые, ловкие руки врачей, двигаясь навстречу переломанной ключице. Но – в новую жизнь, бесконечную цепь. И неизвестное живое влекло невольно, залечивало, уносило. И невозможно было устоять.

- У сына моего сегодня День рождения. А его нет, и он никогда не станет совершеннолетним.

И теперь окончательно вздернулся мир. Я сам ощутил неощутимое. Будто душа вырвалась и следит за мной со стороны… я сам слежу.

Дядя Коля плакал и просил прощение. Надо было кому-то высказаться.

Я хотел сказать, что не бывает смерти, что сейчас – им лучше. Им хорошо. Но никому не нужна философская сказка в моменты давящего горя.

Дворник пропадал. Уходил в себя и не думал возвращаться.

Скоро и я покинул дядю Колю.

В тот вечер я напился. В одиночку опустошил запасенную бутылку – и тоже улетел.

Виделось былое, старое и забытое. Вспоминалась боль от перелома ключицы, первая боль. А вслед и сотни других – как всегда нежданных.

Позвонила Таня. Поздравила. Я сухо поблагодарил и, не дослушав, отключился. Плевать на нее, думал. Это не страшно. Пусть ей будет тепло. Без меня. Пора…

Казалось, ничего не бывает страшнее беды дворника.

В сентябре меня переселили на другой этаж, и дядю Колю я стал видеть реже. Бывало, перекидывался с ним словами, когда тот заботливо собирал листья в мешки, подметал засоренный асфальт. Он все-таки не уехал. Может, ему понравилось в нашем забытом городке…

Однажды он сказал: «У тебя взгляд задумчивый, Сережа, уставший какой-то. Кажется, что всю жизнь прошел».

И улыбнулся.

Знаете, в тот момент мне до боли захотелось жить.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Кубрин Сергей

Родился в 1991 г. Студент юридического факультета Пензенского Государственного университета. Занимается литературным творчеством и журналистикой, планирует поступать в Литературный институт им. Горького. Публиковался в волгоградском литературном журнале «МегаЛит», в газетах Кузнецка и Пензы. Входит в число авторов поэтического сборника «Любовь – как нежности туман», вышедшего в Кузне...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

МОЛЧАЛИВЫЙ ГОША. (Проза), 150
ДЯДЯ КОЛЯ. (Проза), 142
УЛИЦА ПОБЕДЫ. (Проза), 136
МУХА. (Проза), 083
НЕ БЫВАЕТ ДВУХ БОГОВ (Проза), 082
МОРОЗ И СОЛНЦЕ. (Проложек), 079
МИСТИЧЕСКАЯ АСТРОНАВТИКА. (Проза), 078
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru