Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Александра Попова

г. Балашов (Саратовская обл.)

НАСТЯ

Рассказ

Человек неинтересен, если он не страдал.


Настя была моей ученицей. Приходила три раза в неделю заниматься русским языком. Иногда мы просто что-то читали, иногда занимались непосредственно предметом, а иногда разговаривали. Точнее, разговаривала она. Настя рассказывала разные истории из своей почти взрослой жизни, хотя я давно подозревала, что большинство из них лишь часть ее неимоверной фантазии. Вообще эта щуплая, угловатая, почти геометрическая девочка была очень странной. Однажды она пришла ко мне с мокрыми тетрадями, заляпанными грязью. «Настя, я же репетитор. Я тебе оценки не ставлю. Не хочешь делать домашнее задание, просто скажи. Я буду урок по-другому строить. Зачем же тетради портить было?!». «А я сделала,- весело ответила она и наизусть рассказала мне кусок текста, кажется, из «Героя нашего времени». Причем слова с орфограммами она произнесла по слогам. – Просто я везла за собой пакет, ну, как санки». «Настя, какие санки?! Октябрь еще не начался!»- взмолилась я. Но она посмотрела на меня и со своим обычным простодушием спросила: «Ты что, зиму не хочешь что ли?».

Она всегда называла меня «на ты», несмотря на все мои протесты и аргументы типа «старших надо уважать». Я пробовала добавлять металл в голос, но ее это только забавляло. В конце концов, я рассталась с идеей приучить Настю к дисциплине, к тому же мне очень грело душу то, что я была единственным репетитором, с которым она прозанималась больше одного дня. Меня она терпела уже второй месяц.

Тогда, 3 ноября, она пришла ко мне в каком-то болезненном возбуждении. Ее глаза всегда были с блеском, и я, глядя ей в лицо, вспоминала мокрый асфальт.

Она уселась на стул, поджала под себя одну ногу и уставилась в окно. Я поняла, что урок сегодня вряд ли состоится, но все же сделала скромную попытку: «Настя, давай сегодня сложноподчиненными предложениями займемся?». Она даже не обернулась. Потом встала, прошлась по комнате, взяла со стола карандаш и стала изображать, что курит. Я не понимала, зачем этот перфоманс, но решила дождаться его конца. «Знаешь, - бодро заявила она,- а у мамы трахмен новый».

Я на несколько минут остолбенела, пытаясь решить, какую реакцию она от меня ждет.

– Настя, может не стоит мне об этом рассказывать?

– Да подожди. Представляешь, он мне курицу подарил. Копилку. А у нее дырка прямо под хвостом, ну, в жопе прям.

– Настя, прекрати немедленно!- я сорвалась на крик, хотя раньше не позволяла себе этого.

Она смотрела со своим обезоруживающим простодушием.

В этот момент я испугалась. Она что-то хотела мне рассказать, а я отгородилась от нее своим криком и не знала, что делать дальше: попытаться мягко «по-учительски» с ней поговорить или изобразить из себя «своего парня». Она быстро поняла, что я сомневаюсь, и сказала:

– Да не грузись ты. Просто глупо делать дырку под хвостом. Это же деньги в жопу засовывать надо. Как их потом из этой курицы тратить-то?

– Я тоже думаю, что это глупо,- выдавила я из себя. – Ты решила копить на что-то?

– Я?! - она ехидно хохотнула.- Пусть бабка Любка себе на смерть копит и узлы вяжет. Ты кстати не знаешь, почему они этот узел «смертным» называют? От него что, сдохнуть что ли можно?

– Не сдохнуть, а умереть.

– Какая разница? Все равно все сдохнем.

Я теряла контроль над ситуацией. Эта девочка манипулировала мной. Она говорила все, что хотела, и улыбалась уголком маленького рта на мои косноязычные попытки выдержать тон.

– Представляешь, этот дурак сунул курице, ну, в жопу 500 рублей. Я обалдела. А он говорит: «Хочешь, еще столько же положу?». Я говорю: «Давай». А он: «Ты полежишь со мной?» А сам на мамкиной кровати развалился в дурацкой белой рубашке, какие деды носят. Я говорю: «Зачем это?». А он одеяло приподнял, а у него трусы приспущены и волосы черные торчат. Фу, прям черные и много. Я убежала к Аньке, ну, она на третьем живет. А ты знала, что у мужиков там тоже волосы есть?

Она вывала мне все это, как вываливают дохлую рыбу за борт корабля.

– Настя, что я тебе сделала? Ты зачем мне все это рассказываешь?

– Да просто.

– Ты маме говорила?

– Не. Он сказал, что если расскажу, он больше не придет. А она истеричка, будет реветь, а я этого больше всего не люблю. Ну, когда взрослые ревут. Чё там с твоими предложениями? Давай учиться.

Я не знала, что мне делать со всем этим. Что, если бы к моей дочери начал приставать какой-нибудь урод? Насте было 12 лет. Я бы его убила. Нет, точно бы убила, придушила или еще что-нибудь сделала. Но я была всего лишь Настиным репетитором. По идее, должна была позвонить ее маме или в милицию, или в опеку. Но она не простила бы мне предательства.

– А давно он к вам приходит, этот мамин….ну, друг?

– В прошлом году приперся.

– Насть, а может тебе у бабушки пока пожить? – я несла откровенную чушь, но ничего адекватного в голову не приходило. Настя определенно ждала от меня чего-то. Я не могла понять чего.

– Нет. Бабушка-вонючка.

– Почему? Насть, ну нельзя же так…

– От нее мочой кошачьей пахнет. Так от всех старух воняет, ты разве не замечала?

Я что-то промямлила. Она меня упорно добивала. Но неожиданно Настя схватила свой джинсовый рюкзачок и быстро вылетела из комнаты.

Она оставила входную дверь открытой. Похоже, разговор не был окончен.

Зато день был выброшен на помойку. Я даже не могла сообразить, врет она или рассказывает правду. В итоге я просто легла спать часов в 7 вечера и проспала до 9 утра.

В час дня меня ждали на радио. Я должна была рассказывать о проблемах интолерантности в средней школе. Вчерашний разговор как-то уложился в сознании, и я пыталась не вспоминать о нем. Но вдруг кто-то повис у меня на шее. Я даже не успела сообразить, откуда она взялась. Настя вцепилась в меня обеими руками, ее рюкзачок валялся в двух шагах. Она прошипела мне в ухо: «Вот он. Он меня хватал» и еще сильнее сжала мою шею руками. Казалась, что она собирается вскарабкаться на меня, как кошка на дерево.

Я начала смотреть по сторонам. Около проржавевших ворот разговаривали две женщины, по виду домохозяйки, на лавочке парень с девушкой очень искренне выражали друг другу свои чувства, кажется, это называлось «make love». Метрах в 5 от нас прогуливался мужчина. Он был сутулый и худой, темные волосы облепили его вытянутое лицо, а на затылке стоял небольшой хохолок. Он напомнил мне воробья, которого мы с подружкой нашли около дороги. Нам было лет по восемь. Воробей тяжело дышал и пытался взмахивать крыльями, но у него ничего не получалось. Мы решили его накормить, залили в клюв воды с размолотыми семечками, но к вечеру он все равно умер. Похоже, мы все-таки помогли ему побыстрее испустить дух.

Я пыталась разглядеть этого мужчину, но черты его лица были настолько обычными, что запомнились только странная полуулыбка и бегающий взгляд. У меня была неплохая интуиция, и я довольно точно определяла, хороший человек передо мной или нет. Никакого неприятного чувства у меня к нему не возникло. Напротив, мне стало его жалко, как того воробья. Но шея начинала болеть под Настиным весом, и я попыталась оторвать ее от себя. Я взяла ее за руку и повела в музыкальную школу. По средам и пятницам (была среда) у нее был хор. Она написала об этом в сочинении на тему «Мое любимое занятие». Настя не любила петь, но ей нравилось петь в хоре.

Мы шли молча. Я помогла открыть массивную деревянную дверь, и она нырнула в здание. Где-то я его видела, этого человека-воробья. Да, он работал в магазине бытовой техники, втирал людям дорогущие стиральные машинки. Я улыбнулась про себя. С такой внешностью это было выгодно: покупатель просто не сможет вспомнить, какой продавец навязал совершенно ненужную вещь, да еще и убедил оформить кредит. И все-таки нужно было что-то делать. Мобильный в кармане вовсю вибрировал, сообщая, что на запись я давно опоздала.

Почему-то я даже не стала звонить извиняться, а отправилась в УВД. В органах у меня был друг Вовик, старший опер, прочно застрявший в девяностых. Лет десять подряд Вовик решал большинство моих проблем, начиная от починки протекающего бочка унитаза и заканчивая алкашом, который повадился спать под дверью моей квартиры.

Вовик встретил меня очередной «историей». После дежурства у него были красные глаза. Наверное, ему все-таки не дали похрапеть на потертом диване. А храпеть Вовик умел…

– Пришла? Прикинь, лежу я на этом вот диване, - он похлопал рукой по клочковатой обивке, - А ко мне бабу заводят. В халате нашей уборщицы. А баба-то под халатом голая! Халат дырявый, на жопе у нее дырка. Босиком… Я не понял сначала, че такое за чудо…

Жоп за эти два дня было слишком уж много, и я решила прервать его поток информации. Хотя я, конечно, знала, что если Вовик решил рассказать мне что-нибудь, он это сделает. К тому же я сама к нему пришла.

Я присела на край злополучного дивана.

– Что там с твоей бабой-то случилось?

– Она со своим хахалем решила, ну это самое, как-там-у-вас-образованных это называется, ну ты поняла. А негде. Они в овраг спустились. Она проснулась, ни хахаля, ни вещей. Вот голая к нам и приперлась в дежурку. Заявление писать.

Вовик явно был в хорошем настроении. Баба его позабавила.

– Вы хахаля-то искать будете?

– Найдем, куда он денется, - он откинулся на спинку. - А ты чего так, или проблемы?

– Я посоветоваться. У меня ученица есть, а к ее матери мужчина ходит… По-моему, он к девочке пристает. Она рассказывала. Я точно не уверена… Она мне его показала сегодня…На педофила вроде не похож… Хотя я их и не видела никогда…Не знаю, что делать…

Вовик задумался.

– Он в «Технике» работает, магазин на проспекте. Неприметный такой… У меня просто на лица память хорошая, я его запомнила. На воробья похож…

Вовик посмотрел мне в глаза и спросил:

– А оно тебе точно надо? Она может сама к нему подкатывает, а он никак. Или просто ревнует и напакостить хочет. А может, и нет…

– Может, ты на него посмотришь? У тебя глаз-то наметанный.

– Ты че думаешь, я только на извращенцев и смотрю что ли? Хотя был тут один…Где говоришь он работает?

Мы решили, что завтра сходим в «Техник» и посмотрим на «воробья».

Как обычно Вовик пригласил меня поесть. Минут сорок мы ждали шашлык по-узбекски, потом еще полчаса салат, но остались довольны. Видимо, Вовика эти узбеки знали лично…

Он отвез меня домой, поднялся на мой этаж и открыл моим ключом мою дверь.

– Теперь порядок, - сказал он, чмокнул меня в затылок и как всегда пошутил: «Ну, в лоб-то только покойников целуют…»

На следующий день мы пошли смотреть предполагаемого педофила. Вовик предложил изобразить супружескую пару, так, для конспирации. Смотрелись мы, вероятно, комично: я в своем клетчатом пончо и очках в черной оправе (до сих пор боюсь надевать линзы) и Вовик в кожаном пиджаке, в джинсах и «казаках». На его бычьей шее вольготно расположилась толстая серебряная цепь, на которой висел удивительной красоты крест. Мы прохаживались вдоль рядов холодильников, кофеварок, блендеров… Продавцы то и дело пытались нас «окучить», но мы упорно не поддавались, отговариваясь, что «просто смотрим».

– Слушай, они тут все того, - прошептала я ему в плечо (даже на каблуках я едва доставала ему до подбородка), - вон у того в джинсах в ушах дырки огромные, а у девушки волосы зеленоватые. Тоже надо было чего-нибудь отчудить что ли? Хоть полотенце на голову какое-нибудь накрутить?

– Ага. И мне мочалку через плечо… Где он, твой воробей?

Действительно, его нигде не было. Я решила схитрить. Подошла к первому попавшемуся продавцу и спросила:

– Нам ваш сотрудник скидку обещал в 50 процентов на всю технику.

Парень удивился, переспросил, уверены ли мы. Я начала описывать «воробья». Он как-то замялся, но ответил, что этот продавец здесь больше не работает.

Мы вышли из магазина, прошлись немного по улице. Вовику нужно было обратно на работу, а ко мне через час должна была прийти Настя. Вовик посадил меня в такси, наказал позвонить, как приеду, и ушел.

Я просматривала сборник диктантов. Настя опаздывала. Прошло полчаса, но ее все не было. Наконец, она появилась.

– Я это, не на свой автобус села. Извини.

Настя мне врала. Она никогда раньше этого не делала.

– Насть, какой автобус? От твоего дома до моего 5 минут ходьбы.

– Я не из дома. Я теперь у бабушки живу. У нас этот, мамин, совсем поселился.

Я хотела спросить, не пытался ли он приставать к ней снова, но поняла, что она не хочет разговаривать на эту тему. Она была какой-то притихшей и приглаженной. Даже волосы у нее были собраны в аккуратный хвостик. Она рассказывала про разные виды связи в сложноподчиненных предложениях, но была где-то далеко. Я попросила написать ее небольшое эссе на тему: «Что такое дружба» и вышла из комнаты, чтобы она могла сосредоточиться. Когда я вернулась, Настя что-то внимательно разглядывала в окно. Я подошла ближе. Внизу на асфальте лежал ее джинсовый рюкзачок. Она выбросила его в открытую форточку.

– Настя, он тебе больше не нужен?- я положила ей на плечо руку.

Она помолчала, а затем почти шепотом сказала:

– Знаешь, почему они эти узлы смертными называют? Ну, бабушки?

– Почему?

– Потому что они завязывают в них смерть. Она же у каждого своя, смерть. Ты же знаешь?

Мы спустились вниз и подобрали ее рюкзачок. Я отвела ее домой, а потом почти бегом отправилась к Вовику.

– Она это…это…рюкзачок выбросила…и к бабушке сбежала, - я не могла отдышаться, - Что делать?

– Я ни фига не понял, - сказал он спокойно. – Нашел я твоего воробья.

Я плюхнулась на диван.

– И?

– Хрен его знает.

Вовик делал все четко и грамотно. За ночь в обезьяннике Вовик сделал из воробья «ласточку», наокунал его головой в очень нехорошее ведро, но единственный синяк на его теле был оставлен той самой курицей-копилкой, которая каким-то чудесным образом оказалась в УВД. Что говорить, Вовик из любой свиньи мог сделать человека…

Воробью объяснили, что Настю надо обходить десятой дорогой, желательно по другой планете. На всякий случай Вовик сказал, что в мою сторону тоже смотреть нельзя, и хотя воробей упорно открещивался от знакомства со мной, опер настоял на своем.


Настя ко мне больше не приходила. Я заходила в школу, но мне сказали, что ее мама забрала документы и что они переезжают в другой город. Вдруг меня осенило, что я ни разу не видела Настину маму. Она договаривалась со мной по телефону. В трубке я слышала мягкий вкрадчивый голос, который ни на чем не настаивал.

Я столкнулась с ними на автовокзале. Небольшая женщина затравлено озиралась вокруг и постоянно смотрела на часы. Она была моего возраста, но кожа у нее была дряблая, в пятнах. Настя вертелась рядом и рассматривала окружающих своим простодушным взглядом. Подошел автобус, и женщина взяла ее за рукав и повела на посадку. Настя не сопротивлялась, но потом грубо (как мне показалось), отдернула руку и зашла в салон.

Женщина еще раз обернулась, словно ждала кого-то, и тоже скрылась в автобусе. Они уехали быстро и бесшумно, а я долго еще не могла забыть про воробья, мокрый асфальт и смертный узел, в который бабушки завязывают смерть.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Попова Александра

Родилась в 1987 г. Окончила Балашовский институт Саратовского госуниверситета им Чернышевского, филолог. Публиковалась в качестве журналиста в местной периодике. Главный редактор газеты «Молодежь.ру». Живет в г.Балашов (Саратовская обл.)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

КОНФУЦИЙ. (Проза), 162
НАСТЯ. (Проза), 140
РИЭЛТОР (Проза), 137
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru