Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Егор Мальгин

г. Симферополь (Украина)

КЛИО

Повесть

1.

Это поистине эпическая история, совершенно неожиданным образом услышанная мной, как и всякая другая подобная сага сквозит противоречиями, небылицами и мифологичностью. Я не знаю, стоит ли верить ей, и если верить, то в какой степени, но порой я, задавая себе этот вопрос, думаю, а стоит ли вообще об этом беспокоиться. Я говорю об элементе правдивости в рассказанной кем-то истории. Часто я ловлю себя на мысли, что слушая чей-нибудь рассказ, постоянно пытаюсь понять, правдив он или нет, но никогда не задумываюсь над тем, стоит ли это делать вообще. Не лучше ли просто погрузиться в мир слов, пускай даже за ним ничего не стоит, и там нет ни крупицы правды. Говоря современным сленгом, не основано на реальных событиях. Да к черту эти реальные события, к черту все аллегории, противопоставления и еще много чего, что рождает наш воспаленный самолюбием и чувством вины мозг. В общем, этот рассказ не претендует на звание “based on a true story”, все действующие лица в нем, возможно, никогда не существовали в природе (даже я, который совсем не тот, кого я сейчас так называю), во всяком случае, автор не несет ответственности, если вы по случайному стечению обстоятельств узнаете кого-нибудь в тексте. Имена в нем не изменены. Впрочем, если кому-то захочется поверить в правдивость этого рассказа, никаких веских доводов против я привести не могу. Итак.

Все началось с одной компьютерной онлайновой игры, не буду здесь приводить ее название, в которую я одно время полностью погрузился, и жил там все свободное время. Это довольно печальный и стыдный период моей жизни, не хочу подробно останавливаться на его описании, да это и не нужно. Если кто-то не знаком с онлайновыми компьютерными играми как таковыми, то скажу, что это совсем не похоже, скажем, на казино или футбольный матч. В казино тоже собираются люди, чаще всего не знакомые друг с другом, и играют по изначально заданным правилам в какую-нибудь игру. В футболе то же самое, только люди, как правило, знакомы между собой, во всяком случае, если они из одной команды. Но вот, несмотря на то, что в онлайновую игру тоже играют незнакомые друг другу люди, и даже делают это по тем же причинам, что игроки в казино и футбол (я имею ввиду, конечно, непрофессиональных футболистов), все таки, отличаются от последних. Кстати, причина игры всегда одна – развлечение. Люди, пытающиеся играть в казино, чтобы выиграть денег, как они сами утверждают, заблуждаются. Так вот, в онлайновых играх есть одна деталь, которая отличает их от всех остальных видов игры. Это виртуальный мир.

Игра, за которой я проводил невыносимо много времени, действительно обладала потрясающе интересным виртуальным миром, красочным, насыщенным событиями, и непредсказуемыми секретами. Каждую секунду я осознавал, что все это лишь набор нолей и единиц где-то в эфемерных реалиях электрических проводов, но это меня нисколько не беспокоило, до поры до времени. В футболе, например, кроме элемента азарта и соперничества больше ничего нет. Поэтому, я очень хорошо понимаю, особенно сейчас, подростков, играющих в онлайновые игры. Ведь там, кроме азарта, соперничества и всего того, что еще могут дать игры, есть огромный интересный мир, который, словно высокооктановый бензин для прожорливых моторов болидов формулы один, питает ненасытное подростковое чувство любопытства.

Но все эти лирические отступления я ввел только для того, чтобы сказать, что в онлайновые игры играют реальные люди, с которыми можно общаться, хотя никого из них я никогда в глаза не видел, и, наверное, не хотел бы увидеть. Кроме Клио. Клио – женщина, с которой я познакомился, играя в онлайновую игру. Еще раз повторю, я никогда не видел Клио, не знаю ее настоящего имени, в игровом мире она подписывалась так: «Сlieax», поэтому впредь я буду называть ее так.

Познакомились мы при довольно пугающих и героических обстоятельствах. Отряд, в котором находилась Клио, попал в засаду орков где-то в Бескрайних холмах. Орков было очень много, и они окружили путешественников со всех сторон, кое-кого уже убив, а остальные, не выдержав натиска, разбежались кто куда. Я оказался там совершенно случайно, если случайности вообще случайны. Я заметил одинокую лесную эльфийку на склоне безлесого холма, которая ожесточенно отстреливалась от ватаги здоровенных орков - было ясно, что отряд ее просто бросил на произвол судьбы, что, впрочем, было в порядке вещей в той вселенной. Тут я вспомнил, что мой персонаж – воин света из страны Луминия, помогать нуждающимся это беспрекословный кодекс чести нашего клана, поэтому я решил отыграть роль до конца, стать героем, не опозорить славное имя воинов света, хотя вокруг не было никого, кто мог бы наблюдать эту схватку, а если бы даже и был, то просто написал бы в чате: «ИДИОТ!».

Ловко орудуя тяжелым молотом, я вломился в самую гущу мерзких орков, круша их направо и налево. К моему немалому удивлению эльфийка на холме не бросилась наутек, как ей бы и следовало поступить, но она продолжала прикрывать меня стрельбой из лука, пока все орки, до этого заставившие отступить тяжеловооруженный отряд рыцарей, не оказались порубленными и сложенными у подножья холма.

«Ты откуда взялся?!» - крикнула Клио изумленно.

«Я всегда чувствую, где нужна моя помощь. И прихожу туда, где надежды уже, казалось бы, нет»

«Эй! Все, расслабься! Можешь выйти из роли».

Так мы и познакомились. Я попросил Клио рассказать что-нибудь о себе, она спросила, действительно ли мне это надо, ведь она может придумать здесь все что угодно, и одному богу известно, где правда. Но я напомнил ей, что она обязана мне жизнью, поэтому должна рассказать чистую правду в тех пределах, которые сама посчитает нужными поставить. Кто бы мог подумать, что пройдет некоторое время, и все настолько сильно закрутится.

Я всегда очень легко схожусь с людьми, чего не могу сказать о них. Видимо, моя открытость ставит их в тупик, что я, разумеется, тут же чувствую, поэтому довольно часто непринужденного диалога не происходит. Остается какая-то ментально-чувственная заноза, мешающая дальнейшему развитию отношений. Но с первых слов, написанных ею, я понял, что именно этого не произойдет, что она именно тот человек, который без тени сомнения скрасит мои печальные будни в том виртуальном мире.

Мне так и осталось неизвестно, в каком году родилась Клио, она об этом не упомянула, а я не стал уточнять. Каким-то шестым чувством я понял, что мы с ней ровесники, или около того. Теплой летней ночью новорожденную Клио нашли в грязном пластиковом мусорном баке, набитом пищевыми отходами, битым стеклом, пластиковыми бутылками и прочими отходами жизнедеятельности человека. Видимо, никому никогда вообще не приходило в голову сортировать мусор, перед тем как выкинуть его в этот бак, хотя, кажется, на серых его боках было написано «Стекло». Однако надпись была практически не читаема, поэтому пользователей баком можно понять. Стекла в баке в тот теплый летний вечер было совсем немного, иначе малышка Клио рисковала порезаться и неминуемо истечь кровью, но ей повезло. Неизвестно сколько времени она провалялась среди мусора, возможно довольно долго, пока ее совершенно случайно не нашла одна престарелая парочка. Это действительно был один шанс на миллион, по непонятной причине, Клио, лежа среди объедков, не издавала ни единого звука, поэтому редкие прохожие просто не могли ее заметить. Встреча же с бомжем, который мог бы залезть в открытый бак, возможно, не обернулась бы ничем хорошим для Клио, но она словно в рубашке родилась. Около бака остановилась машина, из которой вышел человек, чтобы выбросить пустую бутылку в мусорный бак, и сделал он это не издалека, а подошел к нему вплотную, и только благодаря полной луне, стоявшей в тот миг почти в зените, разглядел на груде мусора младенца.

Так Клио была спасена от смерти или неминуемого детского дома и, возможно, сиротского существования. Своих настоящих родителей Клио никогда не видела, никогда не пыталась их найти, и даже никогда не возвращалась в сознательном возрасте к тому мусорному баку у дороги. По поводу своего приемного положения в семье она узнала довольно рано, как и то, откуда берутся дети как таковые, но не печалилась по этому поводу, видимо, первое время после рождения, проведенное в мусорном баке, наделило ее какой-то особой жизненной энергией.

Несколько слов о семье Клио. Это пожилая пара гомосексуалистов, которая совершенно случайно оказалась той летней ночью около мусорного бака с Клио. По всей видимости, они отнеслись к этой находке как к небесному знамению, и решили оставить малышку Клио у себя, отдавать ее в приют для сирот никому из них в голову не пришло. Они были достаточно богаты, занимались вложением денег в недвижимость, поэтому с ранних лет Клио не испытывала нужды ни в чем. Кстати, нужно упомянуть, что раннее детство Клио прошло в Санкт-Петербурге, поэтому остается только догадываться, каким образом ее приемные родители избежали всяческих бюрократических проволочек с юридическим вписыванием нового человеческого организма в структуру современного российского общества. Но деньги, как известно, решают многое. Новые родители Клио не особо разбирались в вопросах ухаживания за маленькими детьми, поручив это дело няне. Когда Клио исполнилось пару лет с рождения, она начала немного беспокоить родителей - налицо были явные признаки задержки развития. Она не произнесла еще ни единого слова, предпочитала ползать, хотя уже научилась ходить, проявляла некоторые признаки аутизма. Впрочем, она росла вполне здоровым ребенком, редко плакала и большую часть времени выглядела счастливой. Только в четыре года Клио впервые заговорила. Первыми ее словами были не «мама» или «папа», и даже не «няня», но цитаты из различных русских сказок восемнадцатого века, реплики мультипликационных персонажей, и слоганы из рекламных роликов. Причем все это она помнила практически наизусть, и немало смешила взрослых, причудливым образом переплетая эту словесную кашу в своих репликах. Еще через некоторое время она перешла от цитирования сказок, мультиков и рекламы к комментариям в адрес реального мира.

В этом сказочном и беззаботном детстве только одного не хватало Клио – общения с другими детьми. Она была замкнутой, не ходила в детский сад, когда нянечка выводила ее поиграть на детскую площадку в парке, Клио часто сидела в песочнице, задумчиво сооружая причудливые конструкции из песка, не с кем не общалась, поэтому в среде сверстников на той детской площадке, у нее было совсем мало знакомых. Впрочем, Клио не тяготилась этим, предпочитая создавать себе друзей из подручных средств. Очень радо она научилась вязать и шить, и делала прекрасных кукол из шерсти, набивая их опилками. Странно, но нехватку общения со сверстниками она не компенсировала, например, домашними животными, и вообще ее мало интересовали живые создания, она могла часами вырезать из цветной бумаги геометрические фигурки, склеивать их в причудливой последовательности, а потом разрывать все это в клочья.

С самого раннего детства Клио испытывала непонятную тягу к разрушению результатов собственного труда, хотя, по-видимому, была очень одаренным ребенком, если научилась вязать в шесть лет. Как и многие дети ее возраста, она быстро теряла интерес к новым игрушкам, но у нее не было особой привязанности к старым любимым куклам, например. Впрочем, актам вандализма подвергались только ее собственные произведения, Клио никогда не причиняла вреда куклам, купленным в магазинах, доходило до того, что некоторые из них так и оставались за прозрачной пленкой упаковки. Такое ее поведение несколько озадачивало родителей, впрочем, Клио росла вполне нормальным ребенком, и только, наверное, очень проницательный психолог мог бы рассмотреть патологические странности в ее поведении.

В школу Клио не пошла. Родители трезво рассудили, что с таким составом семьи у девочки могут начаться проблемы с социальной адаптацией. Поэтому Клио не менее успешно, чем в школе, социально адаптировалась, получая образование на дому, благо семья у нее была обеспеченная и могла позволить это. Чтобы не нанести психологическую травму из-за отсутствия школьного общения, родители записали Клио в кружок вязания и шитья, однако оказалось, что увлечение детства теперь полностью ей наскучило, но Клио всерьез к радости родителей решила заняться танцами.

Если детство можно назвать самой лучшей порой жизни, то детство Клио было бы тому ярким примером. Но, как доказательство обратного, в пятнадцать лет Клио убежала из дома. Я даже не стал спрашивать почему, мне просто было безразлично, ведь я не был знаком с той пятнадцатилетней Клио, более того, я слушал все это от человека, который визуализировался передо мной посредством игровой оболочки. Помню, мы стояли на песчаном берегу широкой реки, которая медленно струилась через Людоедский лес, синим туманом окружающим нас со всех сторон. По реке время от времени проплывали красные с золотом лодки из большого города, забыл название – там за Людоедским лесом стояла большая башня магов, которую уже много дней штурмовали игроки, и, чтобы не плестись через опасные лесные дебри, многие из них покупали в городе лодки и плыли к башне, чтобы в очередной раз бесславно погибнуть на зеленых полях. Я и Клио, мы никогда не были у башни, предпочитая неспешные прогулки в удивительном Людоедском лесу, который совершенно незаслуженно пользовался дурной славой у игроков. Что было очень кстати, впрочем: здесь редко кто появлялся, и кроме бесчисленных толп хмурых людоедов, никто не нарушал наших прогулок вдоль реки.

Я: Значит, ты убежала из дома. Довольно банально, не находишь? И куда же ты направилась?

Клио: В Москву. Автостопом.

Я: Неужели? Что-то слабо вериться. Тебе было всего пятнадцать, и такой юный хичхайкер не у кого не вызывал подозрения?

Клио: Не веришь мне, да? Я сама себе не верила, было очень страшно. Но еще страшнее было повернуть назад, и сделаться в глазах окружающих просто девочкой-подростком, которая слюни распускает.

Я: Что ж, внушает уважение. По-спартански.

Клио: Я остановила какой-то грузовик, и поехала. Дядька был очень приятный, много шутил, рассказывал про дикие казахские степи, где он работал, и европейские автобаны. Мы проезжали поля то ли пшеницы, то ли ржи, там было полно палевых с желтизной стогов сена. Я прямо из машины чувствовала, как маняще они пахнут. Просто до головокружения приятно. Я попросила остановить машину, чтобы погулять среди скошенных лугов и повалятся в сене. Одна мысль об этом пьянила, и ноги подкашивались. Ведь я, вообще, редко выезжала из города, и то только для того, чтобы попасть в другой. А настоящее поле, черную землю и лес с речкой видела только по телевизору или из окна машины. Мы остановились, я вышла и начала собирать букеты из полевых цветов и соломенных обрезков, а потом упала в стог сена и слушала жужжание насекомых, чувствовала жар, исходящий от соломы, и еле ощутимое прикосновение муравьев, бегающих по моей руке.

Он сел рядом на траву и снял соломинку с моей головы. А потом подставил ее под порыв ветра, и она, болтаясь, улетела куда-то в поле. Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку. И я ощутила какую-то необъяснимо приятную теплую волну, как будто от нагретого за день асфальта поздним летним вечером. Мы так и не произнесли друг другу ни слова, я вдохнула жаркий соломенный запах и повалилась в податливое сено. Мы молча занимались любовью, и все тело просто плавилось от жары.

Я: Да ясно все, можешь не продолжать.

Клио: Как знаешь. В общем, потом мы так же молча сели в грузовик и уехали. На его загорелом лице играла улыбка – казалось, кроме энергии солнца и звука тяжелых шин по асфальту ему больше ничего не надо в жизни.

Я: У него могли быть проблемы, ведь ты несовершеннолетняя была.

Клио: А тебе обязательно раскладывать все по полочкам и рефлектировать над каждым словом? Нудный ты.

Я: Еще и как. Ты доехала до Москвы?

Клио: Да. Позвонила родителям, ну и получила, разумеется, полный раздолбай. Папа как раз был в городе, так что отделалась, на самом деле, легким испугом, а то все могло бы быть гораздо хуже. В общем, в Питер я вернулась уже самолетом.

Я: Смотри, нас опять окружают людоеды. У тебя стрелы еще остались?

Клио: Конечно.

Она всегда носила с собой огромное количество стрел, и вообще не признавала никакого другого оружия кроме лука. Стрельба из лука – это было ее наказание за побег из дома и путешествие автостопом ранней весной из Петербурга в Москву. Отцы Клио, посовещавшись с целым легионом психологов, отдали ее в спортивную секцию стрельбы из лука, видимо, считая, что современная девушка должна сочетать в себе все достоинства героинь классических произведений русской литературы девятнадцатого века и Артемиды. Видя, как она ловко утыкивает неповоротливых людоедов черными стрелами, я легко верю, что с настоящим луком она обращается также.

Впрочем, Клио так и не пошла по пути спортивной карьеры, будь то танцы или стрельба из лука, и дело здесь не в девичьих подростковых проблемах, а исключительно в том, что Клио хотела стрелять из лука, бегая кросс по пересеченной местности, но оказалось, что в программе олимпийских игр такого вида спорта не существует, поэтому лук остался для нее просто хобби. Но зато на всю жизнь.

Клио: Эй! Морда толстая! Я должна сама всех этих тварей убивать?! Может, поможешь? Ты онлайн вообще?!

Я: Ой, извини, я просто записывал кое-какие мысли…

2.

С Клио никогда не было скучно в этом придуманном мире с яркими красками и исчезающими пятнами крови на одежде. Она всегда стремилась идти наперекор здравому смыслу и установленным правилам, однажды даже заманила меня в явную авантюру где-то в Драконьих горах, в результате чего мы перебили целый отряд охотников на драконов, кто-то настучал модератору, и нас выгнали. Что было очень кстати, потому что мне хотелось услышать продолжение ее истории, а Клио хотела сменить игру. Пока мы не определились с выбором дальнейших скитаний, Клио продолжала рассказ.

Ее диплом среднего образования оказался ниже среднего, хотя уже задолго до этого Клио решила, что не будет дальше учиться в России. С деньгами ее родителей Клио могла бы поступить в лучшие университеты Европы или Америки, но она захотела учиться в Китае. Не потому, что ей была действительно интересна культура этой страны, или она услышала от кого-то хвалебные отзывы о системе китайского высшего образования, просто она ткнула пальцем в карту мира, висевшую на стене в гостиной, и попала на Китай. Думаю, она подглядывала, намного больше у нее было шансов попасть куда-нибудь в центр Тихого океана.

Клио подала заявку сначала в какой-то металлургический университет, на вопрос, почему именно туда, ответила просто: «Хотела лить сталь». Но там ее не приняли, поэтому она поступила в менее престижный вуз где-то на юге Поднебесной, чтобы изучать палеонтологию. «Понимаешь, - писала она, - я всегда ненавидела динозавров. Из этих вымерших неудачников, мозг которых в лучшем случае был размером с кулак, сделали чудовищный культ прямо-таки поклонения. В принципе это понятно, культура всегда на шаг впереди действительности, но мне динозавры просто противны. Этот массовый психоз, превозношение давно вымерших рептилий чем-то напоминает модное нынче поветрие восхвалять эпоху имперской России с ее идеалами. В кавычках. Причем, как в случае с динозаврами, заметь, довольно многое тут просто придумывается грамотными имиджмейкерами. Ладно динозавры, но мамонты вообще вызывают приступ астмы. Их еще хотят вот-вот клонировать». Я писал ей: «Не понимаю, доисторическая фауна тебе омерзительна, но ты поехала в Китай изучать палеонтологию?».

«Именно. Я поняла, что моя ненависть к динозаврам параноидальна и глупа, поэтому я решила вытянуть себя из зоны комфорта, оказаться лицом к лицу со своими мнимыми врагами, и увидеть, наконец, врага в лице самой себя. Может быть, пару месяцев провести в пустыне, выбивая из породы окаменевшие кости какого-нибудь ящера, или сидеть в пыльном архиве, разгребая тонны макулатуры отчетов экспедиций тридцатилетней давности. И у меня это вышло. В университете я быстро поняла, что динозавры были не такие уж и омерзительные, а потом я вообще их полюбила, особенно тероподов, это те, что на двух ногах ходили. Я даже всерьез задумалась двигать науку – изучала один вид динозавров, мне даже удалось доказать, что они прыгали на двух ногах, как современные воробьи. Но потом решила махнуть в Чженчжоу, развлечься, набраться новых впечатлений. И тут понеслось».

Я наивно надеялся, что наша переписка будет продолжаться и дальше в том же духе, но очень скоро Клио нашла новую онлайновую игру, и я, проклиная свою бесхребетность, подключился вслед за ней. Говоря о своей бесхребетности, я имею в виду патологическую боязнь сказать что-то неправильное, что может обидеть человека, или явно идти наперекор его мнению, ну и большинство людей называют это бесхребетностью. Доходит до того, что я спрашиваю у человека, все ли у него в порядке, а он отвечает: «Да. Все отлично!». Но, черт возьми, я же вижу, что все совсем не отлично, так почему я всегда в такие моменты просто киваю головой и говорю: «А! Ну отлично, отлично!». Я очень боялся потерять Клио, а ведь сделать это можно было слишком просто, поэтому я никогда не задавал ей вопросов, которые мне самому казались неблагоприятными. Например, сколько ей лет, или где она живет, как поживают ее родители, какую музыку она любит, и какой у нее цвет волос. То есть, я занял, как мне казалось, просто беспроигрышную позицию пассивного слушателя, что не замедлило аукнуться.

Теперь мы пытались выжить в постапокалипсическом мире, разрушенном то ли ядерной войной, то ли пришельцами (я не прочитал описание), воюя против орд зомби, и воруя бензин с покинутых заправок. Этот мир, наполненный красной пылью и почерневшими остовами зданий, совсем не вызывал сострадания. Совершенно не было возможности и желания представить этот мир до катастрофы, которой, впрочем, и не было. Этот унылый пейзаж уже изначально был создан таким: блеклым, цвета угольной пыли вперемешку с цементом, где все было на своих местах и не менялось уже миллионы лет. Наверное, если Бог или еще кто, увидел бы этот мир в ярких сочных красках начала лета, ему нестерпимо бы захотелось превратить такой иллюзорный балаган в мрачную, радиационную, но пугающе правдоподобную пустыню. Сам процесс игры, однако, нудный и однообразный. Впрочем, ради Клио я готов был пойти и не на такие мучения.

Мы купили вскладчину старенький фургон с крупнокалиберным пулеметом на крыше и теперь могли путешествовать по серым пустыням, забираясь в самые удаленные уголки этого мира. Заехав как-то в заброшенный поселок и уничтожив зомби вокруг, мы принялись грабить еще не тронутые склады провизии, Клио сказала: «Дружище, а почему ты никогда не рассказываешь о своей жизни?». Я несколько потерялся от этого вопроса, и написал: «Моя жизнь скучна и неинтересна. Смотри, я убиваю зомби в несуществующем мире, что еще может быть печальнее для взрослого мужчины. Расскажи лучше, чем закончилась твоя поездка в Чженчжоу». «Ну нет, - писала она, - мы с тобой одни в пустошах, наполненных страданием и болью, неизвестно доживем ли мы до завтра, а ведь я о тебе ничего не знаю. У тебя есть девушка?». «Нет». «А кот?». «Ты издеваешься? Нет у меня кота. Я компенсирую потребность в домашних животных, подкармливая бродячих собак». «Мы с тобой, может, живем в одном городе, а ты даже про это меня не спросил. Почему?». «Ты не сказала, где ты живешь, я и не стал спрашивать. Но я могу легко догадаться: ты живешь либо в Питере, либо в Москве. Угадал?» «Да. А ты где?» «А если я скажу, мы можем встретиться?» «О, нет. Мне нравится бродить с тобой в цифровых измерениях, а в реальной жизни все было бы гораздо хуже. Дело не в тебе, а во мне. Но мне хочется узнать о тебе больше, а то создается впечатление, что ты какой-то робот, молчишь постоянно, предложения совсем короткие пишешь». «Тогда я ничего не буду про себя рассказывать. Если хочешь что-то узнать - задавай вопросы». «Никаких вопросов. Тебе ведь хочется услышать продолжение моей истории? Я тоже хочу получить историю. Я хочу услышать историю про каникулы в деревне. Только обязательно там должна быть бабушка. У меня не было бабушки в деревне, поэтому я собираю истории других людей о лете, лесах, полях и бабушкиных пирогах. Такое вот странное хобби, если хочешь знать». «Вовсе не странное, - написал я, - отличное хобби. Значит, хочешь историю в обмен на продолжение рассказа? Ладно, но у меня не было бабушки в деревне. То есть была, но я ее вообще не помню. У меня - дедушка». «Пускай будет дедушка. Пирогов со смородиной в твоей сказке не будет, так?». «Нет. Дедушка пирогов не делал. И это не сказка, чистая правда, все помню как сейчас, рассказывать?». «Давай. Пятнадцать минут меня не будет у компьютера, схожу за квасом».

Приключение, рассказ о котором хочет услышать Клио, произошло со мной в далеком детстве, когда я приехал на летних каникулах в деревню к дедушке. Это было обычное лето, может быть чуть солнечнее и радостнее, чем сейчас, и деревня была самая обыкновенная с бревенчатыми домами, задумчивыми коровами, нелепыми колхозными полями, уже который год стоящими под паром, и дорогой, заросшей высокой луговой травой, грунтовой колеей уходящей за холм. Еще был лес, где на опушке росли липы и березы, а дальше попадались хвойные.

Дед мой тоже был вполне обычный – до пенсии работал, кажется, комбайнером, и почти никогда не выезжал из деревни. Раньше он жил с бабушкой, но она умерла, когда я был еще совсем маленький, поэтому помню только деда, да и то, будто персонажа из старого мультфильма. Самое поразительное в дедушке было то, что он, несмотря на свой уже тогда преклонный возраст, нигде не воевал, и даже не служил в армии. Почему-то в детстве меня немного беспокоило, когда все мои друзья рассказывали про военные подвиги своих дедов, а мне было нечего сказать. Подумать только, я даже стыдился этого, и мне пришлось уже в более сознательном возрасте всерьез пересмотреть свое мировоззрение. Многого о дедушке рассказать не могу, потому что нечего рассказывать. В деревне я был предоставлен сам себе, иногда по нескольку дней ночуя у приятелей в другой деревне, потом возвращаясь домой с поломанным велосипедом и содранными в кровь коленками. Дед протягивал мне кружку молока, от которой нельзя было отказываться, и говорил: «Где ты все пропадаешь?! Пойдем, поможешь мне картошку копать». Вечерами дед смотрел маленький черно-белый телевизор без звука, настроив такой же маленький радиоприемник на короткую волну телевизионного вещания. Звук в телевизоре был исправен, просто рычажок регулировки был поставлен на «выкл», а потом вообще сломался, но мне было дико смешно от того, что дед так этого и не понял, поэтому я никогда не пытался починить телевизор. Это воспоминание немного постыдное, но оно одно из немногих, что мне удалось сохранить о дедушке.

Но самое яркое воспоминание, которое, надеюсь, останется со мной до конца жизни, это поход в лес на поиски инопланетян. Дедушка рассказывал всем направо и налево, что часто видит инопланетян в округе. То они появляются из-под земли и удирают как зайцы, то прилетают на тарелках, а однажды даже вроде бы хотели угнать трактор. Сначала меня его истории забавляли, но на второе лето в деревне уже порядком надоели, вызывая лишь снисходительную улыбку. Никаких инопланетян или продуктов их жизнедеятельности я никогда не видел, хотя основательно облазил всю местность вокруг деревни, я не мог взять в толк, откуда дед набрался этих нелепых рассказов - что ли, наверное, читая немногочисленные газеты и глядя каждый вечер в маленький телевизор. Ясно было одно – дед тот еще выдумщик, к чему, собственно, уже все в деревне привыкли. Поэтому, когда он позвал меня идти искать инопланетян, которые, якобы, приземлились в лесу неподалеку, я решил никуда не идти и твердо стоять на своем, но переубедить деда в чем-либо было непосильной задачей. В итоге, поздним утром мы отправились в лес искать инопланетян.

Я сразу почувствовал, что происходит что-то неладное. Дед обычно не отличался красноречием, и если говорил что-либо, то в основном про политику или про своих любимых инопланетян, а тут вдруг его прорвало. Он без умолку начал болтать о всякой ерунде, похоже, не обращаясь ко мне, а беседуя сам с собой. Когда я спросил его, о чем он толкует, дедушка сказал странную вещь: «Я давно в этот лес не заходил, а тут чудеса! Деревья-то вон какие огромные вымахали». Я от нечего делать стал собирать грибы, их там было просто море, и поглядывал на деда, который подходил чуть ли ни к каждому дереву, точно пес, и что-то шептал, стоя около него. Выглядело это странно. Потом дед будто вспомнил о моем присутствии, стал быстро о чем-то говорить, видимо стараясь как-то объяснить свое непонятное поведение. Говорил он о деревьях, только не так, как я или остальные нормальные люди к этому привыкли, а говорил о них, словно они были домашними животными. Остановившись у большой сосны, он долго качал головой и цокал языком, а когда я подошел, сказал, что никогда не думал, что она вырастет и доживет до такого преклонного возраста. Земля тут, понимаешь, сухая. Травы много, я думал, зачахнет деревце, а тут на тебе – уже выше всех. Тогда я подошел к старому дубу и попросил деда рассказать о нем. А, этот стоит уже ровно восемьдесят два года, многих молодых загубил, воду всю начисто из почвы высасывает, но что с него старожила взять. Я даже предположить не мог, что дед может вот так запросто придумывать на ходу истории жизни деревьев, хотел его подловить, спрашивал о липах, ольхах и березах, старых, молодых, всех, что попадались нам по пути, но дед даже в кулак не кашлянул, рассказывал про них удивительные вещи.

Сосны и ели, они, вообще говоря, молчаливые ребята. Редко издают какие бы то ни было звуки, даже если им очень больно. Они фаталисты – предпочитают надеяться на волю природы. Дубы, те наоборот, всеми силами стараются занять место под солнцем. Они очень громкие, их никто не перекричит. Вся их жизнь это преодоление преград.

Орехи – большие весельчаки. Они – короли шутов, за что часто нелюбимы другими. Березы; те любят всех, для них нет ничего хуже чужого несчастья, или конфликта из-за места в лесу. Вязы – очень гибкие, они хотят понять все тайны вселенной, хотят понять всех остальных. Поэтому они обычно такие корявые и неказистые с грубыми шишковатыми ветвями.

Но это все, ты же понимаешь, лишь общие примеры. О них нельзя сказать ничего конкретного, подвести черту, обобщить. Им нет дела до того, что мы думаем или представляем. Они живут совсем в другом мире. Просто так вышло, что наши миры где-то соприкасаются, и нам кажется, будто это один мир. Но это не так, это лишь иллюзия однообразия, которую создает наш мозг. На самом деле наша и их реальности очень разные, и находятся далеко друг от друга. Я тебе даже скажу, что мы – только часть их мира не более. Но не думай, что это плохо. Вообще не думай и не задавай вопросов. Тебе все равно никто не ответит.

К концу дня я был уже не в лесу, но бродил среди странных созданий, будто с другой планеты, которые собрались все в одном месте, которое люди из простоты называют лесом.

Пришельцев мы так и не нашли, хотя обшарили, наверное, огромную площадь, я страшно устал и начал проситься домой, дед, пожалев меня, повернул назад, но, кажется, мог бы еще хоть целую вечность мелькать среди деревьев, как рыба в заросшем пруду. Мы пришли в деревню, проведя в лесу, кажется, весь день, но до чего же я удивился, когда увидел яркое солнце почти в той же точке на небе, где оно и было, когда мы с утра пошли искать инопланетян. Одинокий пастух вразвалочку шел за стадом коров, точно также как и утром, только вел он их не домой, а прямо в сторону луга. Дома дед сел смотреть свой телевизор, а я даже не знал о чем его спросить, и стоит ли спрашивать вообще. Может быть, я попал под какое-то излучение летающей тарелки пришельцев, или наоборот, весь остальной мир вдруг резко захватили инопланетяне, и только мы с дедом, бродя по лесу, ничего не знаем.

Это было последнее мое лето в деревне. Следующим летом я не приехал, болел, потом поехал в лагерь у моря, а потом дед умер. Это мне тогда сказали, что он умер, на самом деле он пропал, и до сих пор его так и не нашли, хотя понятно, что не искали, но все-таки… Вот такая история. Сгодится для твоей коллекции?

Клио ответила на следующий день. Она писала: «Отличная история. Прямо таки Дед Пастух Дерев, как у Толкиена. Правда, замечательная история, меня очень тронула, а я знаю толк в историях о бабушках и дедушках в деревне, ты уж мне поверь. Ты не пытался выяснить, что же там случилось, когда вы вернулись назад?». Конечно, пытался. Но те немногие люди, которым я рассказывал эту историю, и от которых ждал совета или разъяснения, откровенно мне не верили, или считали, что это какая-то закамуфлированная травма детства. Я напомнил Клио, что она собиралась рассказать про свое путешествие в Чженчжоу.

Ну, это скучная и банальная история, намного прозаичнее твоего рассказа о дедушке – начала она. В университете я, конечно же, влюбилась, и сделать это оказалось довольно легко, несмотря на мой ужасный китайский. Того парня звали Шен Линг. Это действительно его имя, я не собираюсь придумывать или скрывать имена собственные. Согласись, тогда для полной картины, нужно было бы сказать, что я поехала не в Чженчжоу, а, скажем, в Жуаньму, но ведь это глупо, зато почему-то коверкать имена реальных людей в переписке считается в порядке вещей. Короче, Шен Линг. Шен из Чженчжоу, и он только что окончил университет и возвращался домой, пригласил меня поехать с ним. Я согласилась. Не хочу розовых соплей и скучных штампов, но скажу, что это были, наверное, лучшие дни моей жизни, хотя от этого выражения попахивает махровым английским лицемерием. Я поехала в Чженчжоу на пару дней, но осталась там почти на два года.

Это не просто моя первая настоящая любовь. Там в Чженчжоу я неожиданно поняла ценность общества, ценность семьи, отношений, морали. Так, это начались сопли, поэтому скажу по-другому. Чженчжоу это такой большой город, что-то вроде Питера или Москвы, там тоже есть река, мосты, небоскребы, местами даже есть милые старинные здания, но в основном, конечно, бетонные громадины, выполненные в китайском архитектурном стиле. Кто бы сомневался. Но одно отличает Чженчжоу от Питера или Москвы – на него не хочется скинуть атомную бомбу и поскорее забыть.

Там на улицах тоже были толпы людей, вечно куда-то спешащих, но мне хотелось не закрыться от всего этого, как я обычно поступаю дома, а наоборот, хотелось стать частью этой толпы, хотелось крутить педали велосипеда, неспешно пробирающегося в дымной автомобильной пробке, хотелось прижаться к стеклу на рассвете в вагоне лязгающего поезда. Я даже на работу устроилась, сортировать бумагу на фабрике, но через пару дней на очередной смене просто свалилась в обморок, потом чуть ли не целый баллон кислорода сдышала. В Чженчжоу мне хотелось стать частью общества, любить, быть женой. Научиться нормально говорить, чтобы люди не улыбались, слушая мой лепет.

И я почти справилась. Вся родня Шена просто таки в меня влюбилась, хотя поначалу им сложно было удержаться от замечания в адрес моего китайского. Они оказались замечательными людьми, рядом с которыми хотелось, например, выбросить сигарету и не вставлять в разговор матерные русские слова. Это была не заслуга Шена, потому что он правда всем сердцем любил меня без оглядки на общественное мнение, и к тому же, он не пользовался большой популярностью у своих родных. Его считали ленивым, представляешь.

Для полной идиллии не хватало только цветущих персиков и детей, играющих на лужайке. Я всерьез задумалась о том, что пора завести детей, правда Шен этого не хотел. Я очень хотела детей, но не хотела их рожать. Просто боялась беременности, а все эти агитационные плакаты о том, что это самое лучшее и великое время для каждой женщины, еще больше подпитывали мой страх. Кстати, как ни странно, в Китае тоже много таких плакатов.

Вспоминая начало своей жизни, я подумала, что усыновить ребенка – это оптимальный выход из ситуации. Почему бы и нет – в мире полно несчастных брошенных сирот, которые были бы просто счастливы оказаться в семье. Да все были бы счастливы. Эта моя навязчивая идея в итоге привела к тому, что я заслужила репутацию ума лишенной и ненормальной, вздорной богатой девочки. Усыновить ребенка в Китае оказалось просто нереально, а про всяческие проблемы с законом о контроле рождаемости я вообще не буду говорить. Более того, я заметила, что Шен стал меня побаиваться. Признаюсь, мое поведение действительно вызывало желание позвать доктора и санитаров, и если бы я тогда это понимала, то, может быть, все вернулось бы на круги своя, но я вовремя не одумалась и потеряла все, к чему шла с таким трудом. Шен не перестал меня любить, но я просто не могла его выносить, он страшно меня бесил, когда всю свою любовь превратил в заботу о душевно больной женщине. Если бы я в те времена была умнее, то сейчас тебе бы этого не писала, а была бы счастливой, примерной китайской женой, с мужем и ребенком. Так глупо, я ведь и правда тогда об этом мечтала.

Слава богу, мне хватило тогда остатков здравого смысла, чтобы не впасть в истерику, и не начать крушить все направо и налево. Я просто сказала, что на некоторое время уеду на родину, обращусь к специалисту, и все будет хорошо, как раньше. К слову, университет я так и не закончила, и у меня еще возникли серьезные проблемы с визой, я рисковала больше никогда не вернуться в Китай. Ну, я так никогда туда и не вернулась, чем, наверное, спасла несчастного Шена, хотя от этой мысли мне лучше не стало, и я все равно неоднократно пыталась покончить с собой.

Я написал: Ну знаешь, я вообще не понимаю порой женщин, но это просто выходит за рамки всякой логики! Ты бросила любимого человека только из-за того, что хотела завести ребенка, но рожать не собиралась? Извини меня, но тебе и правда нужно было обратиться к специалисту.

Клио ответила: Я просто пыталась в двух словах описать тот эпизод моей жизни, но в действительности все было намного сложнее. Сейчас я все понимаю, понимаю, почему в той ситуации поступила так, а не иначе. Можно было бы сказать, что я извлекла урок, и это меня чему-то научило, но это не так. Жизнь вообще ничему не может научить, события в ней отнюдь не цикличны, чтобы мы могли что-то прогнозировать, строить планы, работать над своими ошибками, жизнь – прямая как стрела от оперения до наконечника. То, что прошло, уже никак не вписать в будущее, и даже пытаться делать это – просто самообман и откровенная слабость.

Я: Ну вот, а ты говоришь, что не извлекла урок. По-моему, очень даже хороший урок. Странно, что это пришло к тебе в Китае. Я думал, эта страна, как никакая другая внушает мысль о взаимосвязи всего в мире, что все развивается циклами.

Клио: Во-первых, это пришло ко мне не в Китае, а уже гораздо позже, а во-вторых, я ведь говорю о жизни в проекции твоего сознания, где нет никаких циклов, а есть только рождение, движение и смерть… Так, предлагаю сменить тему, иначе мы рискуем заработать рак мозга.

Я: Хорошо. Тем более я вообще, честно говоря, ничего не понимаю. Ты ведь со мной сейчас разговариваешь, так?

Клио: Извини, иногда меня действительно заносит. Короче, чтобы поставить точку и не копать эту бездонную яму прошлого, напишу так: я оказалась не готова к счастью. Не готова постоянно поддерживать в себе это состояние. Я не хочу винить себя, или Шена, или других людей из того времени, это просто бесполезно. Зачем думать о силе натяжения тетивы, или качестве оперения, если стрела уже выпущена, и можно только смотреть как она летит.

Я: Слушай, а может тебе стало просто скучно? Захотелось чего-то нового, а груз обычных проблем не давал этого сделать. Вот ты и решила все бросить, разлюбила Шена, и уехала. Пожалуйста, скажи, что я прав хоть немного, я, честно, пытаюсь вникнуть в суть твоего рассказа, но мне очень сложно!

Клио: Невозможно с тобой разговаривать. Не могу понять, ты издеваешься что ли? Я не разлюбила Шена. Когда я вернулась на родину, то очень тосковала по нему, но назад вернуть время уже не могла. Просто мы часто забываем, что люди, которые нас любят, точно такие же, как и мы сами, с такими же проблемами, комплексами, дурачествами и причудами.

Я пишу: Розовые сопли, розовые сопли. Мне можешь это не рассказывать, не первый день на свете живу. Жалко твоего Шена. Хотя, слушая тебя, может и не жалко, а он еще и счастливчик. Что дальше-то было?

Клио ответила: Ты язва! Чума на тебя! Думаешь, если сидишь по ту сторону монитора, тебя не настигнет кара? Я, между прочим, обиделась.

Я пишу: Прости. Так ты вернулась на родину и…

Клио написала: И ничего. До сих пор не покидает мысль о суициде. Так, давай завязывать, у меня важный звонок.

Затем Клио пропала на две недели, не выходила в сеть, просто испарилась. Сначала я не придавал этому большого значения, но потом стал все больше и больше думать об этом, вертеть в голове разные сценарии один другого нелепее. Когда я уже стал раздумывать над способами раздобыть ее номер телефона, Клио появилась.

«Ты так внезапно не пропадай, особенно закончив повествование на довольно печальной ноте, а то у меня чуть голова не треснула от мыслей» - писал я ей.

«Прости, я не подумала, что ты такой впечатлительный, и принимаешь все слишком близко к сердцу». Я спросил, что случилось.

«Родители умерли». «Что? Оба сразу? Как?!!!!». «Инсульт у одного. А второй вмазался тройной дозой героина. Черт, какой же надо быть сволочью, чтоб одному человеку столько героина сразу продавать?! Хоть бы меня дождался, я опоздала всего на день». «Я очень сочувствую. Я не могу представить себе, каково это потерять самых близких тебе людей, наверное, это очень тяжело». «Это тошнотворно. Я только что упала со стула и больно ударилась локтем. У меня на полке всегда стояла большая банка с волшебными пластырями, которые от всех болезней помогают. Она там стояла всегда, сколько я себя помню. Родители каждый месяц присылали мне банку этих пластырей, где бы я не находилась, хоть в Китае. Когда мне бывало плохо, и хотелось застрелиться, я обклеивала голову этими пластырями, и все проходило. Однажды я нашла на улице котенка с поломанной лапкой, я обклеила ему лапку волшебным пластырем, и скоро он выздоровел и уже бегал. А теперь вот банка пустая, а у меня локоть болит. Хочется выпить. Много. У тебя есть под рукой бухло? У меня тут бутылка какого-то пойла, типа водки, давай с тобой выпьем, а? Только не садись на стул, а то вдруг упадешь, сядь лучше на пол. Я тоже сяду на пол».

3.

Мы стояли на краю какого-то кратера на пустынной безымянной планете, которую мы недавно отбили у космических пиратов. Предприятие это было абсолютно бессмысленное и попросту опасное, только чудом нам удалось сохранить в относительной целостности наш звездолет, без которого делать в этой вселенной нечего. Небо на этой планете было озарено малиновым светом причудливых туманностей, утопающих в черных пустотах космоса, словно горящие головешки в смоле. Замечательное зрелище – точно не знаю, но мне показалось, что очень правдоподобно художник представил картину неба каменистой планеты, лишенной атмосферы, где-то на окраине вселенной.

Мне уже порядком надоели эти бессмысленные попытки принести свет цивилизации космическим варварам, орды которых мы уничтожали лазерными пушками, но все только для того, чтобы неумолимый бессовестный программный алгоритм снова и снова распылял по космосу бесчисленные и однообразные звездолеты пиратов так, будто все наши старания по искоренению этой вселенской напасти ровном счетом ничего не стоят. По большому счету, так оно и есть, деятельность свободного искателя приключений довольно скучна и неблагодарна. А я ведь предлагал Клио вступить в галактическую конфедерацию и воевать против империи собакоголовых с какой-то там звезды.

Клио написала: «Ты смотрел фильм “Одурманенные реальностью” Альфреда Камицки? Отличное кино. Даже не знаю, почему я именно его вспомнила».

Я: «Нет, не смотрел. Но чувство такое, что я его снимал».

Клио: «Интересно почему?»

Я: «Так, мне на работу нужно. Потом поговорим, окей?»

Клио: «На какую работу? Ты же вроде сказал, что не работаешь. Соврал?»

Я: «Нет. Я теперь на пару недель поеду собирать виноград. Мне деньги нужны, а их там каждый день платят. Ну, пока».

Я действительно через биржу труда записался в бригаду на сбор винограда где-то в долине. Я изначально подготовил себя морально к тяжелому труду под палящим солнцем, и крайне ограниченным гигиеническим удобствам, а также абсолютной неизвестности по поводу приготовления и приема пищи. Это мероприятие виделось мне как своеобразное испытание, тест на выносливость, мужество и смекалку. Ночью, когда мучила бессонница, я часто представлял себя в старых джинсах и желтой выцветшей рубашке с длинными рукавами, неспешно бредущим среди бесконечных бетонных столбиков, увитых темно-зелеными лианами винограда, гнущихся под тяжестью налившихся ягод. На голове у меня поношенная синяя кепка с совершенно нечитаемой надписью на неизвестном языке, за плечами большая плетеная корзина, или, скорее, пластиковый мешок, в горло которого вставлена твердая проволока. Я методично срезаю гроздья винограда садовыми ножницами и твердым движением руки переправляю их в емкость у меня за спиной. Я не знаю, какое сегодня число, часы мне не нужны, яркое пятно солнца, незаметно пробирающееся по небу, скажет мне, когда наступит полдень, и я, открутив крышку с двухлитровой пластиковой бутылки, сделаю несколько больших глотков горячей воды. Если будет возможность, вода окажется с еле уловимым привкусом лимона. Так будет проходить день, а вечером я, получив причитающиеся деньги, пойду в ближайшее село купить воды, хлеба, молока, возможно, каких-нибудь овощей и зелени, приготовлю нехитрый суп на маленьком костерке из старых сухих виноградных лоз, заберусь в свою низенькую палатку, незаметно примостившуюся на краю виноградника около крутого склона, поросшего кривыми дубками, и утром все повторится. Я не буду считать дни, понедельник ничем не будет отличаться от субботы, лишь суровый бригадир с испитым красным лицом будет моим будильником, который по окончании сбора ягод, коротко пробурчит что-то, взвешивая на больших товарных весах рассыпающийся виноград, который я собрал собственными руками.

Когда же мне, в конце концов, пришлось столкнуться с реальностью, все оказалось настолько разочаровывающе прозаично, что я чуть не заплакал. В бригаду по сбору винограда, я не попал, так как предпочтение в наборе рабочих в этом случае отдается жителям сельской местности, которых и так уже набралось в избытке, и в моих услугах никто не нуждается. Сбор же яблок или других фруктов вообще не фигурировал в списках сезонных сельскохозяйственных работ, поэтому оставалось только удивляться, откуда на прилавках магазинов постоянно появляется такое большое количество разнообразных фруктов. В подавленном настроении, ощущая свою полную никчемность и одиночество, я вернулся домой.

Не могу сказать, что сиюминутные неудачи могут выбить меня из колеи или испортить настроение, но через очень непродолжительное время у меня появилось острое желание кому-нибудь пожаловаться. Конечно, я сразу подумал о Клио, не потому, что у меня не было людей, которым в такие минуты можно было поплакаться в жилетку, наоборот, таких людей мне всегда удавалось находить с великой легкостью. Например, я очень любил вести задушевные беседы со старушкой, у которой снимал комнату в доме на окраине города. Она была очень религиозной, причем не на базарно-бытовом, суеверном уровне, но имела просто энциклопедические знания в области жизнеописания различных святых и содержания Библии. Беседы с этой старушкой были для меня, как бальзам на душу, при этом она была не навязчива, и не пыталась всякий раз подсунуть какую-нибудь религиозную литературу, хотя, похоже, состояла в одной из протестантских церквей, так распространенных в Америке.

Еще у меня были родители, и немногочисленные друзья, но им я жаловался на жизнь довольно редко, так как полагал, что людям это не очень нравится, и из-за этого они меня избегают. Поэтому я тут же написал Клио письмо, где рассказал о случившемся со мной, и еще добавил: «Так хреново на душе, как будто там не душа, а просто черное пустое пространство, космос».

Через некоторое время Клио ответила: Ты, друг мой, баба и нытик. Или тебе нужен был совет?

Я: Ну спасибо тебе, Клио. Мне, правда, плохо, а ты еще масла в огонь подливаешь.

Клио: А что ты хотел?! Чтобы я тебя пожалела, сказала какой ты замечательный и великолепный? Я тебе не жена, не подружка, не мама, так что, будь добр, мотай на ус, если уж решился мне жаловаться.

Я: Да ты просто невыносима! Наверное, опять бросаешь курить и поливаешь всех словесным поносом, или с похмелья голова трещит, да?

Клио: Иди ты, дурак. Кроме тебя, мне, слава богу, некого поносом поливать. Я тебе пыталась правду сказать, а ты еще и трусишка, оказывается. Не можешь адекватную критику в свой адрес воспринять, или хотя бы выслушать.

Я: Ладно, ладно, просто я думал, что ты не посторонний мне человек, и хотел какого-то небольшого сопереживания. Ну, нет, так нет. Потом поговорим, пока.

Клио: Извини, я же совсем не хотела тебя обидеть. Это просто такой психологический прием, не помню, как называется. У тебя проблемы? Я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь, честно. Если тебе нужны деньги, ты прямо так и скажи, я могу прислать.

Я: Да причем тут деньги?! Думаешь, все проблемы можно деньгами решить? Не знаю, может быть в твоем мире, если тебе скверно на душе, ты даешь сотню бомжу, и чувствуешь себя настоящем спасителем мира, идешь и принимаешь ванну с благовониями, и аж светишься от осознания своего безграничного альтруизма. Только в обычном мире, ты уж мне поверь, все гораздо сложнее. Ты избалованная деньгами и вниманием большая девчонка, но не думай, что этого никто не видит

Клио: Ну ты и гад! Полагаешь, значит, если у меня много денег, то я на весь мир смотрю сквозь их призму?! Ладно, счет один-один. Еще обмен любезностями?

Я: С удовольствием. Все твои проблемы – от праздности. У тебя куча денег, и сознание, исковерканное дорогим алкоголем и наркотиками, поэтому ты и бесишься. Детей тебе не дают усыновить? И правильно делают. Сама родишь, не испортишься. Только жалко мне детей с такой матерью, в детском доме им было бы лучше.

Клио: Сволочь. Это был удар ниже пояса. Ну и что? Тебе стало легче? Выплеснул накопившееся?

Я: Да. Представь себе, да. И не думай, я не чувствую никакого угрызения совести, и не буду просить прощения. Скажи еще, что я не прав.

Клио: Прав, конечно. Я одного не понимаю, как я могла так сглупить, полагая, что ты какой-то другой человек, не такой, совсем не склонный к жестокости, к злости. В который раз уже я так по-идиотски ошиблась. А ведь ты мне даже нравился.

Я: Нет, Клио. Не я тебе нравился, а тот образ, который ты подсознательно создаешь в своей голове, когда читаешь строки, появляющиеся у тебя на экране. Я не такой, я могу быть жестоким и злым, и слабым, и нытиком, как и все остальные мужчины. Да, наверное, стоит попросить у тебя прощения, но только за то, что не оправдал твоих надежд. Хотя… Нет, просить прощения не буду. Я ведь тебе кто? Не друг, не брат, не отец. Так что… Кстати, я тоже в тебе разочаровался. Поначалу я думал, что ты по-настоящему особенная. Личность с невероятной и сложной судьбой. Я думал, что ты должна чувствовать жизнь просто всеми порами души, и лишь по одному твоему желанию можешь менять саму ее суть. Я думал, в тебе что-то есть, какой-то стержень, которого нет в большинстве остальных людей, и который остальные называют удачей, харизмой, или душой, в конце концов. И что же? Ты оказалась обычной женщиной, причем еще и с серьезными психическими проблемами.

Мы помирились потом. Это было легко – ведь это был просто бессознательный порыв, и ни меня, ни ее не тянула якорем гордость. Обида без гордости – из множества зол, наверное, самая безобидная и легко устраняемая в отношениях между двумя людьми.

4.

Между стеной полуразрушенного дома, около которой я спрятался, вжавшись в черную землю, и опушкой леса, где абсолютную тьму безлунной ночи прорезают оранжевые огоньки оружейных выстрелов, было не более сотни метров. При хорошей огневой поддержке я мог бы быстро преодолеть это расстояние и ворваться прямо в окопы противника, привнеся тем самым элемент неожиданности, и возможно, смог бы еще что-то изменить в этом бою. Но весь мой отряд полег, осталось пару людей, которые как раз сейчас и тратили последние патроны в безуспешной попытке выбить неприятеля из леса.

Правда, где-то, так же как и я, погрузившись в землю, в оптический прицел смотрела Клио. Это немного обнадеживало. Я вбил в строку сообщения: «Клио, у тебя патроны еще остались?» Она написала: «Пять штук всего. Но у меня есть план. Я кидаю пару гранат, отвлекаю их внимание, и пытаюсь продержаться несколько секунд. А ты в это время рвешь к лесу и наводишь там шороху».

Я отвечаю: Идет. Только наоборот. Я беру огонь на себя, а ты чистишь окопы. Ты ближе к ним находишься, твой персонаж быстрее двигается, к тому же у меня больше патронов и гранат, я могу надолго занять их внимание.

Клио: Ты шутишь?! Ты стреляешь, как слепой трехлетний ребенок. От тебя польза будет только в окопах на близкой дистанции.

Я: Ну пожалуйста! Не спорь! Умоляю, послушай меня, может быть хотя бы один бой выиграем. Я просто чувствую, как тут нужно действовать.

Клио: Начинается. Ладно, уговорил, терять нам нечего, мы и так уже в полном дерьме. Стреляй, кидайся бомбами, чем дольше продержишься, тем лучше. Готов?

Тот бой мы проиграли. Более того, опять оплошал я – только я открыл огонь, снайпер противника, словно только этого и ждал, одним метким выстрелом меня убил. Прямо в голову. Клио написала: «Хахахаха», и тоже погибла через пару секунд.

Где только нелегкая судьба виртуального солдата удачи нас не носила. Мы даже пробовали свои силы, воюя за какую-то квази-террористическую организацию на полуденных просторах Ближнего Востока. События, предшествующие нашей войне, моделировали недалекое будущее, когда на Ближнем Востоке, колыбели цивилизаций, в новой мировой войне сошлись США, страны арабского мира, Россия, Китай, а также маленькие, но очень гордые индивидуалисты, такие как мы, которые борются против всех. Я подумал, что наступит время, когда все фантазии по поводу будущего человечества сбудутся, а возможно уже сбываются, и кто может дать гарантию, что все то, что мы называем своей историей, не является просто гениальным предсказанием каких-то анонимных создателей правил, по которым ведется игра в жизнь в реальном мире.

Не буду описывать нашу бесславную вооруженную борьбу против могущественных империалистов в этом несуществующем мире, наполненном жуткими алогизмами и нестыковками. Откуда, интересно, у кучки повстанцев, которые не поддерживают ни одну из крупных воюющих сторон, и которых убивают все кому ни лень, взялось современное автоматическое оружие и даже артиллерия. Почему-то ни слова об этом в коротком сопроводительном ролике к игре не было сказано. Хотя, тривиальная мысль о том, что для любой войны нужны деньги, будто бы и не нужна в мире, который по-настоящему не существует.

Там я провел всего день и решил больше никогда не возвращаться на желтые склоны ближневосточных холмов. Хоть бы в виртуальном мире, хотя бы в своем сознании прекратить вечную войну на этой земле. В то время я занялся писанием статей для различных интернет ресурсов, комментируя и расхваливая технические достоинства разных автомобилей, электронных книг, бытовых приборов, мебели, даже оружия. То, что я мало понимал объекты своих статей, меня мало смущало. Правда, немного мучила совесть, когда я прибегал к откровенному вранью в случае, если мне не хватало знаний о каких-либо вещах. Но на удивление легко я справился с этим чувством неловкости, объясняя это тем, что не я установил правила, по которым мне платят деньги за быстрое и своевременное предоставление информации. Я, как говорится, нутром чувствовал, что нужно людям, какую именно информацию они хотят получить, хотя, чисто объективно, моя писанина и гроша ломаного не стоила. Это была вода, приправленная усилителем вкуса. Я так и не смог понять этого гипнотического свойства моих ужасно пустых статей, и периодически просыпаясь среди ночи, я думал, что же происходит? Как я, человек с журналистским образованием, позволяю себе обманывать свою аудиторию. Впрочем, тут же говорил себе, что не я один так поступаю. Таких как я миллионы, все врут, и если мне удается это лучше других, то мой талант должен больше цениться на рынке, вот и все. О! Этот великий стадный инстинкт! У него множество применений в современном обществе. Таким образом, я отгородил свою совесть ширмой, где было написано «умываю руки», и даже вошел во вкус, стал зарабатывать неплохие деньги.

С Клио я теперь общался довольно редко, по причине нехватки времени, но отнюдь не забыл ее историю. И мне жутко хотелось узнать продолжение. Слава богу, мне хватило такта не просить об этом напрямую – Клио вообще не любила вспоминать прошлое, однако она очень хорошо меня знала, поэтому, прежде чем я получил продолжение рассказа, мне пришлось выдержать нелегкую критику в адрес своей бесцеремонности и наглости, да и попросту неуважения. Клио обозвала меня словесным наркомано-вампиром, что бы это ни означало, и начала свой рассказ.

Первым делом Клио завела себе маленького котенка, очень симпатичного и милого. Выплескивать свою любовь на котов, это довольно опасное занятие, как оказалось. Через некоторое время Клио стала замечать, что представители того же вида живых существ, что и она сама, ее практически не интересуют, а детей она, оказывается, ужасно боится. Этот переход от любви к апатии, а потом к социопатии, настолько ее напугал, что она отнесла уже повзрослевшего кота в питомник, и пошла в сиротский приют.

Об усыновлении, конечно, речи и быть не могло, несмотря на то, что Клио была относительно богата, но она и не стремилась уже к этому, она просто хотела помочь хоть кому-то, кто нуждается в помощи. Это оказалось проще простого – в сиротском приюте был мальчик трех лет от роду, у которого был синдром Кавасаки. Довольно редкое и тяжелое заболевание, но поддающееся лечению. Опекунский совет как раз собирал деньги на лечение этого мальчика, нужна была, по большому счету, не такая уж большая сумма, поэтому Клио, не долго думая, решила оплатить все лечение. Ее просто носили на руках, и восхищались ее альтруизмом. Сама Клио навещала этого мальчика, приносила сладости и игрушки в детский дом, ее появления там ждали, словно прихода сказочного Деда Мороза. Клио начала входить во вкус: ощущение того, что она спасает жизни детей и находится в нужном месте в нужное время, действовало на нее, как наркотик. Она хотела погрузиться в эту жизнь с головой и бросить все остальные дела, забыть обо всем остальном, не ждать никакой благодарности, просто испытывать постоянное чувство радости от своего дела.

Затем, через опекунский совет она вышла на других людей, которые занимались сбором средств на лечение девочки, которая лежала в коме, подключенная к искусственному сердцу. В ее случае требовалось серьезное хирургическое вмешательство, и большие деньги, причем в очень скором времени. Часть денег на лечение уже удалось собрать, от Клио требовалось лишь внести недостающие средства. Они тоже оказались не очень большими, и Клио тут же это сделала.

Мальчика с синдромом Кавасаки после длительных процедур вылечили. Правда, врачи не давали особо радужных гарантий на счет его будущего, но сам мальчик, конечно, об этом не думал. На самом раннем этапе его жизни появился человек, который готов был оберегать его, лечить, и самое главное, готов был обнять и даже прочитать на ночь сказку. Ему повезло – страшно, когда еще в детстве люди привыкают к тому, что никому не нужны.

Но вот девочка не выжила - лечение прошло безуспешно. Клио видела девочку только раз, и потом долго благодарила судьбу, что не больше. Ее постоянно держали в курсе дела, и когда стало известно, что девочку уже не спасти, Клио отключила телефон и закрылась дома. Приехать и проведать девочку она так и не решилась. С опекунами она тоже практически не общалась, только не глядя подписывая всякие бумаги. После всего, ей вернули часть потраченных средств, долго благодарили и больше на связь не выходили.

А еще через несколько месяцев прямо в центре города около станции метро Клио увидела ту самую девочку – та шла за руку с какой-то женщиной и ела мороженое. Они спустились под землю, и толпа людей скрыла их из виду. Клио, в тясячный раз вызывая в памяти ее лицо, так и не смогла придумать вразумительного объяснения этому. Она опустилась на бордюр и бездумно уставилась на проносящиеся мимо машины. Было лето, жара, ни один листочек на редких деревьях вдоль дороги не тревожился ветром.

Я пишу: Это была она?! В самом деле? И что же ты сделала?

Клио: А ничего. Просто посидела там немного и пошла себе домой.

Я: И все? Странно, все-таки. Это же чистой воды мошенничество, причем такое мерзкое. Таких людей надо наказывать, даже просто из принципа.

Клио: Ну что ты прицепился к концовке, а? Я ведь спасла жизнь ребенку, и подарила часы веселья здоровым детям. Я была счастлива, и то, что попалась на крючок аферистов, меня не сломило. С кем не бывало. Будет мне урок, а их, не знаю, бог накажет, или как там надо говорить.

Я: Могла бы заявление в полицию написать, сложно что ли? Ты же общалась с этими людьми, могла бы описать девочку, ее бы нашли по фотороботу, если документы поддельные.

Клио: Ну, наверное. У меня на руках тогда остались только всякие квитанции и прочая макулатура, где нет ни имен, ни подписей. А людей этих я и не видела, вот в чем дело. Все их дела решал какой-то юрист, который, как я теперь понимаю, был лишь подставным лицом. Афера эта настолько простая и гениальная, что меня просто зомбировали. Я ведь даже не помню имен этих опекунов, так ловко они все разыграли. Короче, я постаралась просто про это забыть, и жить себе дальше.

Я: Так. Жить дальше. А дальше?

Клио: Дальше? Ну, теперь я, конечно, более щепетильно относилась к документам. Было еще несколько детей, насколько мне известно, сейчас у них все в порядке, даже кого-то усыновили. Но тут у меня случилась новая напасть – просто закончились деньги, я ушла в долги, банк чуть квартиру не отобрал, но мне удалось ее продать и погасить долг. Сейчас думаю, а не продать ли мне и вторую квартиру в Москве и уехать жить на север?

Я: Ты моего совета ждешь?

Клио: Нет. Просто вдруг представила тебя сидящим передо мной на стуле с сигаретой и чашкой кофе. Мда…

Я пишу: А мне бы хотелось оказаться перед тобой с чашкой кофе. Но без сигареты, я все равно не курю.

Клио: О чем ты?

Я: Ты знаешь о чем. Может, все-таки встретимся где-нибудь. Это все очень мило, конечно, но чертовски напоминает коллективную шизофрению. Давай хотя бы созвонимся! Послушаем голоса друг друга. Я тебе песню спою.

Клио: Ты… Э… Давай завтра поговорим, поздно уже.

Я всегда довольно скептически относился к разного рода социальным сетям, предпочитая им живое общение, пусть даже с не очень приятным человеком. По большому счету, большинство людей придерживается такой же точки зрения. Многолетнее засилье социальных сетей в нашей культуре не сделало из нас других людей, в корне отличающихся от наших предшественников. В каком-то роде, у них, у тех, кто давно умер, и возможно даже памяти после себя не оставил, разве что генетической, перед нами есть некоторые преимущества. Если вдруг изобрести машину времени и отправиться на двадцать тысяч лет назад во времена, когда наши предки только-только покинули родную Африку, украсть у какого-нибудь племени младенца, перенести его в наше время, и воспитать в обычной семье, в рамках современных представлений о морали и ценностях, то из этого ребенка вырастит вполне обычный человек, не хуже современных людей тыкающий кнопки на клавиатуре и поедающий чипсы. Но вот случится ли то же самое, если мы уже ребенка из современного общества перенесем в далекое прошлое. Сможет ли он освоить изготовление сложных инструментов из кремния, сможет ли подолгу с копьем наперевес преследовать стадо оленей, или сооружать с помощью заостренных палок хитрую ловушку на мамонтов. Вот это уже вопрос. Разумеется, никто не собирается проводить такие эксперименты с детьми, это кощунство, да и машину времени, если я не ошибаюсь, пока не изобрели. Это все просто мысли, которые ни с того ни с сего приходят в голову, и единственная польза от них – почувствовать удовлетворение, когда есть рядом человек, которому можно их поведать, не стесняясь и не боясь показаться психом.

Так вот я, как и большинство людей, хочет, чтобы такие люди сидели перед ними, их можно было бы потрогать, или хотя бы предложить стакан вина. Люди же, которые находятся неизвестно где, и все общение с которыми происходит посредством текста на экране, сразу занимают как бы более низкое положение в этой иерархической лестнице взаимоотношений. Все-таки географическая близость, а не только душевная, как ни крути, играет важную роль.

Общаясь с Клио, я с некоторой болью понял правильность моих умозаключений. Я все больше и больше начинал грустить от осознания, что мы с Клио отдаляемся друг от друга, а ведь другие люди, достаточно долго переписываясь между собой, непременно сближаются, и закономерно наступает момент, когда им захочется встретиться.

Мне все труднее стало находить темы для разговора, да и переписывались мы теперь очень редко. Еще чуть-чуть, и мы стали бы настолько чужими друг другу, что сосед-алкоголик для меня был бы более родным. Я решил просто-напросто пойти ва-банк – предложить Клио встретится, а если она откажется, то просто выкинуть все это из головы.

И она согласилась. Она написала:

- Мне, так или иначе, нужно куда-нибудь проехаться, проветриться. К тому же, жить в Москве невыносимо дорого. Напиши свой номер телефона и город. Я возьму билет на самолет и позвоню тебе.

Так просто! Вся эта предыдущая фантасмагория казалась теперь просто подростковыми комплексами.

5.

Погода была настолько ужасной, что в пору было испугаться по-настоящему – ураганный ветер, метель, температура минус двадцать, это все в конце зимы. Зачем трубить на каждом углу про глобальное потепление? Почему бы не называть вещи своими именами? Пусть скажут «глобальное изменение климата», и все станет понятно. Но такая формулировка, конечно, не произведет должного успеха - любой здравомыслящий человек поймет, что ему говорят очевидную вещь только заумными словами, и разочаруется в ученых и науке. То, что климат меняется - вроде бы, очень тривиальная идея, зачем тратить огромные деньги на ее подтверждение. Но стоит только изменить фразу на «глобальное потепление», и вот уже сонмы копирайтеров спешат заполнить свои блоги, а матери на кухнях, собирая темным зимним утром детей в школу, говорят, ничего, сынок, скоро море будет у нас под окном, и бананы будут цвести.

В аэропорту по причине непогоды творилось черт знает что. Самолет с Клио, конечно, не сел. Я потратил уйму времени, выясняя, куда его направили, и поднялся ли он в воздух вообще. К слову, по какой-то мистической причине ни я, ни Клио не смогли друг другу дозвониться, только сообщения проходили. Видимо, аномально бурная холодная зима прошлась и по сотовым операторам. Еще до вылета Клио написала сообщение: «Не могу тебе дозвониться. Гудков нет, полная тишина. Попробуй ты». Я набрал ее номер и стал ждать, но слышал только гомон людей вокруг и завывания ветра за окном. Я набрал номер еще раз и закрыл глаза. Временами мне казалось, что я слышу какой-то звук, там в трубке, будто кто-то кричит сквозь безумную степную метель, а я сижу в тепле вестибюля аэропорта и ничего не делаю. Никто не слышит этого голоса, никто не хочет будоражить свое воображение, никто не хочет выбираться в пургу и идти, проваливаясь в снегу, сквозь белые равнины. Но я слышу голос, он есть, он зовет, он не у меня в голове, но в телефонной трубке. Почему все остальные люди, которых я вижу, говорят в телефон? Ну конечно, если говорить, то этого голоса и не услышишь, я молчу, и то еле-еле его слышу, а они кричат, размахивают руками, говорят что-то собеседнику на другом конце радиоволн, и даже не задумываются, что в заснеженной пустоши кому-то нужна помощь.

Я больше не мог сидеть в аэропорту – абсолютно не было никаких сведений о самолете Клио. Говорилось только, что рейс задерживается, но что это означало, непонятно. Таких как я было еще несколько человек, вместе мы буквально штурмом взяли справочную, но там просто разводили руками, говоря, что у них пока никаких сведений нет. В конце концов, в тот самый момент, когда напряжение уже могло вот-вот перерасти в панику, выдали информацию о задержанных рейсах: самолет с Клио не взлетел и остался в Москве. Что твориться там, одному Богу известно.

На сообщения Клио не отвечала, и у меня уже закрались сомнения в правдивости информации – а что если власти, во избежание паники и беспорядков, умышленно дезинформируют население, а на самом деле, ведь самолеты могут падать. Особенно в такую погоду. Да, при посадке или даже взлете может случиться всякое. А с Клио нет связи, я не могу ничего узнать.

Поэтому я взял такси и, разрывая черную ночь безысходности, поехал на вокзал и взял билет на поезд до Москвы. Любые мысли по поводу адекватности и целесообразности этого поступка я старательно запирал в самых дальних уголках своего мозга. Пусть это спонтанно, пусть по-ребячески и панически глупо, но сидеть посреди черно-белой снежной круговерти мне уже было невыносимо.

Уже в поезде я получил сообщение: «Дрянь-связь! Я прилетела. Ты где?»

Я написал: «Я еду к тебе в Москву на поезде».

«А ничего, что я прохожу сейчас терминал твоего аэропорта?»

«Сказали, что самолет не взлетел, я подумал, мало ли что»

«Сегодня утром буря утихла, дали разрешение на взлет. Ты поехал в Москву?!»

«Ну да. 8 часов еще трястись»

«Хех, не ожидала от тебя. Мило. Полечу назад, напишу как буду в Москве»

К слову, позвонить друг другу мы так и не смогли. Много раз я и Клио пытались это сделать, но всегда слышали эту мучительную тишину и завывание ветра. Меня, в конце концов, стала раздражать эта мистическая пропажа связи: погода наладилась, я видел вокруг себя в поезде много людей, спокойно разговаривающих по телефону, я звонил друзьям, родителям и мог сколько угодно болтать с ними, но вот с Клио связи не было. Если это шутка высших сил, то мне она совсем не кажется смешной, и зачем нужны вообще такие высшие силы, которые просто ставят палки в колеса. Я пробовал молиться Богу, но в душе лишь чувствовал досаду и злость на то, что он, всемогущий, не может хоть на короткий миг связать нас посредством мобильных телефонов. Конечно, \с таким настроем от моих молитв было мало проку.

Мы договорились встретиться на площади Маяковского – я хорошо знал это место и четко помнил, как туда дойти. В городе было очень снежно, холодно, и только профессионализм муниципальных служащих спасал его от превращения в один большой сугроб. Когда я приехал на вокзал, Клио уже была в городе и ждала меня, а, в довершении ко всем напастям, у меня сел телефон. Когда я нашел подходящее место, где его можно зарядить, оказалось, что я немного заблудился – пошел по параллельной улице, таким образом, когда я пришел на площадь Маяковского, было уже одиннадцать с чем-то вечера, и Клио, конечно же, там не было.

«Я в кафе Какао-Боб на Тверской. Замерзла тебя ждать. Перейди кольцо, это с правой стороны, если идти в центр» - написала она.

«Извини. Наглые, мерзкие демоны не хотят, чтоб мы встретились. Но я утру им нос. Сейчас буду» - ответил я.

Пока я блуждал в хитросплетениях подземных переходов, пробило полночь.

Между абсолютно черным небом и такими же черными пространствами между домов, куда не доставал свет фонарей, была жизнь, море огней. Казалось, что город будто подвис между двух миров первозданного мрачного хаоса, один начинается над крышами весело подмигивающих многоэтажек, а другой – сразу под холодным асфальтом тротуара.

И только этот образ сияющего города, подвешенного в пучине безвременного темного хаоса, засиял улыбкой на моем лице, как вдруг выключился свет. Я тут же почувствовал, как в меня врезалась волна испуга и паники от толпы, окружившей меня со всех сторон. Послышался ропот многих тысяч людей, отчего-то гудки машин стали теперь гораздо пронзительнее и громче, толпа вдруг за какой-то неощутимо маленький момент времени перестала быть просто частью города, перестала восприниматься, как что-то обыденное и по-домашнему уютное; в ней уже не хотелось раствориться, смешаться, надев наушники, забывая о своих насущных проблемах. Толпа превратилась в монстра, а еще через мгновение она стала людьми, огромным количеством отдельных людей, которые ощутили то же, что и ты, напуганы так же, как ты, такие же как ты, но от этого вдвойне опасные.

Правда уже через минуту очень тускло зажглись уличные фонари, но здания по бокам улицы оставались черными и мрачными. Я нашел кафе Какао-Боб, над входом красовалась большая вывеска, ее невозможно было пропустить даже в темноте. Из кафе на улицу выбегали люди, видимо подсознательно ощущая, что так безопаснее. Я же рассудил, что раз улицы запружены толпами людей, то Клио будет непременно ждать внутри, чтобы не потерять меня. Однако в кафе ее не было, наверное вышла со всеми. Я немного постоял внутри, затем тоже протиснулся на улицу, пытаясь выбраться из толпы. Тут я услышал звук сообщения, потянулся к карману, вынул телефон, и вдруг был больно сбит с ног ловким ударом локтем в бок. Телефон - я его не выронил, крепко зажав в руке - был выхвачен каким-то субъектом в черной куртке с капюшоном, который молниеносно скрылся за спинами людей так, что никто ничего и не заметил. Кричать «Караул! Лови вора!» было глупо и бесполезно.

Я вскочил на ноги и заметил фигуру в красном пальто, которая мелькала в толпе. Клио писала, что она будет в ярко красном пальто, чтобы я ее сразу узнал. Не помня себя от радости, я бросился за ней, крича «Клио! Эй, Клио!». Но фигура удалялась, вышла на проезжую часть, пересекла две полосы, где в мертвой пробке светились черные машины, и когда - я мог уже дотянуться до нее рукой - я в последний раз крикнул «Клио!», она обернулась, взглянула на меня и быстро нырнула в распахнутую дверь автомобиля.

Еще полчаса, наверное, я бродил вокруг Какао-Боба, надеясь отыскать Клио. Ее номера я не помнил наизусть, и единственное место, где он был записан – мой телефон. Потом включили свет – это было встречено такими овациями и неподдельной радостью, прямо как новогодний фейерверк. Но мне было не до смеха, я отчаянно пытался сообразить, где можно найти Клио. Тут, как мне показалось, меня осенило – я решил вернуться на площадь Маяковского, надеясь, что она поступит также. Еще минут пятнадцать ушло у меня на то, чтобы пересечь кольцо, но Клио там тоже не было. От досады хотелось просто плакать. Наверное, я бы точно это сделал, вокруг никого не было, и никто бы не увидел, но я сдержался – стоял лютый мороз, совсем не хотелось отковыривать кусочки льда с кожи.

Остаток ночи я провел, бесцельно бродя по Москве, а под утро наткнулся на интернет-кафе, и решил написать Клио и ждать ответа до упора. Но ответа не было, и в полдень я почувствовал страшный голод, решил пойти что-нибудь поесть. Мерзкая, надоедливая мысль о том, что та женщина, севшая в машину, была Клио, не давала мне покоя. Еще день, бесцельный и холодный, я провел в Москве, а потом махнул на все рукой и поехал на вокзал.

Уже дома я увидел, что Клио, все-таки увидела мое письмо, и писала мне:

«Что случилось?! Ты где?!»

«Я уже дома, Клио. Ты была права – ничего хорошего из нашей встречи не вышло»

«Я чуть не свихнулась, разыскивая тебя! На Тверской человека зарезали и обокрали, а твой телефон выключен, я в полиции такой балаган устроила! Но ведь это был не ты, правда?»

«Да какая разница теперь. Тот человек мертв, я уже дома. Все пошло не так. Эта череда ужасных мистических случайностей просто убивает. Почему? Мы что, прокляты с тобой? Мы же обычные люди, такие же как все, почему нас заставили играть по этим диким правилам, в игру, которую мы изначально проиграли?»

«Так, не выдумывай. Не надо искать тут мрачной руки дьявола. Давай так: я пришлю тебе свою фотографию, ты мне свою. Попробуем еще раз. Я приеду к тебе – маленький город, меньше людей, меньше шансов потеряться»

«Не надо. Не надо фотографий и встреч. Я устал и хочу спать. Поезда, хочу тебе сказать, отвратительное средство передвижения»

«И что, это все? Вот так вот?»

«Наверное, все. Ты даже не можешь быть уверенной, что я приезжал в Москву, а я не могу быть уверенным, что это не ты прыгнула в черную машину»

«Какую машину? О чем ты говоришь? Ты не можешь так просто сдаться. Я хочу тебя увидеть»

«Я уже не знаю, чего я хочу. По-моему, кто-то или что-то гораздо могущественнее нас, не хочет, чтобы мы встретились»

«Что?! Да ведь это всего-навсего случайность, чудовищная случайность. Ты же сам хотел утереть нос этим демонам, а теперь суешь голову в песок?»

«Я ничего не понимаю и мне страшно, Клио. Страшно, что судьба идет против нас. Может, не стоит ей противиться»

«Я думала, это у меня проблемы с головой, но выходит, что у тебя свои тараканы. И что ты собираешься делать? Забыть все и дальше плыть по течению? Пойдешь в тир, и будешь опустошать обойму за обоймой, расстреливая красные мишени? Или пить начнешь?»

«Думаю, все будет, как и прежде. Мы можем найти новую игру, стать, ну не знаю, пиратами, грабить испанские города в Карибском море и топить пузатые галеоны, набитые золотом»

«Нет. Уже ничего не будет, как прежде. Что-то сломалось, ты же сам это прекрасно понимаешь»

«Что же нам делать?»

«Ты и дальше будешь законченным фаталистом, это неизлечимо, а я так и буду продолжать разочаровываться в мире»

«Я не хочу тебя терять, Клио»

«Ну вот, теперь мы поменялись местами. Но опять смотрим друг на друга сквозь экран компьютера»

6.

Клио в космическом скафандре стоит на склоне невысокого голого холма. Под ее ногами – мерзлая, крошащаяся порода из красноватых камней, где не остаются следы от ее тяжелых ботинок. Над ней светло-серое небо с редкими облаками и маленьким холодным солнцем, которое висит почти у самого горизонта. Клио смотрит на море, холодные свинцовые волны которого, несильно бьют в искореженный штормами берег. Должно быть, там холодно, хотя стоит начало лета. Я не знаю, меня там нет, я нахожусь за много тысяч километров от этого места, поэтому могу себе только представлять общую картину. Это не игра, все происходит в реальности. Место действия – остров Элсмир, или какой-то другой в канадском арктическом архипелаге. Планета – Земля.

Некоторое время назад Клио вышла на связь и сказала, что хочет попрощаться, и пожелать удачи. Она прошла отборочный конкурс, организованный НАСА и Европейским космическим агентством, и теперь на год уезжает на север Канады в тренировочный лагерь, где будет проходить практику выживания на чужой безвоздушной планете. Она вступила в ряды колонистов, нескольких десятков человек, которые должны будут полететь на Марс, основать там поселение, и никогда не вернуться назад.

Для меня это прозвучало полным бредом, поэтому я проверил всю доступную информацию в интернете, и к своему удивлению, узнал, что и правда существует программа колонизации Марса, и любой желающий, пройдя необходимые процедуры отсева, разумеется, может принять в ней участие. То есть, сначала попасть в тренировочный лагерь, а потом по–настоящему сесть в космический корабль и улететь на Марс.

Как оказалось, людей, готовых навсегда покинуть родную планету и пуститься в опасное и, возможное, безнадежное путешествие сквозь космос, довольно много. Очень много. Их миллионы по всему миру! Люди стремятся при первой же возможности покинуть эту планету, чтобы… Ну, может, просто, чтобы покинуть. Сбросить с плеч груз накопившихся проблем и неразрешенных конфликтов, забыть все плохое, начать жизнь с нуля. И переезд на другую планету – просто идеальное средство для этого. Ради этого можно рискнуть жизнью, можно даже умереть, скорее всего, мучительной смертью. Переезд на Марс… Да это и есть смерть, по сути. Только облегченный ее вариант.

Температура на поверхности Марса летом где-то пять-десять градусов выше нуля. И это на экваторе. На большей части поверхности круглогодично стоит мороз. Там нет ни капли воды, кислорода даже для таракана не хватит, ужасные пылевые бури, с ураганным ветром. Мне сложно представить, чем можно заниматься на этой планете. Конечно, в информационном блоке на сайте колонизаторов все детально описывается: строительство жилого лагеря, где будут выращиваться растения, которые со временем смогут снабжать лагерь кислородом. Воду предполагается добывать из недр планеты бурением. Первые несколько лет колонизаторы будут обходиться едой, которую привезли с собой, а потом их должны прокормить картошка, бананы и все такое подобное, что им удастся вырастить. Именно поэтому колонизаторы сначала проходят практику в тренировочном лагере. Примерно, два года. Это, собственно, и есть отсев. Если ты сможешь выжить в арктических условиях на родной планете, при этом добывая воду из пробуренных скважин, хотя вокруг тонны снега, то без труда протянешь и на Марсе. Пускай все культурные снобы потом не говорят, что род человеческий измельчал и уже не способен геройствовать и терпеть мучительные лишения.

Может быть, Клио именно за этим туда и поехала. Хотя ни секунды не сомневаюсь, что, когда придет время, она сядет в ракету и улетит на Марс. Тренировочный лагерь на острове Элсмир для пущей правдоподобности полностью отрезан от любых контактов с внешним миром. Что ж, я бы многое отдал, чтобы оказаться там, я бы отдал все, чтобы полететь на Марс вместе с Клио. Но я всего лишь слабый одинокий человек, обреченный все жизнь ходить по зеленой траве под ясным голубым небом этого шарика, который мы называем Земля. В любом случае, я желаю Клио удачи от всего сердца.

Вот последнее письмо, что я ей написал.

«Клио, прости меня, пожалуйста, за грубость, трусость, невнимательность и лицемерие. Я хочу пожелать тебе удачи. Удачи! И последняя наглая прихоть: я прошу у тебя разрешения использовать твой рассказ в повести, которую я собираюсь написать. Если ты откажешь – все нормально, я пойму»

Она мне ответила: «Ой, ладно тебе, не строй из себя святую невинность. Зачем я тебе нужна, я догадалась, не дура. Ну, что с тобой поделать, конечно, разрешаю. И ты тоже меня прости. Прости, что дала надежду, и так и не оправдала ее. Хочу, чтобы ты был счастлив на этой планете».

«Мы бы могли завязать отношения. Я мог бы полюбить тебя, Клио. Хотя, я уже это сделал. Уже люблю тебя, Клио. Похоже, надо было сказать это раньше»

«Все нормально. Есть вещи, не зависящие от времени. И их никогда не поздно сказать. Я тебя люблю»

Больше я от нее никаких вестей не получал. Прошло уже несколько лет, и в Иране, кажется, началась гражданская война – кто-то там требовал независимости от зависимости, а другие, как водится, были сильно против. В эту войну быстро втянулись США, Россия, и еще целый сонм всяких миротворцев. А марсианскую программу закрыли – ведь деньгами нужно кормить пушки, а не бесплодные утопические идеи праздных мечтателей.

Клио, где бы ты ни была сейчас, очень надеюсь, что с тобой все в порядке, и ты нашла, наконец, счастье в своей голове, будь то на этой планете или на Марсе.

Благодаря тебе, я теперь точно знаю одно – хоть что-то в этой жизни я сделал правильно.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Мальгин Егор

Родился в 1986 г. Аспирант Таврического национального университета им. В.И. Вернадского (кафедра экономической и социальной географии). Член литературного клуба «Хорошо» (Симферополь). Живет Симферополе (Украина)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

КЛИО. (Русское зарубежье), 139
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru