Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Валерия Темкина

г. Санкт-Петербург

«ОПРЕДЕЛЁННО-ЛИЧНОЕ»

* * *

Дом – полная чаша. Чашка полная. Чашечка полупустая.
Обязательно будет хуже, чем во время моё настоящее.
На отцовских больших руках расцветет пёстрая стая
старческих пятен. Сердце тугое ещё и звенящее
Медленно будет сдавать, из крепкой груди вырастая.

На колени уже не сажаешь, в руки не дашь ведёрка.
Нас мало так, мама. И мы не в тельняшки одеты.
Дедов не помню - меня за косичку не дёргали.
Никого не осталось на пятой и сотой воде,
Чтобы вместе варить эти горькие теплые корки

семейных легенд, ожидая глухое сиротство своё.
Жидким кормить, грелки менять, говорить о погоде.
Ладони пока глубоки. Кислым пахнет и йодом.
В чашку смотрю голубую и белую - время уходит.
И какой-то неведомый Бог из неё торопливо пьёт.

* * *

Жаровня Ташкента. Оплакали, спать уложили в сухую долину
Тот день, что качался как девочка с каблучка на мысок.
Что был весь пахуч и горяч как яблок сушеные кольца, и длинные,
Длинные тени под полдень бросал на восток.
Ахматовский город небом как тюбетейкой прикрыт.
Представь, Анну хоронят, несут через улицы, топчут траву у обочин.
Завёрнута в черную шаль, что так часто видала корыто.
Повсюду узнают потом – без поезда новости долгие очень.
Жаровня Ташкента. Русские носят платки и цветные халаты.
Из дома везли абажуры, посуду. На бани обменены ванны.
Город цветущий, голодный, шатаясь, стоит и глядит виновато
На день, где ему никогда не простили бы Анну.

* * *

Я чувствую себя живой, когда, в чужие погружаясь города,
пью чай на остывающем вокзале, под каждым sms поставив «vale»,
переворачивая чашку кверху дном, отбитый край напоминает дом.
И надпись «5 копеек» на овале.
Когда тугая ноет голова и заставляет сцеживать слова
на лист бумажный, в форточку, коту.
Они, рождаясь, гладят пустоту. И пропадают втуне.

* * *

Голову ношу полную болью до краёв.
Как чужую держу в руках.
И принимаю за шум океана шум в ушах.
Всех морских животных натужный рёв.
Тяжесть я принимаю за давленье воды на дно.
И мечтаю уснуть покрепче, как Джон Донн.
Боль имеет запах и вкус населённых тварями вод.
Застарелая соль под глазами и за левым ухом.
Горячо от воспалённых надбровных дуг и сведенных губ.
Качаясь как сумасшедший, чей набор движений отточен и туп,
Совершаю к людям затылком натужный поворот –
Это лучший выход, если плавают мысли кверху брюхом.
Нет, это даже не океан, гордый и пространный.
Это мой непрозрачный аквариум - весь мокрая рана.
Слыша, как внутри трескается посередине атолл,
чтобы себя водой не расплескать на гладкий пол,
я в хрупкие стенки упираю покрепче пальцы.

* * *

Корни пустил во мне. И пророс травой - сладкой и злой.
Время торопит каждый росток. Осенью будет сбор
жёстких стеблей любви. Обернутся потом золой?
(В землю уйдут, станут землёй, не оставив спор)
Успеть бы сломать руками, наволочки набить до треска.
чтобы остался запах стаканов, и слов, и книг.
Чувствуй потом затылком наш колючий и резкий,
слегка шелестящий миг.

* * *

Если смотреть с моста, утки как семечки, разбросанные с ладони.
Время склюёт их (и шелуха пуста). Тронет легко и похоронит.
У мутной воды, в мутной воде, на самом далеком дне своего пруда.
Здесь застыл над перилами ты (черный мех рукавов, пар у рта).
Посмотри, такой молодой и такой живой, как вновь облетает парк.
Остаются деревья как линии швов. За очками от Катти Сарк
тоже слезятся глаза. Ворох твой ветер листает – сердцевина суха
и спокойна, и знает, что скоро потемнеет, засохнет её шелуха.
За перила возьмётся другая рука.
Пруд покроется льдом. И оттает потом.

* * *

Осень на юге так календарна, что отличаешь по редкому ветру.
Только по ветру, как скоро песок станет чистым и гладким.
Смуглые дети его беспокоят, когда прячет небо в облатку
надоевшее солнце. Тут у кафешек прибрежных виднеются недра
из раззявленных ртов бесприютных. Мерно качаются стулья зубов.
Ясное чувство наживы у здешних детей. Их научили, что на зиму спячка,
ремонт катеров и безлюдье. Кончаются деньги, сходит загар у отцов.
Женщины утром пробуют голос осипший. Понимая, что их заначка –
это дожди на лето. Это молитва, чтобы больше продали сюда билетов.
Купальники с солью и потом растут на балконах. Дождь всё смоет
кроме границы сезонов и отпусков на север, в которые не уедут.
Ноет в груди несчастливый куриной божок. Лежаков изгои
заполняют коридоры квартиры. Там уже не пройти и пахнет зелёной тиной.
Города эти в белом цвете, маяки и «привет из…» с магнитов старых.
Не в разговорах выдаётся море, не за сорок суток в очередях длинных.
Чаще с рождением в виде любви далёкой или близкой такой кары.

* * *

Умирают те, кто помнил всё о тебе, рвущемся от земли (сломан мизинец, шрам на губе, аспирин нельзя).
Куртки, пальто, ветровки по дачным шкафам висят. Как будто их только переросли.

Там, далеко, содранное болит колено, солнце скрывает дым торфяной, густой.
Здесь город дрожит и гнётся многоколенный, многоколонный, твой.

А после берёшься ценить простое: мясо и хлеб, алкоголь. Как пальцы кладешь на затылок.
Под языком память катать стоит, чтобы она со временем не остыла.

Голос уходит первым -это стирают запись в старом магнитофоне.
Может быть, где, на даче, можно найти те пленки. Между папиным френчем и бабушкиным плащом.


* * *

Океаны дождей прошли, испарились, снова вернулись к земле.
Волосы отросли, обнажив мной забытый цвет. Я тебе милей,
чем семь невест, сорок тысяч сестёр. Только меня как сор,
как дорожную злую пыль, молодую траву прибивает водой.
Тяжело я себя ношу, останавливаюсь, чтобы успеть
воздух тебя схватить горячим и глупым ртом.
Горизонта натянут жгут. Полное небо ворочает животом,
Посветлев на треть, плёнку-боль обещает стереть с лица.


* * *

Много родительской глины пошло на выпуклость лба,
Носогубные складки и остроту подбородка.
Глину тянет к песку опустевших пляжей.
Глине хочется в паб, отразиться в водке.
Лишний раз посмотреть как смешались сорта и изгибы даже.
Как Бог отмерил, что за весы такие.
Подойдя к воде, можно перекосить лицо, вытянуть выю.
Полнится мир сиротами, разменявшими пятый десяток.
Пётр святой не принимает даров, не берёт взяток.
Оставляет тебе тебя, забирая два родных слепка.
Все носители другие в песок закопав крепко.
Память - грубое доказательство, что они были.
С датой рождения ярлычок кожаный.
Красный грибок железный дрожит тонко.
Ветер звенит бутылками, их наполняя пылью.
Всё, что можешь ты
поучаствовать в обжиге своего ребёнка.

* * *

Всё хорошо. Всё закинуто в чемоданы,
Самолётом отправлено, чтоб потерялось где-то.
Стала гулкой комната и неполной ванна,
Где ни цветов, ни зеркальных карпов в помине нету.

В лето короткое мне бы в Киев в район озерный,
где хозяйка посылает на «фих», но очень редко.
Здесь высота не чувствуется, глубина иллюзорна.
Там эскалаторам нет конца. И тоже синяя ветка.

Тоже глядишь на окраины, поражаешься как похоже,
На твой дом, где теперь ни одёжек, ни толстых книжек.
Где хозяйка посылает часто, и кто-то ворует ложки. 
Без вещей всё проще, огня не страшно. Солнце лижет

Пол холодный, сорванные обои. Так было, когда въезжали.
Шкаф не прошёл границы. Завёрнут в плёнку, его вернули.
В ящиках ничего, что могло быть немного жаль мне.
Я никуда не еду. Как, хозяйка, память моя и стулья?

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Темкина Валерия

Родилась в 1989 г. Окончила РГПУ им. Герцена (бакалавр социально-экономического образования, специальность «историческое краеведение»), СПбГУ (магистр журналистики, направление «Дизайн в СМИ»). Участник литературной студии «Питер Пэн», ЛИТО «ПИИТЕР» и ЛИТО В.А. Лейкина. Публикации: сборник стихотворений «Пройденное» (при поддержке ЮНО ЦГПБ им. В.В. Маяковского), в различных стихотво...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ОПРЕДЕЛЁННО-ЛИЧНОЕ (Поэзия), 140
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru