Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Мадина Абдулвагапова

г. Грозный

МЫШКА

Рассказ


Ева Грей открыла глаза. Солнце сквозь мутное стекло било прямо в глаза. Она потянулась, насколько это было возможно на узком сиденье автобуса по соседству с внушительной дамой, облаченной в вельветовый костюм, несмотря на то, что в разгаре был июль месяц. Автобус тряхнуло еще раз, гораздо основательнее, металлические внутренности возмущенно задребезжали, тормозной путь закончился минут через пять мучений и акробатических подскоков. Ева чихнула и проснулась окончательно. Мысленно припоминая все, совсем не присущие юной леди, выражения, она полезла под сиденье за большой клетчатой сумкой и маленьким коричневым саквояжем. Большая клетчатая изрядно помялась, и она слегка помолотила по ней кулачками, одновременно вытягивая ее из-под сиденья. Темно-каштановый пыльный локон упал на лоб из расползшейся прически, но она лишь нетерпеливо повела плечом и фыркнула, продолжая тянуть сумку, которая словно бы решила помериться с ней упрямством. Наморщив от нетерпения нос, закусив губу и пыхтя от усилий, сопровождаемых ворчанием вредного старикашки водителя, Ева вытащила на свет божий большую клетчатую, маленькую коричневую и заодно целый ворох мусора и скомканных салфеток.Уже в следующую минуту она оказалась одна у проселка. Автобус, вильнув, укатил, жалобно дребезжа многострадальными железками.

Уныло поглядев на холмы невдалеке, Ева от души пнула чемодан и задумалась. Серые глаза задумчиво прищурились. Она попыталась руками разгладить безнадежно помятое платье. Возможно, приехать сюда, в отдаленную долину Шотландии, Глен-Мор, грезившуюся ей в сумбурных снах детства, было не такой уж хорошей идеей. Вышагав полчаса, она полностью согласилась с голосом в голове, теперь уже кричавшем во всю мощь своих воображаемых легких о ее безрассудности. Клетчатая сумка нещадно давила на плечо, саквояж, игнорируя свои маленькие размеры, не менее нещадно оттягивал руки. В иные моменты у девушки не оставалось выбора, кроме как полагаться на собственное упрямство, странным образом пропадавшее в ней в нужный момент, но во всем блеске проявлявшееся в таких ситуациях как эта. В минуту, когда поток нотаций в собственный адрес уже, казалось бы, начал иссякать, сзади раздался очередной скрип, и с Евой поравнялась старенькая машина трудноопределимой модели.

- В долину, мисс?

- Да, да, в долину.

- Подвезу, садитесь. Да и не надо меня бояться. Я Джон, Джон Джонсон. В долине у меня свой дом, ферма, хозяйство, - деловито провозгласил шофер.

Поразмыслив, Ева взгромоздилась на заднее сиденье, слегка напоминающее телегу. Сумки уютно устроились рядом.

- Я, кажется, ваша новая учительница. То есть, очень на это надеюсь. Кстати, вы не знаете, где тут живет мистер Блэквуд?

- Ну, кто ж его не знает? Он у нас, ясное дело, фигура известная, уважаемая. Да, да, мисс, уважаемая. Председатель попечительского совета..., - и далее в таком же духе Д.Д., как его мысленно окрестила Ева, продолжал всю дорогу. Вывалив на девушку весь ворох чрезвычайно важной, как он полагал, информации, Джон перешел к ожиданиям и чаяниям местных жителей по ее поводу.

- Мы, собственно, с прошлого месяца без учительницы. Все вас ждем, Джеки с Томом даже пари держали, как вы выглядеть будете... – Тут он смутился и покрасней, что было заметно даже под слоем загара, пыли и широких полей заломленной за ухо шляпы. – То есть, я, конечно, ничего подобного не представлял, но ребята волнуются, сами понимаете... Прежняя-то классная дама отличалась тем еще характером. Линейками ребят по пальцам лупила, даром, что постоянно хворая, так травяными своими настойками всех соседей извела. Вечно нервами жаловалась, а потом и вовсе ушла из-за пустяка. Ну, подумаешь, большое дело, пошутили ребята, засунули ужа ей под подушку, так не со зла же...

Ева усмехнулась, стягивая потертые кожаные перчатки цвета лисы. Но тут Джон опять поперхнулся, видимо, от очередного приступа смущения, и она немедленно приняла серьезный вид. Некоторое время ехали молча. Глядя на медленно проплывающие под мерный стук машины поля, Ева опять ощутила неприятный холодок сомнений, стекающий по позвоночнику, вниз. «Что же я делаю, - подумала она. - Что ждет меня впереди?». Голос Джонсона, предупреждающего о близком конце пути, вернул ее обратно в действительность.

- А этот мистер Блэквуд... Мне рекомендовали обратиться к нему. Что он за человек? Хороший? – Ева попыталась улыбнуться, но перчатки в руках почему-то дрожали. Она раздраженно бросила их на сиденье.

- Старина Генри Блэквуд славный малый. Вот мы к его дому уже почти подобрались. Да вы не переживайте, мисс. Строг он, это да, но широкой души человек. С образованием высшим, вот как. Он уже больше двадцати пяти лет председательствует.

Выгрузившись из машины, Ева проводила взглядом весело насвистывавшего шофера и подняла взгляд на дом председателя. И испугалась уже по-настоящему.

Да, ей уже скоро двадцать, и это ее первая настоящая работа. Вернее, первый настоящий серьезный разговор о приеме на эту самую работу. Шагая к зданию, она пыталась глубоко дышать, но, вопреки советам журналов, это нисколько не облегчило состояние нервозности. Проходя между аккуратных симметричных клумбочек, она остановилась и мысленно приказала себе собраться.

Дом отличался той особой атмосферой, что бывает лишь там, где живут люди, умеющие черпать радости из простой жизни. Он выглядел внушительно, но не вычурно. Старые качели раскачивались перед крыльцом, приглашая сесть в них и помечтать. Широкая веранда словно открывала теплые, приветливые объятья, приглашая взойти. Но, несмотря на это, робость не оставляла ее. Она позвонила. Через некоторое время послышался звук шагов, и дверь отворила маленькая женщина, полная и румяная, с темными глазами, излучавшими уверенность и спокойствие. Женщина внимательно оглядела Еву и с улыбкой произнесла:

- Надеюсь, вы ничего не продаете? Такому хорошенькому коммивояжеру я просто не смогу отказать и потом наверняка буду терзаться муками совести и экономности.

Ева рассмеялась. В этот момент она вдруг почувствовала себя почти счастливой. Робость исчезла.

- О, нет, что вы! Я новая учительница. Меня уведомили, что первым делом я должна обратиться к вам и побеседовать с мистером Блэквудом. Я могу его видеть?

- Он как раз кончает обедать. Я ему сообщу о вашем визите. А вы уже обедали?

- Да, конечно. То есть, нет.

Миссис Блэквуд, а это была она собственной персоной, неожиданно по-ребячески ухмыльнулась и, пропуская ее, изрекла:

- Как приятно слышать такие четкие и определенные ответы.

Она провела ее в небольшую, но очень уютную столовую, заставленную мебелью. Не обращая внимания на протесты, усадила и накормила отменным жарким.

Ева попыталась улыбнуться с набитым ртом и, прожевав, виновато произнесла:

- Я совсем не собиралась... Мне бы только с мистером Блэквудом поговорить и я сразу пойду... А он, он обычно как, не очень строг с новыми учительницами?

- Ешьте, ешьте, а то худенькая, прямо птичка. Вам надо хорошо питаться, иначе никак не справитесь с нашими сорванцами, - приговаривала миссис Блэквуд, улыбаясь. – А насчет строгости Генри – это уж по обстоятельствам. Если голодный, то прямо зверь, страшно кричит, бокалами швыряется в кого ни попадя. Но если вовремя покормить – свиреп, но в меру.

Ева опять рассмеялась, ощущая легкий укол зависти к этой беззаботности, заработанной, судя по всему, долгими годами жизни бок о бок с супругом. Миссис Блэквуд тем временем подошла к двери, подтолкнула к ней Еву и произнесла:

- Генри, к тебе гости.

Шкафы, шкафы, шкафы. Шкафы от пола до потолка, набитые книгами. Книги старинные, толстые, невероятные книги, с переплетами на корешках, пахнущие бумагой и чем-то еще. Временем, наверное. Кожаные кресла, с потертыми уютными сиденьями и изогнутыми подлокотниками, тихо скрипящие при каждом прикосновении. И камин. Большой камин с мраморной полочкой, заставленной милыми безделушками, хозяйской трубкой и важно тикающими часами. Кабинет мистера Генри Блэквуда, как и сам мистер Генри Блэквуд, был необычайно уютен и добр. Да, именно так, потому что когда Генри поднял глаза от бумаг на своем столе и, прищурившись, взглянул на нее сквозь слегка мутные стекла очков, Ева подумала, что еще никогда в жизни не видела таких добрых и проницательных голубых глаз.

Генри Блэквуд тряхнул седой шевелюрой, чинно сложил руки на столе, что никак не вязалось с его добродушным видом. Бросив еще один проницательный взгляд на Еву, неловко топтавшуюся у двери, он изрек:

- Мисс Грей, да, да, как же. Я вас ждал. Не стоит так волноваться, пройдите, присядьте. Думаю, хозяйка дома уже предупредила вас, что я недавно плотно отобедал и в ближайшие несколько часов не представляю опасности для человечества.

Ева села в недовольно скрипящее кресло и аккуратно, словно школьница, сложила руки на коленях.

- Наверное, нам надо обсудить условия работы... Мне сказали, что относительно места местной учительницы нужно обратиться к вам, - начала она.

- Скажу вам по секрету, милая мисс Грей, вот уж больше двадцати лет на мне лежит почетная должность беседовать с молоденькими учительницами, но я до сих пор не имею представления, как это делается.

- О, я и вправду очень хочу эту работу, просто немного боюсь. Стыдно признаваться, но перед порогом вашего дома я откровенно струсила.

- Напрасно, девочка моя. – Генри задумчиво потер переносицу. – Знаете, как мы поступим? Я тихо-тихо, совсем как чучело вон той совы, посижу в кресле, а вы расскажете мне, кто же такая мисс Ева Грей и что она из себя представляет. Совсем немного. Просто чтобы у старой совы сложилось представление о ней.

Ева кивнула. Тряхнула головой, торопливо заправила темную прядь волос за ухо.

И начала вспоминать.


Тихо скрипит покосившая деревянная ставня. Ее мерный, не прекращающийся скрип выведет из себя любого. Но младшие братья Евы ничего не слышат, с воинственными кличами носясь по маленькому дворику. Они играют в индейцев, и самая важная на свете задача сейчас для них - поймать врага и снять с него скальп.

- Ева-а!... Ева, ты что, не слышишь меня? Сколько можно звать тебя, несносная девчонка! Скоро десять лет, а матери помочь и не задумается. Мать с утра до ночи носится, все силы на них тратит, а они... Ева-а!

Вздохнув, девочка поднимается с грязного крыльца и неохотно бредет в дом, старый, с потемневшей и потекшей от дождей и сырости побелкой. Она знает, что перечить матери бесполезно, та просто отводит душу. Мать и в самом деле устала, никакого дела к Еве у нее нет, она просто хочет, чтобы девочка посидела с ней. Только вот трудовая жизнь нежности не учит. Мать не умеет выражать свою любовь.

- Мышь. Ну, натуральная мышь! Молчит и попискивает. Ты что, слова нормального сказать не можешь? – приговаривает мать, но Ева молча терпит прикосновения грубых, жестких пальцев, когда она пытается причесать ее непослушные волосы. Глаза у матери очень грустные, покрасневшие, передник завязан слегка неряшливо, на ногах потертые тапочки.

На дворе темнеет, покосившиеся ставни закрывают, зажигают свет, но ненадолго – экономия важна. Ева забивается в свой любимый уголок и мечтает о том, как было бы здорово, продай они весь свой скарб и купи много, много книг про животных и путешествия. Мать тонким визгливым голосом зовет ее братьев в дом. Они шумят пуще прежнего, и делают вид, что не слышат ее...


- Что ж, если начать с детства, то особо говорить не о чем, кроме того, что мы были бедны. Очень бедны. На самом деле мы едва сводили концы с концами и матери, для того, чтобы содержать нас, приходилось страшно много работать. – И, подумав, Ева добавила. - У меня было три младших братишки. Отец был моряком.


Они всегда ждали его. Ждали по полгода и дольше. Больше всех ждала Ева. Примерно за месяц до предполагаемого приезда отца из очередного путешествия, она просыпалась по утрам и наслаждалась грезами о том, что он уже добрался до дома. Вот он идет по тропинке, сейчас заскрипит калитка, послышится характерный звук прогибающихся ступенек на старом крыльце, дверь откроется и послышится папино тихое, ласково-насмешливое: «Мышка! Беги скорей сюда!.. Ты ведь ждала папу, правда, мышка? Я так по тебе скучал!». И Ева пулей вылетит из кровати, прошлепает босиком по деревянным доскам и окажется прямо в его объятиях, таких крепких, пахнущих солью и ветром. А папа хитро прищурится и с видом заправского фокусника вытащит из-за пазухи засаленную книжку. «Остров сокровищ»! Да, теперь эта книжка и есть главное Евино сокровище. А до этого надо лежать, крепко-крепко зажмурившись, и представлять, прокручивая сцену в голове раз за разом, чтобы побыстрее сбылось.

Братья всегда бегали к порту, чтобы встретить отца первыми. Надо признать, Себастьян Грей умел обставить свои редкие визиты в дом родной с изящностью и блеском. Ему прощалось все. Долгие отлучки, ветреность и невнимательность. Все забывалось от одного только вида отца, его улыбки, подарков, его внимания, такого мимолетного и такого желанного. Сердца детишек со всей округи завоевывал он каждый раз заново за один только вечер, покачиваясь в кресле, нещадно дымя папиросой и рассказывая диковинные небылицы о дальних странах. В эти несколько коротеньких дней ребята семейства Грей ходили орлами. Они были героями недели. И мама, вечно усталая мама, надевала кокетливый вышитый передник, причесывалась по-праздничному и совершенно по-особенному светились ее глаза. Даже ругала детей она иначе, мягко:

- Дети, тише, тише, не помните папин костюм.


- Что касается моей жизни в семье, - ровным голосом проговорила мисс Грей, - я бы сказала, что отца у меня практически не было. Он очень редко когда навещал нас, в перерывах между плаваниями.

Генри Блэквуд с грустью кивнул.

Ева механическими движениями бледных рук разглаживала подол шерстяного платья. Взгляд ее был неподвижен.


Как-то раз отец возвратился домой из плаванья с огромным лохматым попугаем на плече. Попугай вращал глазами, щелкал клювом и высокомерно молчал. Детишки были в восторге и немедленно устроили потасовку за право владения пернатым чудом. Но отец только расхохотался и, подойдя к Еве, приподнял ее за подбородок и странно серьезно спросил:

- Как ты хочешь назвать своего попугая, Ева?

- Томас. Я назову его Томас, - сказала Ева.

Ева гуляла с Томасом на плече каждый день. Он почти привык, даже перестал клевать ее за ухо, но никаких звуков по-прежнему не издавал. Ева бродила по округе целыми днями, знакомя Томаса с соседями, школой, забором в конце улицы, у которого были зарыты ее сокровища – медная цепочка и две позолоченные пуговицы с мундира адмирала. Но в одно утро Ева проснулась от истошного крика. Кричал попугай. Ее попугай. Выскочив на улицу через окно на задний двор, она помчалась к соседскому саду, откуда доносились ужасающие вопли. Когда она, бледная, задыхающаяся, домчалась до калитки, от Томаса осталось лишь пару цветных перьев в лужице крови и часть вывернутого крыла, торчащего из пасти соседского дога. Дог зарычал, не открывая окровавленной пасти, и уставился на Еву злобными глазами. Она так и стояла у калитки, пока не пришел отец и не увел ее домой. Еве было уже все равно. У порога он прижал девочку к себе, они вместе уселись на ступени и отец тихим голосом, пока в глазах Евы не появился живой блеск, все рассказывал, рассказывал, рассказывал...


Генри Блэквуд внимательно изучал какой-то клочок бумаги на своем столе. По крайней мере, так показалось Еве.

- Когда мне было двенадцать лет, мой отец погиб при катастрофе в море, - сказала она.


Через пару недель блаженства в обществе отца Ева начинала караулить уже другое утро. Оно было неизбежно, и она поджидала его со смешанным чувством горечи и бессилия. За стеной раздавался тихий шорох, растерянный и грустный голос отца – при детях он никогда так не звучал – и подползающее ненавистное утро. Утро отъезда отца. Мальчики каждый раз порывались отправиться с ним, что, естественно, было невозможно. Ева молчала, но в глубине души каждый раз обещала себе, что в одно такое утро отправится с ним. Даже несмотря на то, что она девчонка. Она-то знает, что справится. Они вдвоем были бы лучшей командой. На все времена. Навсегда.

В первые дни после отъезда отца мать всегда бывала сама не своя. Потерянная, одинокая, с заново покрасневшими глазами, она ходила по дому как привидение, постоянно требуя общества детей. Кокетливый передник, забытый, пылился на кухонном подоконнике.

А однажды он уехал и не вернулся. Не отправлял таких редких, но нужных денег, не писал, не даже передавал вестей через знакомых. Год. Два года. Три... Потом, в один из вечеров, мать странно быстрой походкой подошла к окну и сказала, что он, наверное, умер. Ева убеждала себя, что есть миллионы причин, по которым человек не может дать о себе знать, сочиняла множество фантастичных теорий, с недетским упрямством заставляя себя в них верить. Папа не мог бросить свою Мышку. Просто не мог. Вот он распахивает дверь, широким шагом подходит к Еве, подхватывает на лету, она счастливо смеется, уткнувшись ему в шею, схватившись руками за отвороты грубой кожаной куртки, пропитанной запахом соли и табака...

- Ева, мышка, я никак не мог вырваться раньше, ты ведь не сердишься на папу, нет?

Это было смешно, уже тогда она осознавала это. Пустые мечты...

Мать изменилась. От горя она просто стала своей собственной тенью. Работать как прежде не могла, часами сидела у окна, смотря вдаль. Мальчишки, чувствуя вину за прежнее невнимание, крутились около нее, но она, прежде столь чувствительная к их вниманию, даже не реагировала. Потом они стали бегать в порт, к причалу, помогали грузчикам, стараясь казаться старше своих лет. Все, что угодно. Хоть какая-нибудь работа. Ева пыталась шить, вязать, мастерила бумажные цветы и стыдливо пыталась продавать их... Но усидчивости ей не хватало и, раздраженно бросив недовязанный шарф, пряча исколотые руки в руках длинного свитера, она убегала ловить рыбу. Братьев видела все реже. Как-то незаметно они стали взрослыми, совсем мужчинами, грубыми, шумными и резкими. Чужими.

- Среднее образование, на четыре и пять, потом учеба в учительском колледже. Иногда приходилось подрабатывать, занимаясь с детьми состоятельных родителей, - Ева поморщилась. – Чтобы оплатить жилье и еду. Мама ведь умерла, я тогда еще в школе училась.

Генри хотел было выразить сочувствие, но, наткнувшись на ее взгляд, промолчал.


Флинны были семьей типичных, разбогатевших на сомнительных предприятиях, торгашей. Миссис Флинн, вдова с дочерью, недавно снова вышла замуж и наслаждалась новоприобретенным статусом жены.Да так, что когда мимо Евы по вычурным коридорам проплывала туша миссис Флинн, облаченная в малиновый бархат и боа, и затянутая самым немилосердным образом, девушка долгое время провожала ее изумленным взглядом. Она никак не могла для себя определить - в годы миссис Флинн и при ее габаритах смотрится ли это более комично, чем печально или наоборот. Маленькая Маргарет Флинн, курносая девчушка лет семи с непомерным самомнением, в глубине своей детской души была, пожалуй, неплохим ребенком. Но ни в чем с рождения не зная отказа, была безнадежно избалована. Ева сбивалась с ног, гоняясь по всему городку в поисках именно коралловой ленты для волос, а не розовой или красной. А когда, стоптав всю подошву на башмаках, Ева клала перед ней недавно столь вожделенную ленту, Мэгги очаровательно морщила носик и, встряхнув золотистыми, тщательно уложенными локонами, сметала ее в ящик комода. Ева хмурилась, но ничего не говорила. Выполнять работу гувернантки не входило в ее обязанности, но сообщать о непомерных запросах девчушки блаженно улыбающейся миссис Флинн она не решалась. Престарелая новобрачная мигом выставила бы ее за порог.

В то злополучное утро весь дом стоял вверх дном. Слуги чистили мебель, столовое серебро, посуду, люстры, выбивали ковры и наводили лоск на каждом сантиметре дома. Готовились к прибытию счастливого новобрачного, таинственного супруга миссис Флинн. Сама миссис Флинн в волнении почивала в своих покоях, и, судя по грохоту и мечущимся испуганным служанкам, усердно успокаивала нервы. Мэгги безумолку тараторила о новом «папочке», строя предположения относительно подарков, которые он ей должен привезти. Стоя в конце коридора, Ева с некоторым интересом посматривала на дверь, в которую вот-вот должен был войти новоиспеченный супруг. Дверь распахнулась.

- Мышка! Беги скорее к папочке!.. Смотри-ка, что он тебе привез! – Раскатистый хрипловатый бас Себастьяна Грея Ева узнала бы из тысячи голосов. Глаза Евы расширились. Казалось, на всем ее бледном лице нет ничего, кроме этих невероятных, огромных серых глаз. Мэгги, повизгивая, бросилась ему навстречу, он подхватил ее, закружил по шикарному холлу...

Ева Грей развернулась и бросилась бежать.


- Вот, пожалуй, и все. Посетив могилу своего отца, я поняла, что меня больше ничего не держит в родных местах. Забрала диплом, приехала сюда. – Помолчав, Ева выжидательно глянула на мистера Блэквуда. – Как вы считаете, у меня есть шанс получить эту работу?

Он бросил задумчивый взгляд на каминную полку. Неизвестно откуда взявшийся полосатый кот громко урчал в кресле у камина. В холле слышались шаги и неясно различимый тихий голос миссис Блэквуд, отдающей работникам распоряжения по хозяйству. Ева чуть наклонилась вперед, выжидательно глядя на него. Бледная, спокойная.

- У вас есть шанс получить эту работу. По мне, так, кажется, вы уже ее получили. Ну, а с жильем, мисс Грей, вы уже определились? Вам ведь необходимо где-нибудь жить.

- Я хочу жить здесь. – Фраза слетела с губ Евы даже прежде, чем она осознала, что говорит.

От неожиданности Генри Блэквуд чуть не выронил пепельницу. Увидев его изумленный взгляд, Ева поспешно добавила:

- О, простите, сама не знаю, как вырвалось. Понимаю, что это неуместно, но ваш дом... Он такой... Мне так здесь понравилось. – Девушка беспомощно опустила голову.


Ева Грей открыла глаза. Она стояла у окна мансарды, в доме Блэквудов. Старинное зеркало в овальной раме отражало кровать, письменный стол и потертый комод. Левая стена от пола была полностью уставлена пыльными томиками. Едва завидев их, Ева поняла, что хочет эту и только эту комнату. Большая клетчатая сумка устроилась у двери, терпеливо ожидая своей очереди. Маленький коричневый саквояж лежал на комоде, застежка была открыта и под небрежно брошенными сверху кожаными перчатками цвета лисы виднелась потрепанная обложка «Острова сокровищ».

По носу Евы пробежал солнечный зайчик. Она вдруг во весь рот, счастливо улыбнулась.

Жизнь налаживалась.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Абдулвагапова Мадина

Родилась в 1992 году. Окончила Чеченский государственный университет, филологический факультет, отделение журналистики. Пишет рассказы, ставит спектакли в любительском театре. Публиковалась в литературном журнале «Вайнах». Участник 6 Совещания молодых писателей республик Северного Кавказа (2013). Живет в г.Грозный....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

МЫШКА. (Проза), 140
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru