Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Наталья Тихонова

Нижегородская обл.

ОТ ПЬЯНЫ ДО ВЯТКИ.

Рассказ


Моей бабушке,
Кряжевских Агриппине Федоровне,
и её сестре, Теленковой Анне Федоровне,
посвящается…

Чистота голубого весеннего неба сменилась перистыми облаками, отцвели первоцветы, в воздухе запахло разнотравьем, и тополя раскинули по дорогам свою белую пушистую перину. Наступил июль …

«Девчонки, собирайтесь! Мне отпуск дали! - мама радостная пришла с работы – «Складывайте, что возьмете с собой, в конце недели поедем». Ура! Мы едем к бабушке! Из нашей Нижегородской области - в Кировскую. (Правда, тогда, еще до 1990 года, наша область называлась Горьковской). Мы с сестрой радостно засуетились.

«Доченька, возьмем с собой побольше крючков, и «заглотышей», и тройников на кружки» – это папа собирает наши снасти. Лет с пяти он стал брать меня с собой на рыбалку, на нашу речку Пьяну. Поначалу, говорит, я ему, конечно, больше мешала, но постепенно «входила во вкус» и лет с семи уже сама ловила уклеек на двухколенную бамбуковую удочку, носила за папой сачок и садок с живцами, когда он облавливал «щучьи ямы», таращила глаза в темноту в ожидании, когда лещ «положит» поплавок, мокла под дождем, когда ловили головля на «телефон» - голавль рыба осторожная и чутко реагирует на шум - здесь шелест дождя был нашим помощником, приглушая подозрительные звуки. Сейчас я рыбак со стажем.

Пьяна - речка небольшая, извилистая. Говорят, что именно из-за этой извилистости ее так и назвали. По нашей Нижегородской области протекает она по территории нескольких районов и частью в республике Мордовия. П.И. Мельников-Печерский писал о нашей реке в своем произведении «На горах»: «Ещё первыми русскими насельниками Пьяной река за то прозвана, что шатается, мотается она во все стороны, ровно хмельная баба, и, пройдя вёрст пятьсот закрутасами да изворотами, подбегает к своему истоку и чуть не возле него в Суру выливается». Водится здесь рыба разная – уклейки, плотва, красноперки, пескари, окуни, ерши; покрупнее – язь, головль, сом, щука, налим, жерех, лещ. На берегу живут и ондатры, и водяные крысы...

Мы собираемся. Мама со Светой, моей старшей сестрой, укладывают сумку с гостинцами. Я помогаю им. Кроме всего прочего, складываем и рулонов шесть обоев. Такой дефицит, а мама достала «по блату» - будем оклеивать бабушкину комнату. Мама всегда так заботилась о ней, отправляла посылки с гостинцами по поводу и без повода, каждое лето мы везли полные сумки и старались скрасить свое долгое отсутствие помощью и заботой.

Как жаль мне теперь, когда нет бабушки и тети Нюры, что я так мало говорила им ласковых слов, мало обнимала …

Садились в поезд мы всегда ночью, часов в двенадцать, ехали впотьмах, скрючившись в полусне на узеньких полках плацкартного вагона, чтобы приехать рано утром в небольшой красивый город Вятские Поляны.

Поезд покачивается, за окном видны только отблески фонарей, быстро мелькающие и остающиеся позади. Значит, мчимся.

В шесть часов утра мы прибываем и спрыгиваем на платформу в зябкую утреннюю прохладу: «Карто-о-о-шечка све-е-жая, разварна-а-а-я! Мал-и-и-на! Пирожки-и-и!» - приветливые женщины с характерным вятским говором предлагают у вагонов нехитрую снедь в дорогу, оголодавшим и скучающим пассажирам. А картошка – отборная, желтая, с укропом, выросшая на родной вятской земле. Такая необычайно вкусная! К бабушке хочется еще сильней, но добираться нам до нее еще на трех автобусах…

Подхватив сумки, мы бежим на остановку, чтобы доехать до автовокзала и успеть на «утрешний» автобус до районного городка Малмыж. Успели. Едем. На старом пазике с голубыми полосками, по разбитой пыльной дороге с колеями, а местами и по булыжной мостовой, оставшейся еще со времен императрицы Екатерины Великой. (По этому «Екатерининскому тракту» в 18 веке гнали каторжников в Сибирь). Всегда, когда мы ехали по этим булыжникам, у меня перед глазами вставали образы измученных людей в кандалах, в лохмотьях, бредущих в пыли и страхе… Автобус «битком». Мы весело подпрыгиваем на кочках, а местные жители привычно и мирно «утрамбовываются» на каждой остановке: ехать надо всем. Народ разный и национальности разные – русские, татары, марийцы. Интересно: каждую национальность узнаешь по одежде: женщины–татарки в платках, повязанных по-особенному, прямоугольником, в теплых узорчатых фланелевых халатах, у некоторых поверх платка на голове вязаная шапка. Марийцы - чтут свои традиции, и многие пожилые женщины тогда еще носили национальные костюмы. Времени много – все успеешь рассмотреть. И оранжевую вышивку на сером в складку верхнем платье, и красивый передник, и головной убор с расшитой «подставочкой» на макушке, и монисто на шее из старинных серебряных монет. Платье от стирок, дождей и солнца уже потертое, ткань слиняла, но хранит вековую национальную гордость своего маленького марийского народа. Веселого и доброго. Когда они смеются, то всегда искренне, от души, и в уголках глаз появляются морщинки-лучики …

Именно марийцы вместе с удмуртами и основали Малмыж. В далекие времена это была резиденция марийских князей, подчиняющихся Казани. Но в шестнадцатом веке она была завоевана русскими стрельцами, и в 1584 году здесь, из-за частых столкновений стрельцов с татарами и марийцами, была построена русская крепость, сохранившая прежнее название – Малмыж. В переводе с марийского название это означает «место отдохновения».

Природа здесь не сильно отличается от нашей, нижегородской, но разница все же чувствуется. В садах мало вишен, сливы, садовой клубники. Здесь им уже холодно и они плохо плодоносят. Даже травяной покров, кажется, не такой высокий и рослый.

Из окна автобуса видны далекие темно-синие еловые леса, переходящие у горизонта в тайгу, оранжево-глинистые овраги с белыми прожилками и желтые пшеничные поля. Вдоль дороги сменяются таблички, вот и Средняя Тойма, Малый Китяк, река Малмыжка…В душе волнение – подъезжаем…

Малмыж встречает ярким солнцем и приятной глазу провинциальной простотой. По улице Карла Маркса мы шагаем к тете Нюре, бабушкиной сестре. Она живет одна и всегда с нетерпением ждет нас. Каждый день. Все лето. Вот и знакомые деревянные ворота - дощечки «елочкой», мы поднимаемся по крашеным высоким ступеням на второй этаж. И, как же нам рады! Какое это счастье – иметь родных! Как жаль, что я плохо понимала это раньше.

«Наталька - то вытянулась как! Уж, больно долгая». («Долгая» - значит длинная, высокая). Тетя Нюра неграмотная, в молодости, в войну, ей пришлось валить лес на лесозаготовках, бывало, стоя по колено в воде. «Старший» проведет их через болото на делянку, - «ступайте, девки, след в след, с этого места не сходите, - иначе топь». И они, молоденькие девчонки, по двенадцать часов пилили большие ели и сосны для фронта - на лыжи для солдат...

«А, Шошма-то у нас нынче, у-у-у, кишмя-кишит от ребят, все барахтаются, вода те-е-е-плая». Шошма - местная небольшая речка, впадающая в Вятку. После обеда мы все вместе идем купаться.

Шошма радует глаз благодатной красотой, достойной кисти Левитана. По легенде, свое название речка взяла от жены марийского князя Болтуша. Когда в неравном бою с русскими князь был убит, его жена Шошма, узнав об этом, бросилась с горы в реку, которая с тех пор и носит ее имя. Шошма, по-марийски значит «весна».

Мы спускаемся к речке и выходим на маленький пляж с песчаным берегом. Вода и вправду очень теплая. И чистая. Сквозь нее видны мелкие рыбешки, плавающие у дна. Ребятишек много и взрослых, все с восторгом плещутся, с огромной радостью и мы бежим к воде.

Назавтра мы уезжаем к нашей бабушке в село Рожки. Тетя Нюра провожает нас, купив в дорогу на привокзальном рынке кулек сладкой садовой малины «Усанки». Здесь у многих в садах этот сорт: ягодка удлиненная и очень душистая.

Поднимая огромные клубы пыли, не торопясь, старый автобус, покачиваясь, везет нас в село. До него не так и далеко, всего километров двадцать. Проезжаем скромные небогатые деревеньки с аккуратными прибранными домами, поля овсяные и пшеничные, по которым от ветра бежит волна, гороховые зеленые, с завивающимися усиками, кукурузные, с пушистыми коричневыми метелками и мои любимые: ржаные, с растущими меж колосков васильками. Тогда еще засевали поля…

«Исэн месэз» тут и там слышится в автобусе. Это татары приветствуют друг друга. На их языке это слово означает «здравствуйте». Видно некоторое различие между кировскими и нижегородскими татарами. Местные татары испокон веков вели оседлый образ жизни, неподалеку их историческая родина – Казанское ханство. Нижегородские же татары - кочевые, привыкшие к жизни на лошадях и походным условиям. Отсюда и их знаменитая конская сыровяленая колбаса «казы». Ее приготавливали из конины, плотно набивая кишку мясом, туго завязывая концы. Целыми вязанками вешали казы на конские седла, где она просушивалась и подвяливалась в пути на ветру. До сих пор нижегородские татары готовят казы, только теперь она сушится не на вольном ветру, а свешиваясь с толстой палки на чердаках добротных домов.

Вот, и наше село! Нас встречают. Бабушка такая счастливая: «Ты, Вера, как сказала, что тебе отпуск дали, так я каждый день к «обедешному» автобусу прихожу, жду, что приедете». Мы идем к дому, а на душе такое чувство, и словами не передать: волнами накатывает и радость, и волнение, и умиротворение. Старая знакомая калитка, оранжевая от жуков-солдатиков, впускает нас. Мы дома. Голова утопает в прохладе мягкой подушки, засыпаешь, а все кажется, что еще едешь – в теле качка. Бабушка с мамой радостно шепчутся и хлопочут у печки – к вечеру будет овсяное бабушкино печенье из перемолотого геркулеса, а завтра мы пойдем на Вятку.

Вятка… Бывает засыпаешь и вспоминается… До нее от села километров пять. Дорога пы-ы-ы-ы-льна-я-я-я-я. Ноги по щиколотку утопают в жирной, рыхлой, серой пыли. Проедет редкий раз грузовик на «Заготзерно» и такое облако за ним, - метров на пятнадцать. Завидев его издалека, смотрим, куда дует ветер, и перебегаем на другую сторону, чтобы не попасть в пыльные клубы. Идем, идем… Сначала вдоль солнечных золотистых полей, потом еловым лесом, где жила рысь, потом - по утоптанной глинистой дороге, и, вот, она, красавица, перед нами. Голубая, полноводная, с намытыми песчаными островками. Покой и воля! До того красиво, дух замирает! Безмятежность… Вот за этим покоем и безмятежностью и едем мы сюда…

Название Вятка, то ли от удмуртского племени «ватка», то ли от финно-угорских слов «вете» и «вад», означающих «река», то ли от древне-русского слова «вяче» - «больше», а река, значит, «большая». Говорят, что раньше речка называлась Нукрат, в переводе с удмуртского – серебряная. Нухрат – это мелкие серебряные монеты, и в прежние времена их использовали для украшения головных уборов у марийцев, удмуртов, татар. Так что, каждая гипотеза, каждое название - это история, частичка духа, того народа разных национальностей, кто жил и живет здесь, и имеет полное право сказать: здесь моя земля! моя река!

Сейчас Вятка судоходна не по всей своей протяженности, а раньше бывало, то и дело ходили катера, баржи, буксиры, теплоходы. Река жила. Пока купаешься катер «Заря» успеет сходить от Малмыжа до Вятских Полян, и обратно. Ждем - не дождемся, чтобы покататься на волнах. Кто-то крикнет: «Заря!», и все бежим в воду, распластаемся и качаемся радостные на волнах. Накупаемся, напускаемся «блинчиков» из плоских камешков: камешек надо так ловко кинуть в воду, чтобы он несколько раз подпрыгнул на волнах, прежде, чем утонуть; наловим рыбы, и мелкой – нашей кошке Мурке да соседскому коту Мурашику, и себе, покрупнее, на уху – окуньков, густеры, чехони, судачков. Идем домой, песок уже не такой жгучий, теплый ветер обдувает с полей, мы усталые, но довольные, отдохнувшие душой…

Приучили нас здесь и к труду: носить воду, окучивать картошку, полоть огород, собирать ягоды, колоть дрова и складывать аккуратные поленницы – жизнь-то деревенская… Не приезжай мы сюда, - многое бы мы потеряли для себя. И в себе. А еще, тетя Нюра с бабушкой научили нас старой песне, и мы до сих пор помним ее слова:



Как родная меня мать провожала
Тут и вся моя родня набежала

Ах, куда ж ты паренек, ах, куда ты
Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты,

В Красной армии штыки чай найдутся,
Без тебя большевики обойдутся

Поневоле ты идешь, аль с охотой?
Ваня, Ваня, пропадешь ни за что ты!

Мать, страдая по тебе, поседела,
Глянь во поле и в избе сколько дела.

А дела теперь пошли любо-мило,
Глянь-ка, сколько нам земли привалило,

Притеснений нынче нет и в помине,
Лучше б ты женился, свет, на Арине.

С молодой бы жил женой не ленился…
Тут я матери родной поклонился.
Поклонился всей родне у порога-
Не скулите обо мне ради Бога!
Будь такие все как вы, ротозеи
Чтоб осталось от Москвы, от Расеи?
Чтоб осталось от Москвы, от Расеи?

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Тихонова Наталья

Родилась в г.Альметьевске в 1975 г. Окончила факультет русского языка и литературы Арзамасского государственного педагогического института им. Гайдара. Любит природу, животных, увлекается литературой. Живет в Нижегородской области. ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ОТ ПЬЯНЫ ДО ВЯТКИ. (Проза), 140
КОТЯ-КОТЕНЬКА, КОТОК… (Проложек), 111
КОРМУШКА. ВЕСНА ИДЕТ. (Проза), 105
ГОЛУБЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ. (Проложек), 091
ШАПКА. (Юмор), 090
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru