Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Наташа Северная

г. Днепропетровск (Украина)

ПТОЛЕМЕИ: ЮНОСТЬ

Отрывок из повести «Колесо судьбы»

1.

Откинувшись на подушки, Клеопатра сонно глядела в небо. Тихо шелестели пальмовые листья над головой. Маленькие обезьянки, перепрыгивая с ветки на ветку, негромко между собой переговаривались. Лишь здесь, в белоснежной беседке, скрытой в глубине сада, девочка чувствовала себя защищенной. Жизненная сила и спокойствие, исходящие от вековых деревьев и диковинных цветов, передавались и ей. В этом маленьком раю не было ни ссор, ни скандалов, ни злобы, ни оскорблений, ни детских обид. Здесь все было так, как некогда задумывали древние боги Кемета, здесь царила гармония и умиротворенность.

Клеопатра закрыла глаза и как будто упала в материнские объятия. Сердце защемило то ли от любви, то ли от безысходной тоски. Крепко обнявшись, они сидели на берегу Нила. Каждая из них дала себе слово никогда не размыкать объятий.

– Отчего ты грустишь, доченька?

– Мама… – Клеопатра склонила голову ей на грудь, – мама…

По щекам покатились непослушные слезы.

– Не плачь, не плачь, любимая, когда-нибудь все твои горести закончатся. Ты прости меня… прости.

– Мама… – беспомощно шептала девочка, не в силах совладать с болью, – мама… мне так плохо без тебя.

Клеопатра вздрогнула и проснулась. Лицо было мокрым от слез, а на сердце – тяжело и сумрачно. Горько вздохнув, она прислушалась к странным крикам, что доносились со стороны Нила.

– Скорей! Беда! Беда! Позовите лекаря!

Клеопатра напряглась. Привстав с подушек, она какое-то мгновение выжидала, а потом мигом бросилась к реке. Тропинка, по которой она с сестрами часто ходила купаться, показалась ей необыкновенно долгой.

Оказавшись на берегу, девочка замерла. Ее маленькое сердечко заныло от тревоги, от неотвратимости настигающей ее беды. На песке, раскинув руки, неподвижно лежал старший брат Александр, а вокруг него суетились слуги.

– Госпожа, идите во дворец! – словно откуда-то издалека, донесся голос старой служанки Мути.

Слуги были настолько поражены случившимся, что на девочку никто не обращал внимания.

Вдруг кто-то прикоснулся к ее плечу.

– Госпожа, вам надо уйти отсюда. Мути, забери ее!

Оказавшись под прохладными сводами дворца, Клеопатра крепко обняла старую служанку и заплакала.

– Мути, Мути, что с ним случилось?

– Он… ваш брат утонул, госпожа. Все произошло так быстро и так неожиданно… Он плавал, а потом вдруг всплеснул руками и… все…

Не стесняясь ни слез, ни страха, девочка еще сильнее прижалась к служанке. Ей хотелось материнской ласки и утешения.

2.

Дворец погрузился в скорбную тишину. Даже слуги разговаривали шепотом. Царица Египта Береника отменила все увеселения и праздники. Клеопатра догадывалась, чего это стоило старшей сестре, которая превыше всего в жизни ценила шумные пиры и удовольствия. Но… нелепая смерть брата, пусть и не горячо любимого, – в их семье любовь друг к другу была под запретом – заставила Птолемеев задуматься о конечности жизни. Безусловно, боги бессмертны, но какое-то время они должны пребывать на земле. И лучшая ли это часть их божественной жизни?

Александра хоронили ночью в закрытом саркофаге. Так хоронили всех незаконнорожденных детей царской крови. Совсем недавно их было семеро, а теперь – шестеро. Произошедшее изменило их жизни, будто все благо, отмеренное им богами, уже иссякло. Клеопатра закрыла лицо руками. Она боялась подходить к саркофагу. Под крышкой, осыпанной драгоценными камнями, лежала мумия. Неужели это ее брат? Неужели это с ним она играла, ссорилась, ела за одним столом? Пускай он был незаконнорожденным и никогда не носил царского титула, но он был ее братом. И у них один отец.

Арсиноя пнула ее в бок и зло прошипела на ухо:

– Иди. Твоя очередь.

Клеопатра взяла цветы из рук Мути, мельком взглянув на младшую сестру. Изо всех сил Арсиноя делала вид, будто скорбит, но сестра отчетливо видела, что та лишь прикидывается. А сама она, Клеопатра, что она чувствует, кроме страха смерти?

Бросив цветы на крышку саркофага, Клеопатра продолжала стоять на месте. С ужасом она пыталась представить, где же сейчас ее брат, вступивший на путь в царство мертвых – царство Осириса.

– Клеопатра, – тихо позвала ее Береника. Девочка вздрогнула и, спотыкаясь, словно во сне, вернулась на место между старшей сестрой-тезкой Клеопатрой и младшей Арсиноей. Позади нее стояли два брата – два Птолемея, законные наследники трона.

3.

– Ходят слухи, что отец просит помощи у римского сената. Если совет поддержит его, и он вернется, что ты будешь делать, Береника? – спросила Клеопатра.

Царица фыркнула.

– Разве Флейтист на такое способен? А если вдруг и вернется… – Береника пожала плечами, так, будто меньше всего этого ожидала. – Что ж… Тогда я и мой любимый супруг Архелай встретим его с войском. Кроме того, жрецы на нашей стороне. Вряд ли его возвращение, обрадует кого-то в Египте.

Старшая сестра держалась достойно и всячески демонстрировала беспечность и невозмутимость, однако этот жест – пожатие плечами – выдал ее с головой. Клеопатра поняла, что Береника не уверена ни в себе, ни в Архелае.

– Значит опять война, – тихо прошептала старшая Клеопатра.

– Ну и что? Ты ведь к ней не будешь иметь отношения. Разве я вас чем-то обижаю?

– Нет, нет, – поспешно за всех ответила младшая Клеопатра. – С тобой нам намного лучше, чем с отцом.

Так оно и было. После переворота, успешно осуществленного Береникой, их отец Птолемей XII, по прозвищу Флейтист, бежал в Рим. Чудное прозвище было дано ему неспроста: единственное, что он хорошо делал, – конечно, не считая детей – так это играть на флейте. За каждым из младших Птолемеев новая царица сохранила царские покои, слуг, евнухов, учителей и, самое главное, образ жизни, к которому каждый из них привык. Крайне важно это было для Клеопатры, ведь она не представляла себе жизни без Александрийской библиотеки и Мусейона, без верного наставника сирийца Аполлодора.

Безусловно, как правитель, Береника поступила глупо. Власть должна принадлежать одному, особенно, если он из большой семьи. Впрочем, об этом Клеопатра предпочитала молчать. Девочка понимала, что в отличие от сестер и братьев, в чувствах которых она сомневалась, Береника всех их искренне любила. А как можно отправить в ссылку или казнить тех, кто тебе дорог? Правда, любовь ко второму мужу Архелаю – первого, по ее приказу благополучно задушили – сыграла здесь отнюдь не последнюю роль. Любовь смягчила ее сердце, и царица стала сомневаться в необходимости быть жестокой с подданными.

«Она не доживет до старости», – вдруг подумала Клеопатра, наблюдая за старшей сестрой, ласково прижимающей к себе Арсиною. И от этой мысли стало страшно. Дурные предчувствия томили ее, иногда ей мерещились развалины вместо родного дворца, иногда она явственно представляла, что все Птолемеи давно умерли, а она живет по недоразумению, иногда ей снилось, что она скитается по пустыне изможденной и нищей. Эти странные фантазии приводили в недоумение и наставника Аполлодора.

– Ты нам как мама, – вдруг вырвалось у Клеопатры. Ей хотелось своим признанием заглушить страх, уменьшить его, изгнать из сердца. Как ни странно, но остальные сестры ее поддержали. Видимо, всем им нужна была ласка и утешение.

– Идите ко мне.

Береника крепко обняла трех сестер. На какое-то мгновение между ними воцарилась любовь и взаимопонимание. «Если бы так было всегда», - грустно подумала Клеопатра.

– Теперь у нас осталось два брата. Они наши единственные защитники, наши Птолемеи.

– У них есть «мамка», которая стоит нас всех троих, – капризно заметила Арсиноя, явно желавшая, чтобы и о ней заботились так же, как о младшем брате.

Словно в подтверждение ее слов, дверь в царскую спальню приоткрылась, и тихий голос евнуха Потина прошептал:

– Божественная, маленький Птолемей уснул.

– Хорошо, Потин. Теперь ты и сам можешь отдохнуть.

– Доброй ночи вам, госпожа, и доброй ночи вашим сестрам, – сказал он и закрыл дверь.

Арсиноя фыркнула.

– И чего это он с ним так носится?

– Потому что любит, – ответила Клеопатра. – А ты просто завидуешь.

– Лучше молчи, приблудная!

Клеопатра ахнула. Семейная идиллия, царившая мгновенье назад, сменилась враждой и ненавистью. Будто искра пробежала между ними, обнажив истинные чувства.

Схватив сестру за льняной сарафан, она дернула его изо всех сил. Арсиноя завизжала и вцепилась ей в волосы.

Береника и старшая Клеопатра принялись их разнимать.

– Да перестаньте же вы!

Сестры отпустили друг друга. Тяжело дыша, они смотрели на Беренику.

– Еще раз такое увижу, брошу вас в темницу! Мы все Птолемеи! Ты слышишь, Арсиноя? Ты поняла меня?

– Да, – буркнула та.

– Да, у нас разные матери! Зато один отец! Вы все меня слышите! У нас у всех одна кровь!

Береника перевела дух и уже более спокойно добавила:

– Я вас наказываю.

– Как? – одновременно воскликнули Арсиноя и Клеопатра.

– Как? – царица внимательно посмотрела на девочек. – На протяжении тридцати дней вы не будете приходить ко мне в спальню для девичьих разговоров. Отныне это дозволено только старшей Клеопатре. А теперь все разошлись по своим спальням. Я сказала, разошлись!

Пожелав царице доброй ночи, сестры удалились.

– Как же вы глупы! – надменно вынесла им приговор старшая Клеопатра. Гордо задрав голову, она направилась в свои покои.

– Это все из-за тебя, длинноносая уродина, – прошипела Арсиноя.

Клеопатра ударила ее в плечо.

– Замолчи, пустышка, или я позову Беренику!

Показав друг другу язык, они разошлись.

Переживая чувство острого одиночества и несправедливости, Клеопатра долго не могла уснуть. Обидные и злые слова глубоко ее тронули. Она ворочалась с боку на бок, подходила к окну, заглядывала в смежную комнатку Мути, но так и не решилась ее разбудить. Клеопатра долго гляделась в декоративное зеркало, рассматривая в нем свое лицо – которое изрядно портил длинный нос с горбинкой, фамильная черта Птолемеев. Ей было невдомек, почему же сестрам достались красивые изящные носики, а не ей. Заснула она лишь на рассвете, когда из-за горизонта показалась огненная колесница бога Ра.

4.

Устроившись на расшитых бисером и золотой нитью подушках, сестры вкушали сладости. Каждая из них была одета в платье соответствующее ее рангу. Царица Египта облачилась в плиссированную тунику, отделанную аппликациями и драгоценными камнями, Арсиноя – в разноцветное платье, стянутое под грудью и свободно ниспадающее к ногам, и только Клеопатра была в простом льняном сарафане. Сестры могли лишь недоумевать и судачить о странных вкусах Клеопатры, впрочем, чего еще можно ожидать от юной девушки, большую часть времени проводящей в библиотеке за манускриптами, а не на увеселениях и празднествах?

Беседы в царском саду были любимым занятием сестер, правда, зачастую они заканчивались крупными ссорами. Братьев они к себе не приглашали. Вообще они жили немного обособленно, встречались только по большим праздникам да иногда за столом.

– Клеопатра, сколько ты уже знаешь языков? – спросила Арсиноя, решив таким образом немного развеять скуку. Подтрунивание над Клеопатрой было ее любимым занятием.

– Пока четыре, – спокойно ответила та, совершенно не испытывая никакого чувства превосходства.

Арсиноя прыснула.

– Для чего они тебе?

– Я говорю на них.

– С кем?

– С Аполлодором, например.

– А что дальше?

– В смысле?

– С кем ты еще собираешься разговаривать?

– С людьми, для которых эти языки родные. Мир ведь очень большой.

Арсиноя причмокнула, закатила глаза и со всем высокомерием, на которое только была способна, промолвила:

– На-чи-на-ет-ся.

– Погоди Арсиноя, ведь это очень интересно, – вмешалась в разговор Береника. – Ты хочешь путешествовать по миру, Клеопатра? – царица даже не догадывалась о том, как была близка к заветным мечтам сестры.

– Может быть… – уклончиво ответила та. – Аполлодор говорит, у меня есть способности к языкам.

– Значит, ты можешь выучить любой язык?

– Да.

– Как раз вчера мне Архелай рассказывал о племени троглодитов. Они живут в пустыне. Ты смогла бы выучить их язык?

Клеопатра с трудом сдержала улыбку. Прошлой ночью она подглядывала за любовными утехами Береники и ее мужа. Архелай, занятый лишь своими победами, вряд ли вспоминал о каких-то там троглодитах.

– Конечно, – невозмутимо ответила Клеопатра, – если в библиотеке есть переводы и словари, я выучу.

Царица внимательно смотрела на сестру.

– Ты умница Клеопатра. Самая способная из всех нас, – с какой-то затаенной грустью добавила Береника. – Ты знаешь, а я в библиотеке так никогда и не была.

Арсиноя фыркнула и демонстративно отвернулась от Клеопатры.

– Ты ведь часто туда ходишь?

– Почти каждый день. Береника, я могу тебе все показать, тебе понравится…

– А где старшая Клеопатра? – переживая мучительную зависть, перебила сестру Арсиноя.

– Она себя плохо чувствует. С ней лекарь, – спокойно ответила царица, давно привыкнув к бестактным выходкам сестры, и вновь обратилась к Клеопатре – Я с огромной радостью пошла бы в библиотеку, но у меня столько государственных дел, особенно теперь, когда наш отец стал «другом и союзником римского народа».

– Этого не может быть! – в один голос воскликнули сестры.

– Увы… Мне сообщили, что консул Цезарь провел в сенате этот закон в обмен на 6000 талантов.

– Сколько? – на мгновение Клеопатре показалось, что она ослышалась. – Но ведь это почти что наше наследство! Отец не может так поступить с нами!

– Глупая девочка, он может все: и пустить по ветру наше наследство, и продать нас самих.

– Думаю, ты просто преувеличиваешь, – решила вмешаться в разговор Арсиноя.

– Напротив, я преуменьшаю, чтобы лишний раз не пугать вас.

– И что ты намерена делать? – с тревогой спросила Клеопатра.

– Ждать. И собираться с силами.

Клеопатра задумалась. А что бы сделала она? Промедление смерти подобно, а ждать можно вечно. Победа всегда на стороне хитрого и ловкого. И все-таки, как хорошо, что груз этих забот лежит на плечах старшей сестры. Чтобы ни произошло в их семье, вряд ли кто обидит самых маленьких. Наверное, так же думала и Арсиноя. Узнав, что смертельная опасность ей не грозит, она напрочь потеряла интерес к разговору.

– С вами так скучно… – капризно протянула она, вставая с подушек и потягиваясь, словно кошка. – Пойду я, наверное…

– О, боги, как же ты глупа, – в сердцах проговорила Клеопатра.

– Как и ты сама.

Мягко покачивая бедрами, Арсиноя направилась во дворец.

– О-о-о… – протянула Береника, – да у нее бедра раздались.

– Что? – не поняла Клеопатра.

– Когда начинаешь жить с мужчиной, бедра становятся шире и походка меняется.

– С мужчиной?

– А ты разве не знала? Арсиноя завела себе любовника, хотя ей только одиннадцать. А тебе уже тринадцать, – многозначительно добавила царица.

Береника испытующе посмотрела на Клеопатру. Девочка не покраснела и не отвела взгляд.

– Каждый сам себе выбирает дорогу. Я еще не встретила своего мужчину.

Царица покачала головой.

– Что ж… Когда встретишь, скажи мне об этом. Ведь мне надо замуж вас выдать.

– Хорошо, сестра. Я пойду, меня Аполлодор, наверное, заждался.

– А что у тебя сейчас по расписанию?

– Геометрия.

Царица грустно улыбнулась.

– Если бы и твои сестры вот так же учились… Ну иди, иди.

Добежав до дворца, Клеопатра обернулась. В белоснежной беседке полулежала на подушках молодая царица – старшая сестра, заменившая ей мать. Именно такой запомнится она ей. Клеопатра видела, как к беседке подошел Архелай. Видимо он все время был рядом, но выжидал когда возлюбленная останется одна. Сняв с себя набедренную повязку, он лег на Беренику. От любопытства и нарастающего желания Клеопатра встала на носочки и вытянула голову. Она уже знала каждое движение чужой любовной игры, но ей хотелось смотреть снова и снова…

Тяжело вздохнув, Клеопатра нехотя вошла во дворец. Наставник обычно наказывал за опоздания. Пытаясь перебороть плотское желание, Клеопатра бежала по дворцовым галереям. Это странное желание появилось в ее теле с того момента, как она начала подсматривать за любовными утехами старшей сестры.

Вбежав в комнату, Клеопатра воскликнула:

– Аполлодор, ты представляешь… – и тут же осеклась.

– Госпожа, вы опоздали на урок, – произнес он медленно и надменно.

– Ну, Аполлодор, ты только послушай, что я узнала…

– Ничего не хочу слушать! Дисциплина прежде всего! Садитесь!

Послушно расположившись за маленьким учебным столом, раскрасневшаяся Клеопатра откровенно посмотрела на наставника. Тот нахмурил брови. Долго гадать не было надобности.

– Ты опять застала царицу за интересным делом?

– Не только. Оказывается, у Арсинои появился любовник, а еще моего отца официально поддержали римляне.

Аполлодор поморщился.

– Какой интересный порядок новостей. Любовник Арсинои для тебя важнее собственного будущего, которое теперь совершенно неопределенное. Какая странная девочка! Зависть для тебя важнее чувства собственной безопасности?

– Я… – Клеопатра потупилась и замолчала. В словах наставника был большой резон. И, что самое невыносимое, он был прав.

Подойдя к окну, Аполлодор рассматривал небо и роскошный царский сад, где росли деревья еще со времен фараонов. Их перевезли сюда из Мемфиса при Александре Македонском.

– Как странно, – медленно и задумчиво проговорил наставник, – древних истинных царей этой земли давно нет, а деревья, посаженные их собственными руками, живут. Какая сила поддерживает их столько лет? Не дает им засохнуть, умереть? Быть может это тоска одиноких царей взирающих с небесного Дуата на свой бывший земной удел? Быть может царская печаль оттого, что нет более сильных царей? Когда-то была великая могущественная империя, а теперь только деревья и остались. И ты, одна из наследниц рода Птолемеев. Это не важно, что в тебе нет крови фараонов, ты божественная дочь царя. Ты царица! Твоя судьба отмечена особой печатью. Ты, как и все цари, будешь вечно пребывать в Дуате, ни один смертный и мечтать о таком не смеет…

Аполлодор всплеснул рукам и, смущенно улыбаясь, отошел от окна.

– Да о чем же это я? Прости, забыл, ведь у Арсинои появился любовник, а я тут про царей, про вечность…

Клеопатра вскинула голову. Аполлодор поправил на себе тунику, взял в руки чертежи.

– Хочешь, тоже заведи любовника, – продолжил он как-бы между прочим. – А когда закончишь в изгнании или проституткой, кроме себя винить будет некого…

– Я…

– Помолчи! Вместо того чтобы заниматься делами государства, твоя сестра предается разврату и убийству своих мужей. Тем же занимался и твой отец. И где он сейчас? Словно попрошайка обхаживает римлян и выклянчивает помощь против своих детей! Тебе еще привести примеры?

– Нет… – Клеопатра отрицательно кивнула. – Я все поняла…

– Не в каждом течет царская кровь! – перебил ее Аполлодор. – Тебе повезло! Однако ты не желаешь ценить своего везения. Ты обладаешь многими талантами. И все, что тебе нужно, – это развивать их, совершенствоваться и изучать науки, как и подобает истинной гречанке. Если поставишь плотское превыше всего, то окажешься такой же проституткой, как и твои сестры. Ты погубишь себя! Ты сгинешь, как сгнили до тебя многие Птолемеи и прочие цари-неудачники!

– Я и так занимаюсь только наукой! – выкрикнула в свою защиту Клеопатра.

Аполлодор надменно поджал губы. Способны ли его слова направить в нужное русло эту горячую птолемеевскую кровь?

– Так и продолжай!

Положив перед девочкой чертежи, он смягчился:

– Ты обязательно попробуешь мужчину. Но только тогда, когда научишься владеть собой и освоишь все науки. Впрочем, я все равно тебя накажу.

– За что? – всхлипнула Клеопатра.

– За то, что не справилась с собой. За то, что мне это показала. За то, что плотское ставишь превыше всего. А если бы тебя кто-то встретил? Мужчина мог бы легко воспользоваться твоим состоянием.

Девочка покраснела.

– У нас во дворце только евнухи.

– А я разве евнух? А Архелай евнух?

– Вы бы… вы бы… А Архелай с Береникой…

– А если бы во дворце появился мужчина, подкупленный Арсиноей? Именно для того, чтобы опозорить тебя! А? И что тогда? Ты должна все учитывать! Ты должна управлять своей судьбой, а не наоборот!

– И каким же будет наказание? – смиренно спросила Клеопатра.

Аполлодор задумался.

– Пять заданий по геометрии и пять по математике. Завтра покажешь.

– Но как я все успею сделать?

– Моя госпожа, ты успеваешь подсматривать за Береникой, а теперь, как я понимаю, начнешь и за Арсиноей, так что для науки, ты тем более найдешь время.

5.

Слова наставника заставили Клеопатру серьезно задуматься. Разумом она понимала, что он прав во всем, а вот сердцем… К чему так настойчиво изучать науки, если она все равно никогда не станет царицей Египта? Сумеет ли Береника выдать ее замуж за какого-нибудь иноземного царя? А если нет, что вероятнее всего, ей достанется кто-нибудь из александрийской знати. Почему бы ей не внести немного легкомысленности в свою жизнь? Ведь чтобы стать царицей Египта, ей надо избавиться от Береники, от старшей Клеопатры, от братьев и, в конце концов, от отца. О, нет! Она не то чтобы не знает, как все это правильно сделать… но она и руки не посмеет поднять! Клеопатра вспомнила мертвого брата. Раскинутые руки, полуоткрытый рот… Как страшна и нелепа смерть. Как она ее напугала! Чтобы надеть на голову корону, ей придется постоянно иметь дело со смертью. Нет, нет! Нет…

С наступлением сумерек, Клеопатра почувствовала нетерпение. Так хотелось узнать, что же именно происходит у Береники в спальне! Что за любовник у Арсинои? Сидя над заданиями, девочка поняла, что в голову ей ничего не идет. Наконец решение было найдено. «Я буду подсматривать не каждый вечер, а только иногда», – Клеопатра почувствовала, как с ее плеч свалилась огромная тяжесть. Совершенствованием нужно заниматься постепенно. Довольная тем, что избавилась от угрызений совести, поздно ночью Клеопатра пробралась в секретную комнату, расположенную за спальней Арсинои. Отсюда все было видно и слышно. Во всех царских покоях имелись такие секретные комнаты. О них Клеопатра узнала, когда наставник принес ей план дворца и заставил его выучить.

– Значит, и за мной могут подслушивать и подсматривать?

– Безусловно.

– Что же тогда можно сделать?

– А что ты предлагаешь? – в тон ей спросил Аполлодор.

– Надо закрыть ее на тайный замок, а ключи будут только у меня и у тебя.

– Хорошо, госпожа.

Так было и сделано, а маленький ключик Клеопатра спрятала в своем тайнике.

Никто из ее родни никогда не интересовался планом дворца. Это была ничем неоправданная беспечность людей находящихся у трона. И теперь, даже если кому-то вдруг и захотелось бы посмотреть на план царского дворца, это было уже не возможно: Аполлодор его выкрал, а Клеопатра спрятала в тайнике.

Устроившись поудобнее на маленькой подушке, которую она предусмотрительно взяла с собой, девочка прильнула к небольшому отверстию. И тут же была разочарована: пока она разбиралась с геометрией, Арсиноя и ее любовник успели насладились друг другом. Клеопатра тяжело вздохнула, пытаясь унять раздражение и злость. В следующее мгновение она вздохнула от разочарования. Ибо ей наконец-то удалось рассмотреть лицо таинственного любовника. Это был ни кто иной, как сын главного садовника – Хнум. «Какая дура, – подумала Клеопатра, – связаться с садовником, тогда как в Александрии много красивых и знатных мужчин! Для чего он ей?». Девочка прислушалась к разговору между сестрой и Хнумом, тот убеждал ее в том, что она самая необыкновенная из всех женщин, что он знал. А знал он многих. Клеопатра скривилась. Как это противно и оскорбительно когда тебя с кем-то сравнивают. Особенно с другими женщинами. «Меня никогда не будут сравнивать. Потому что такой как я больше нет», – с такой мыслью Клеопатра покинула убежище. Закрыв дверь потайной комнаты, девочка вышла в прохладные галереи дворца.

– Ну как, насладилась? – услышала она за спиной голос наставника.

Клеопатра вздрогнула и почувствовала, как ее лицо залило краской. От страха, что ее поймали, девочка прижала руки к сердцу.

– Аполлодор, как ты смеешь…

– Смею, моя госпожа, смею! Потому что кроме меня, ты здесь никому не нужна. И кроме меня, тебя здесь никто не любит.

Наставник говорил тихо и спокойно, но это еще больше нагнетало страх и усиливало стыд, чем, если бы он просто кричал.

– Пойми, если ты не начнешь бороться с грязным и похотливым желанием подглядывать за голыми людьми, если ты не будешь воспитывать в себе силу духа, ты пропадешь! Сгинешь!

– Я… я… – Клеопатра с трудом сдерживала слезы, она крепко сжала губы и еще крепче прижала руки к сердцу.

Она почувствовала отвращение к самой себе, ее губительная тайна приносит только страдания, а сама она подвергается осуждению.

– Если бы это была случайность, я бы ничего не говорил. Но ты делаешь это постоянно, уже на протяжении двух лет. Ты слышишь! Двух лет! И твоя наклонность только усугубляется. Безусловно, у тебя дурная наследственность и, кто знает какие еще извращения и болезни со временем проявятся, но никто кроме тебя с ними не справится! У тебя два пути. Или семейные пороки тебя погубят, или ты возьмешь над ними верх. Доброй ночи, госпожа.

Клеопатра осталась одна в сумрачной галерее. Свет масляных ламп порождал странные, причудливые тени. Во всем дворце стояла удивительная, неправдоподобная тишина. Жалобно всхлипывая, она зашла за колону, дав волю слезам. Стыд, позор, одиночество, сколько чувств перемешалось сразу в ее детском сердце! Ах, если бы мама была жива, жить было бы легче! Как побороть в себе это пагубное влечение? Что надо сделать, чтобы оно исчезло, а грязные желания перестали ее беспокоить? Немного успокоившись, Клеопатра села на мозаичный пол и обняла мраморную колонну. Глядя в окно, девочка задумалась о своей жизни и о будущем. Каким оно будет? Что ждет ее? Так хочется, чтобы было много счастья и любви. Нет, не так. Пусть счастьем и любовью будет наполнен каждый день. И навсегда исчезнет одиночество. А взамен… Взамен она будет добродетельной и справедливой. Клеопатре показалось, будто одна звезда из бесчисленного множества подмигнула ей. Неужели боги услышали ее?

6.

Подняв крышку сундука, я высыпаю на пол его содержимое. Под ногами - папирусы, пергаменты, дощечки. В них – вся моя жизнь. Личная переписка с Цезарем, Антонием и другими царями. Быть может, сжечь все это? Нет. Надо перебрать. Уничтожить самое опасное, а все остальное оставить. Кто знает, может еще пригодиться. Ведь Октавиан тонко дает понять, что сумеет спасти, сохранить мою жизнь, оставить за мной все привилегии и титулы. О, боги, боги, могла ли я тогда в Риме представить себе, что этот сопливый и тихий мальчишка будет в своих руках держать мое сердце? Оскорбляя его своей заносчивостью и надменностью, я нажила самого злейшего врага. Мстительный гаденыш!

Сев на пол, я принимаюсь перебирать личный архив. Столько лет ушло на его собирание, и вот… Письма, просьбы, доносы, тайные указы, планы дворцов… Я грустно улыбаюсь. Вот он. Самый первый план дворца, который когда-то Аполлодор заставил меня выучить. Дворец, в котором я провела детство и юность. Страшное место, кровавое. Сколько всего я в нем повидала, пережила. А сколько было смертей… Глупых, безумных, но необходимых. Этому научил меня отец. В жизни царей все смерти необходимы, даже самых близких и родных людей. Только сейчас я понимаю, как он был прав. Справа я кладу то, что собираюсь сжечь, а слева то, что пока можно оставить. А это что? Я беру в руки дощечку. Много лет назад коряво выводя буквы, я записала: «Первого числа лекции по медицине. Молодой лекарь Олимпа будет объяснять внутреннюю работу органов человека. Со второго по пятое число лекции по математике». Мягкая улыбка трогает мои губы. Сколько милых сердцу воспоминаний… На дощечку капают слезы. Это все усталость последних месяцев, переживания, волнения… Я готова плакать из-за любого пустяка. Но ведь это не пустяк! Это моя юность!

Забыв про архив, я подхожу к окну, крепко прижимаю к груди дощечку. О, боги, как же она сохранилась? Я вдыхаю в себя ароматы моря, вглядываюсь в мерцание звезд, укутываюсь в ночную мглу, и в моем сердце тлеет слабая надежда: быть может, боги дадут мне возможность все исправить? Я окунаюсь в ночную тишину, прислушиваюсь к дыханию своего прошлого. Дети не выбирают родителей. Нет моей вины в том, что во мне течет царская кровь. Кровь Птолемеев, жестоких и расчетливых убийц. Я боролась с зовом крови. Но корона… Золотой обруч с литой змейкой. Разве можно такое выпустить из рук? Разве есть на земле что-то, что равноценно власти? Любовь, добро, справедливость? Сказки для дураков! Это разъяснил мне еще Цезарь. Теперь я ему верю. А поверить Цезарю заставил меня жалкий и глупый Антоний погрязший в пьяном безумии. Но кто сделал его таким? О, нет, это не я! При чем здесь я? Я всего лишь пытаюсь спасти себя, своих детей и Египет! Нет? Хорошо! Я хочу спасти только себя! И в чем моя вина?!

В гневе я разбиваю табличку. Она разлетается осколками по полу. Мне становится страшно. Что же я наделала? Сама судьба хранила ее столько лет, а я посмела пойти против воли судьбы. Собрав осколки, я кладу их перед собой. Табличку не склеить. Как и многое в моей жизни. Передо мной лежит груда маленьких осколков. Мое разбитое детство и страшная судьба. Когда же началось мое падение? Наверное тогда, когда Цезарь поджег Александрийскую библиотеку. Мою родную и любимую библиотеку, мой настоящий дом. А я… Я улыбалась тогда и, превозмогая боль, глупо и нелепо шутила: «Что не позволено смертным, то позволено Цезарю». Вот так я предала свой настоящий дом, тысячи рукописей, которые залечивали мои душевные раны и дарили бесценные знания. Предательница... Я хочу отвернуться от самой себя, оправдаться, разъяснить. Я… Ведь так тяжело быть богом на земле. Здесь столько зла, обмана, лицемерия. Я не всегда была такой…

– Божественная…

Я вздрагиваю, оборачиваюсь, удивленно смотрю на Хармион. Как она посмела войти без приглашения?

– Что тебе надо? Как ты вошла?

– Божественная, простите меня! Я долго вас звала, но вы не откликались. Я осмелилась нарушить запрет лишь тогда, когда услышала ваши крики.

– Какие крики? О чем ты?

– Вы так страшно кричали…

– Что ты несешь?

И тут до меня доходит: я стою посредине спальни, а вокруг меня разбросан личный архив. О, Исида! Все мои тайны перед глазами служанки!

– Убирайся! Убирайся отсюда!

– У нее началась лихорадка…

– Что?!

…Передо мной стоит лекарь Олимпа. Как он здесь оказался? И почему он так молод? Он с любопытством вглядывается в мое лицо. Что это, насмешка? Он что насмехается над моим носом? Над моей внешностью?..

– Все будет хорошо, госпожа. Хармион, я надеюсь, у тебя хватит ума не выполнять приказы безумной царицы?

– Олимпа, что ты себе позволяешь? Как ты здесь оказался? Да что здесь происходит?!

7..

Положив свитки на мраморный стол, главный смотритель библиотеки вежливо спросил:

– Что-то еще госпожа?

– Благодарю тебя, Тифаний. Пока достаточно. Каков план лекций на следующий месяц?

– Сейчас скажу.

Вытащив из-под рукописей смятый папирус, он начал медленно зачитывать:

– Первого числа лекции по медицине. Молодой лекарь Олимпа будет объяснять внутреннюю работу органов человека. Со второго по пятое число лекции по математике, так… далее…что тут у нас? А-а-а… позвольте мне сказать в общем: лекции о поэзии, литературе, философии, астрологии, истории. Двадцать третьего числа я лично буду вести лекцию, посвященную Александрийской библиотеки, ее истории, архивам, каталогам. Вот еще интересное, разбор речи Цицерона «О царях Александрии». Что скажите, госпожа?

– Запиши меня на все занятия.

– Непременно! О, вы оказываете нам такую честь!

– Тифаний, я могу взять у тебя план, чтобы переписать его?

– Разумеется, госпожа.

Разместившись в самом дальнем зале библиотеки, Клеопатра приступила к чтению «Истории Египта», сочиненную жрецом Манефоном. Вернее было бы сказать «Истории Кемета» – именно так коренные жители называли свою землю, но греки переименовали все на свой лад. Перед Клеопатрой разворачивалась древняя и великая история народа, который когда-то правил всем миром. Постепенно сильных и великих царей сменили слабые и безрассудные. Империя пала, поглощенная иноземными завоевателями, сначала ливийцами, затем персами. Только при Александре Македонском, основавшем новую столицу – Александрию Кемет будто бы воспрял духом. Вместе с Александром сюда пришли греки и переименовали страну в Египет. Началась новая династия Птолемеев. Именно политика Птолемеев, стяжательская и бездарная, привела к тому, что Египет оказался под угрозой поглощения римской империей.

Клеопатра не сразу заметила, что она давно отвлеклась от рукописей и мечтательно смотрит в окно, отдавшись во власть странных фантазий. Ей казалось, будто она царица Египта, сумевшая возродить былое величие и мощь. Наравне с Римом она правит миром, а со временем с помощью политических интриг будет править и самим Римом. А рядом с ней… Клеопатра замерла от сладостного томления. А рядом с ней удивительный мужчина. Он мудрее, сильнее и старше ее. Да, именно так! Самый необыкновенный мужчина, который намного старше ее. Он обучит тонкостям власти и любви. Девочка мечтательно вздохнула. Поскорей бы сбылись мечты!

Клеопатра просидела в Александрийской библиотеке до вечера. Уходя, она попросила разрешения у Тифания взять на несколько дней «Историю» Геродота. Ей хотелось перечитать места о распутных царицах, которые, как и она, обладая удивительными способностями и талантами, стали жертвами пороков. О них вспоминали только благодаря Геродоту. «Он, наверное, тоже страдал каким-нибудь пороком, – язвительно думала Клеопатра, идя по галереям библиотеки, – раз так смаковал то, что описывал».

– Госпожа!

Девочка оглянулась и помимо своей воли улыбнулась. Нет, она не умела держать обиду на человека, который искренне ее любил. Аполлодор может быть строгим и суровым, но все это ей только во благо.

– Давай поднимемся на крышу библиотеки, - предложил он. - Сегодня такой чудесный закат.

– И посмотрим Александрию?

Сириец улыбнулся.

Когда они поднялись на крышу, у Клеопатры перехватило дыхание. Перед ней простирался пейзаж невероятной красоты! От восторга она захлопала в ладоши, подпрыгнула и раскинула руки. Как было бы здорово взлететь подобно птице! Взмыть в самую синеву! Изумить богов своей смелостью и отчаянием!

– Клеопатра, будь осторожна!

Она счастливо засмеялась.

– Смотри Аполлодор, я лечу!

Девочка побежала вдоль мраморной балюстрады, махая руками словно крыльями. Ах, если бы ее подхватил ветер, поднял над городом! Над величайшим городом мира! Вдоволь набегавшись и накричавшись от восторга, Клеопатра вернулась к наставнику.

Поставив ногу на небольшое возвышение и скрестив руки на груди, Аполлодор задумчиво вглядывался вдаль. В его облике было столько гордости и надменности, что любой мог бы принять его за царя. Прямая спина, никогда не прогибавшаяся под сильными мира сего, смуглая кожа, тонкие черты лица, орлиный нос, смоляные волосы и брови. В нем текла сирийская кровь, но в душе он был греком. Клеопатра крепко обняла Аполлодора. Как хорошо, что он есть! Без него ее жизнь была бы еще тяжелее и горше. Одиночество – нелегкая ноша.

– Интересно, что чувствует царь, глядя на величественный город под ногами, всецело ему принадлежащий? А, Клеопатра, что ты чувствуешь? Ведь этот город основал твой великий предок – Александр Македонский!

– Восторг! И… что все это – мое!

Аполлодор внимательно посмотрел на нее и неожиданно грустно сказал:

– Как бы и я хотел это чувствовать.

По легенде, Александр Македонский решил основать город после того, как во сне ему явился Гомер и указал место для строительства – полосу земли, протянувшуюся вдоль египетского берега Внутреннего моря – так называли греки Средиземное море. Александрия с самого начала задумывалась, как греческий город, а не египетский. К этому склонялся и главный зодчий города – Динократ Родосский, спланировав его в форме близкой к прямоугольнику, в отличие от извилистых улиц Рима. Город был возведен на месте древнего поселения Ракотис, в том единственном месте на побережье Египта, где можно было построить город-порт благодаря менее илистой почве. От северных ветров и открытого моря Александрия была защищена грядой рифов и островом Фарос, который соединялся с городом гептастадией (1). Со временем на острове построили храм Посейдону, Исиде и знаменитый Александрийский маяк, свет которого был виден на много десятков стадий. Строительство маяка, возведением которого занимался архитектор Сострат Книдский, заняло пять лет. Маяк был настолько великолепен, что Сострат страшась забвения, в его основании высек надпись: «Сострат, сын Декстифона из Книда посвятил богам-спасителям ради мореплавателей». Надпись он прикрыл слоем штукатурки, на которой было вырезано имя Птолемея Сотера.

С востока на запад через Александрию проходил главный торговый путь – Канопская дорога, от которой расходились улицы, пересекаясь с ней под прямым углом; дорога также соединяла восточные и западные ворота. К северу от главной улицы располагался дворцовый квартал, базилика и еврейский квартал. Южная часть города выходила на дельту Нила и Мареотидское озеро.

После поражения Карфагена в Пунических войнах, морское и торговое первенство перешло к Александрии – культурное и научное первенство ему давно принадлежало. Лишь Рим, возвысившись, превзошел этот необыкновенный город.

Клеопатра посмотрела вниз. Александрия была словно на ладони. Дома, дворцы, храмы, пронзительная зелень садов, фонтаны и маленькие люди… А вдали, рядом со стадионом, возвышался Серапеум – монумент, выстроенный ее предками в честь бога Сераписа. Девочка улыбнулась. Отсюда, Мусейон и гимнасии были очень близки - достаточно перепрыгнуть с одной крыши на другую.

– Смотри!

Аполлодор указал рукой на огромный огненный шар, падающий в морскую гладь. Великий бог Ра возвращался домой и, скрывшись за горизонтом, уступал место Нут – темному небу с бесчисленными звездами, небесному Дуату, с которого на земные дела взирали древние цари.

Какой необыкновенный вечер: тихий и счастливый. Если бы так было всегда…

– Чтобы не случилось сегодня во дворце, постарайся не покидать свою половину.

– О чем ты?

– Просто запомни то, что я тебе сказал.

– Хорошо, наставник.

– Нам пора возвращаться.

Они шли по Царской дороге, держась за руки, прохожие отдавали почести маленькой принцессе, Клеопатра довольно улыбалась и, кивая в ответ, искоса поглядывала на наставника, все ли она правильно делает.

Перед тем, как войти на свою половину, девочка решила заглянуть к старшей Клеопатре. Уже несколько дней сестра болела, никто не мог определить, что это и как следует лечить. Старшая Клеопатра была бледной и хрипло дышала. Положив ладошку на лоб сестры, девочка с ужасом воскликнула:

– Да ведь она горит!

– Госпожа, – ответил ей лекарь, – я делаю все, что могу. Вам лучше покинуть спальню. Быть может это заразно.

Обняв сестру, Клеопатра прошептала ей на ухо.

– Выздоравливай скорее.

Ночью девочка проснулась от какого-то тревожного предчувствия. Будто что-то уже случилось, страшное и непоправимое. Накинув легкую тунику, Клеопатра разбудила Мути, приказав ей следовать за ней. Не дожидаясь, когда старая служанка оденется, девочка выбежала из спальни. Во дворце стояла тревожная тишина. Она вспомнила слова наставника, но… Ведь именно сейчас происходит нечто ужасное и она не может, не имеет права оставаться в стороне. Ей стало страшно. Точно такая же тишина – мрачная, звенящая – была в день похорон брата. Девочка бросилась в покои старшей Клеопатры. Странное чувство, живущее внутри нее, подсказывало ей, что беда случилась именно там. Вбежав в спальню сестры, девочка замерла. Сидящие на коленях служанки плакали и причитали, лекарь, что-то говорил царице, та, как и Клеопатра была в легкой тунике, видимо она надела первое, что попалось под руку, когда ей сообщили о страшной вести. Береника плохо слушала, она не могла отвести взгляда от белого лица мертвой сестры.

– Божественная, она умерла настолько тихо, что я даже не сразу понял.

– Так что это за болезнь?

– Божественная… – лекарь замялся, – сейчас я думаю… что это был яд…

– Что? – Береника побелела. – Ты ошибаешься! Кому мешала Клеопатра?

– Божественная, это всего лишь предположение…

– Это неверное предположение…

Клеопатра заплакала, она понимала, что необходимо подойти к сестре, в последний раз обнять ее, поцеловать. Но… она не могла преодолеть ужас и отвращение, исходящие от мертвого тела. Смерть… Опять смерть… Закрыв ладошкой рот, чтобы приглушить рыдания, она вернулась в спальню. Еще одна смерть. Глупая и нелепая. Теперь их осталось пятеро, а еще год назад было семеро. Это все проклятый дворец! Здесь постоянно умирают, а увеселения сменяют похороны. Клеопатре было невыносимо оставаться одной. Она жалобно позвала:

– Мути! Мути!

Старая служанка, стоявшая в дверях спальни, подошла к ней и крепко обняла.

– Что ж поделать, госпожа, если боги так решили…

8.

Клеопатра любила путешествовать. Каждый года она с Аполлодором отправлялись в поездку по Нилу или по древним городам Египта. В первую очередь, это была хорошая возможность поговорить на чужом языке, ведь среди Птолемеев она единственная знала язык коренного населения Египта. Путешествия позволяли ей лучше понять землю и народ, некогда подчиненный ее предками. Огромное впечатление на девочку произвели религиозные культы, наполненные мистицизмом и древностью, так что от них шла кругом голова. Изучив всех богов Египта, Клеопатра избрала себе в покровительницы Исиду, богиню любви и материнства. Почему именно ее? Девочку поразила невероятная красота и могущество одной из самых загадочных и трагических фигур египетского пантеона. Невысокая, тонкая, словно стебель папируса, с роскошными черными волосами, тонкими и мягкими чертами лица, зелеными жгучими глазами и бровями вразлет, Исида с первого мгновения покорила маленькую девочку, тосковавшую по материнской любви. В глубине сердца Клеопатра лелеяла мечту стать похожей на богиню. Но… Все портил фамильный птолемеевский нос и избавиться от него не представлялось никакой возможности.

Вот и сейчас, сразу же после похорон старшей Клеопатры, она и Аполлодор, взяв с собой сундуки с вещами и огромное количество рукописей, на царской барке отправились в путешествие по Нилу. Аполлодор почему-то очень торопился, а Клеопатра делала вид, что не замечает этой поспешности. Она быстро связала просьбу наставника не выходить из спальни со словами придворного лекаря о возможном отравлении сестры. Конечно, предполагать такое было невероятно, но… получалось, что наставник отравил старшую Клеопатру. Для чего? Зачем? А главное, что чувствовала она сама, думая о таком варианте событий? Вначале Клеопатра испытала страх, как и любой другой человек, страх перед смертью, затем непривычное чувство пустоты. Когда то, к чему ты привык, вдруг исчезло, а потом… Потом она поняла, что на одну ступеньку приблизилась к трону. И все тяжелые чувства как рукой сняло. Осталось только одно – незнакомое, непонятное, смутное ощущение, что-то вроде благодарности к наставнику. Но об этом Клеопатра старалась не думать. И ни разу и словом не обмолвилась, что в ту ночь, все-таки вышла из своей спальни. Быть может, ее вела сама судьба? То, что еще вчера казалось невозможным, сегодня уже находилось в пределах досягаемости.

В путешествие по Нилу Клеопатра взяла с собой «Историю Египта» Манефона, Геродота и Платона. Особо внимательно слушала девочка рассуждения наставника о проводимой Римом политике, о римских государственных деятелях, и о том, что ее отец все-таки вернется в Александрию.

– И что тогда? – спросила она.

– Что?.. Беренике не поздоровиться, а за себя можешь не волноваться.

– Ты думаешь, он все еще любит меня? – осторожно уточнила Клеопатра.

– Он любил твою мать, а это намного серьезнее, чем, если бы он просто любил тебя. Ты всегда была любимицей. Думаю, что и после его возвращения ты сохранишь свой статус. И тогда…

Аполлодор замолчал, внимательно вглядываясь в черные глубокие глаза девочки.

– Я все поняла, – ответила Клеопатра. – Я не упущу своей возможности.

Сириец довольно улыбнулся.

– Ты самая необыкновенная из всех Птолемеев! Кстати, как только вернемся, возобнови свои занятия с учителем красноречия Теодотом. Даже если он не нравится тебе, он необходим. Владение ораторским искусством еще никому не повредило.

– А как долго мы будем путешествовать?

– Пока не вернется твой отец.

– Что? Но ведь он может вернуться через много лет или вообще не вернуться!

– Тебе нечего делать во дворце среди глупых людей. А Птолемей вернется скоро. Египет слишком лакомый кусок для римлян, а твой отец им много задолжал.

– А как же библиотека? Мусейон?

– Не переживай, говорю же тебе. Мы вернемся быстрее, чем ты думаешь.

Так и решили.

Проплывая мимо деревень, Клеопатра с удовольствием принимала подношения от крестьян. Все они смотрели на нее глазами полными восторга и преданности. Весть о том, что маленькая принцесса, которая знает египетский язык и почитает богиню Исиду, вновь путешествует по Нилу, мгновенно облетела провинции Египта.

– Смотри, как они почитают тебя, – говорил ей Аполлодор, – ни Беренике, ни твоему отцу, они не выказывали бы такого уважения.

Гречанка по крови, испытывая глубокое благоговение перед греческими философами и учеными, искренне преклоняясь перед эллинским миром, Клеопатра обожала Египет. Невозможно было не любить эту огромную богатую страну с ее полноводной божественной рекой и высоким, колышущимся на ветру папирусом, с ее мистическими храмами и городами. Мемфис, Фивы – древнейшие столицы сказочной красоты, некогда сказочно могущественной империи. Жаль, что только богам доступна вечность!

Клеопатра посетила все египетские достопримечательности. Она восхищалась пирамидами, храмами Амона, Птаха, священного быка Аписа, аллеей сфинксов и самим сфинксом, пыталась разгадать загадку Лабиринта. Но больше всего ее поразили колоссы Мемнона и храм Хатшепсут. От всего этого веяло божественным величием и царским могуществом, будто само время покорилось мистическим памятникам старины.

– Я хочу быть похожа на египетскую богиню Исиду, – Клеопатра наконец-то решилась выразить свое желание вслух.

– О чем ты? – удивился Аполлодор.

– Я хочу носить такие же красивые одежды и красить лицо. Хочу, чтобы мое тело и волосы были самыми ухоженными.

– Вот оно что! – Аполлодор был безмерно рад.

В Клеопатре начинала просыпаться женственность и желание понравиться. Он знал, как она переживала из-за своей внешности, как просто одевалась, избегала женских украшений и красок. Значит, что-то начало меняться в ней. Боясь спугнуть это что-то, Аполлодор предложил:

– Завтра мы будем в Дашуре. Я могу подыскать женщину, которая обучит тебя всем женским премудростям.

– О, я очень прошу тебя об этом, Аполлодор!

Весь день Клеопатра крутилась возле декоративных зеркал, примеряя на себя платья и туники. Она даже отказалась от прогулки по городу, так велико было ее нетерпение. Неужели она будет красавицей? О, Исида, помоги Аполлодору найти такую женщину!

Наставник вернулся к вечеру.

Клеопатра, увидев рядом с ним женскую фигуру, замерла. Ей вдруг стало страшно. Может все оставить, как есть? Вдруг ничего не получится? От носа все равно никак не избавиться.

– Клеопатра! – услышала она довольный голос сирийца. – Госпожа моя!

Глубоко вздохнув, Клеопатра поднялась на палубу. И опешила. Ей почему-то казалось, что Аполлодор приведет старую женщину, умудренную жизненным опытом, ну, хотя бы, как Мути. А перед ней стояла молодая девушка.

– Сколько тебе лет? – спросила Клеопатра, не сумев скрыть любопытство.

– Двадцать два, госпожа.

Девочка облегченно вздохнула, слава богам, хоть не ровесница!

– Меня зовут Нефтида, госпожа. Это очень древнее кеметское имя.

Клеопатра знала, что и по сей день, коренные жители называют Египет Кеметом.

– Мне это известно. И мне нравится твое имя.

– Госпожа, – вмешался Аполлодор, – я уже объяснил Нефтиде, чем она должна заниматься. И она согласилась отправиться вместе с вами в Александрию.

– Навсегда?

Девушка покраснела и не сразу ответила:

– Нет, госпожа, до тех пор, пока в этом будет необходимость. Моя родина здесь.

Клеопатра поняла ее. В Александрии жило много греков, египтян почти не было. Там Нефтида будет чувствовать себя чужой. Кто захочет жить в городе, где все ему чуждо, пусть даже этот город самый красивый в мире? А еще… она хорошо понимала, каково это – быть не такой, как все.

Клеопатра с интересом рассматривала девушку. Невысокая, со смуглой кожей, тоненькая, словно папирус и… как же красиво подведены ее глаза!

– Я всему вас обучу, госпожа, - быстро заговорила Нефтида, словно опасаясь, что молодая принцесса передумает. - Я даже раскрою вам секреты красоты царицы Нефертити.

– Кого? – в один голос воскликнули Аполлодор и Клеопатра.

Девушка смутилась.

– Божественной Нефертити…

Клеопатра и сириец переглянулись.

– Я не знаю такой царицы. А прочла я много рукописей.

Нефтида пожала плечами.

– Не понимаю, о чем вы, госпожа. Нефертити была нашей царицей и самой прекрасной женщиной в мире. Она знала много женских секретов красоты.

– А ты откуда о ней знаешь? – спросил Аполлодор.

– От местного знатока вещей. Он мне про нее и рассказал.

– Так они называют колдунов, – пояснил наставник Клеопатре. – А что еще он тебе рассказывал?

– Что она и ее муж были прокляты. Они поклонялись проклятому богу.

– Какому?

– Солнцу.

– То есть Ра, – уточнила Клеопатра.

– Нет, госпожа. Ра вечен и мы поклоняемся ему и сейчас. Это другой бог, проклятый.

– Невероятно! – Клеопатра удивленно смотрела на Нефтиду. – Мне казалось, что я знаю о Египте все, ведь я столько прочла и увидела!

– Да, невероятно! – поддержал ее Аполлодор. – Неизвестные цари Египта… Постой-ка, если они были прокляты, то откуда колдун знает о женских секретах царицы?

– Я не ведаю, господин. Наши знатоки вещей многое знают. Она была женщиной невероятной красоты. Ее кожа была бархатиста и упруга. Для этого ей приходилось каждое утро принимать ванну из теплого парного молока.

– Молока? – Клеопатра скривилась.

– Госпожа, вы будете ослепительно красивы!

Девочка покраснела и тяжело сглотнула.

Видимо Нефтида поняла ее сомнения и тут же добавила:

– Красота, госпожа, это, прежде всего, обаяние. Именно оно обволакивает мужчину и покоряет его. Истинная же красота спрятана в вашем сердце. И я помогу вам ее раскрыть.

– Ну что, Клеопатра, последнее слово за тобой!

– Хорошо, Нефтида, я беру тебя с собой.

Аполлодор был доволен. Он переживал, как пройдет эта встреча. Нефтида была независима и самостоятельна, такой же была и Клеопатра. Найдут ли они общий язык?

Вскоре выяснилось, что Нефтида не просто так была связана с колдуном: она сама обладала магическими способностями и у нее даже были карты Рамзеса.

– Нефтида, ты погадаешь мне?

– Конечно, госпожа. Вам угодно, чтобы я сделала предсказание на всю жизнь или только на ближайшее будущее?

Клеопатра задумалась. Знать всю свою жизнь наперед было страшно, хотя и любопытно.

– Давай на ближайшее будущее.

Разложив карты, Нефтида всплеснула руками.

– О, госпожа, вас ждут огромные перемены! Ваша жизнь скоро изменится!

– Это хорошие перемены?

– Для вас они самые лучшие!

– А для кого они худшие?

Нефтида замялась.

– Да не думайте об этом!

– Что-то случится с Аполлодором?

– Нет, что вы, у вашего наставника большая удача!

– А у меня?

Нефтида затаила дыхание. Как бы девочка хорошо не относилась к ней, но, скажи она правду, та прикажет выбросить ее за борт.

– Я вам так скажу, госпожа, – наконец-то нашлась Нефтида. – Огромную удачу вам принесет мужчина.

– Мужчина?

– Да. Он будет намного старше вас, но очень могущественный.

Клеопатру разбирало любопытство.

– А кто он? Это какой-то царь? А когда мы встретимся?

– О, госпожа, у вас так много вопросов. А у меня так сильно разболелась голова. Пожалуйста, позвольте мне немного отдохнуть. Чуть позже я отвечу на все ваши вопросы.

– Хорошо, Нефтида, – удрученно произнесла Клеопатра.

Поднявшись вечером на палубу подышать речным воздухом, Клеопатра увидела Аполлодора.

– Ты представляешь, Нефтида предсказала, что у меня появится очень взрослый и могущественный мужчина!

– Я в этом и не сомневался, госпожа.

– Почему?

– Ты совсем не смотришь на сверстников.

– Но они же глупы!

– Вот именно! Тебе не о чем с ними говорить. И в постели они тебя ничему не научат.

В постели? Клеопатра вспомнила, что еще до путешествия она перестала подглядывать за любовными утехами сестер. И почему-то уже не горела особым желанием. В ней стало что-то меняться.

– А что ты читаешь? – спросила она, заметив какой-то свиток в руках наставника.

– Тайный памфлет «Прорицание гончара».

– Почему тайный? О чем он?

– Здесь предсказывается, что наступит день, когда на юге Кемета объявится новый царь-египтянин и к нему перейдет вся власть. Столицей вновь станет Мемфис, а Александрия падет.

– О, Исида! – прошептала Клеопатра.

– Увы, но именно так египтяне относятся к Птолемеям. И тебе следует об этом знать.

– Но ты же сам видел, как они любят меня!

– Видел, но ненависть к грекам и Александрии сильнее. Для них это чужой город, построенный чужеземцами. Истинное сердце Кемета, как они говорят, находится в Мемфисе.

– Этот памфлет…

– О, не переживай, тот, кто его распространял, уже в тюрьме.

– Это хорошо, – Клеопатра положила руки на деревянные поручни, подставив лицо речному ветру. Ей совсем не хотелось, что бы кто-то еще, помимо ее родни, претендовал на трон. – Это хорошо, – повторила она.

Мягкие сумерки опускались на берег Нила, вокруг царили гармония и умиротворенность. Слабый ветерок путался в стеблях папируса. Смотря в вечернюю даль, девочка мечтательно улыбалась. Весь мир был перед ней, какая же замечательная жизнь ее ждет!

А на следующий день, когда Нефтида рассказывала Клеопатре о свойствах благовоний и их правильном применении, к ней без разрешения вошел Аполлодор. Он был взволнован.

– Госпожа! Береника свергнута. Птолемей в Александрии.

9.

Откуда исходит этот жар? А запах гари? О, боги, это горит библиотека!

Я выбегаю из спальни и оказываюсь перед пылающей библиотекой. Вокруг раздаются крики, бегают люди. Старый седой Тифаний пытается спасти рукописи. Но что он может? Я бросаюсь к нему. Свитки, карты, чертежи… все это в беспорядке валяется на земле.

Схватив Тифания за руку, я отвожу его в сторону.

– Тифаний, побереги себя. Сейчас Аполлодор пришлет подмогу.

Аполлодор? Но когда я успела отдать ему приказать? Я решаю не забивать сейчас этим голову, а действовать. Наравне со всеми я выношу из библиотеки рукописи, таскаю в ведрах воду, увожу тех, кому стало плохо.

Я спасу ее! Я сделаю все, чтобы не пропала ни одна рукопись! У меня нет права на такую страшную потерю. Ведь создавали библиотеку мои предки.

Вытерев от усталости лоб, я прислоняюсь к стене. Как же здесь жарко…

– Госпожа!

Я оглядываюсь.

Из огня навстречу мне идет Аполлодор.

– Пожар потушен!

Это правда. Огня больше нет. Я стою в главной зале библиотеки, а вокруг меня все так, как в детстве: белоснежные мраморные стены, бесконечные полки с книгами и рукописями, уют и покой.

– Клеопатра, все рукописи целы.

Я вскрикиваю. Это Цезарь. Я бросаюсь к нему и крепко его обнимаю.

– Ни один папирус не сгорел, ни одна карта, – успокаивает он меня, ласково перебирая волосы. – Я не мог позволить, чтобы то, что было дорого тебе в детстве, пострадало. Чтобы то, что принадлежит твоему роду, так глупо исчезло.

– О, боги, боги, – шепчу я, – как ты велик!

Я забываю обо всем на свете. Да, только с этим мужчиной я могу быть на вершине мира.

Мне становится холодно, и я открываю глаза.

Передо мной стоит Нефтида. А за ней… широкая тропа, усеянная звездами и уходящая в бесконечность.

Я изумленно смотрю на нее.

– Что это, Нефтида?

– Это мой путь, госпожа. Мой путь – звездный. Так предсказал мне знаток вещей. А еще он сказал, что много лет я буду жить с несчастной женщиной. Одинокой и опозоренной.

– Я знаю ее?

Взгляд Нефтиды глубокий, пронзительный – будто она хочет прочесть в моем сердце все тайны.

– Как вам сказать, госпожа… Вам еще предстоит с ней встретиться.

В какой-то момент мне кажется, что она сейчас уйдет, я хватаю ее за руку.

– А мой путь? Какой мой путь?

– Посмотрите назад, госпожа.

Я оборачиваюсь и замираю.

Позади меня тьма. Черная и роковая.

– Но ведь это же бездна, – шепчу я в ужасе.

10.

– Здравствуй, дочь.

Помпей крепко обнял Клеопатру, словно боялся вновь ее потерять.

– Приветствую тебя, отец.

На сердце было тяжело и грустно. Перед Клеопатрой стоял чужой, грузный и постаревший человек. За годы, истекшие с их последней встречи, она даже забыла, как он выглядит. Память стерла его образ, оставив лишь смутные, не самые приятные впечатления.

– Как ты себя чувствуешь, отец? – спросила она, лишь бы не молчать.

Птолемей сел на стул из красного дерева инкрустированный родовой эмблемой – орлом.

– Ужасно! И в этом виновата твоя сестра! Все жилы из отца вытянула, мерзавка!

Клеопатра тяжело сглотнула, мысленно поблагодарив Аполлодора за то, что в такой страшный момент, он увез ее из Александрии.

А момент был действительно страшным. Птолемею удалось добиться от Рима военной помощи. Весной, римские легионы, возглавляемые полководцем Габинием, направились к границам Египта. Вперед была выслана конница под командованием Марка Антония. Ему с ходу удалось взять город Пелусий, после чего путь на Александрию был открыт. Береника пыталась обороняться, приказав вырыть перед стенами города глубокий ров и выстроить укрепления. Но… Приказа ее никто не выполнил. Александрийцы почувствовали приближение истинного хозяина, жестокого и беспощадного, и то, что победа в любом случае останется за ним. Тогда Архелай предпринял отчаянный шаг – он решил дать римлянам бой. Жалкая попытка! Он погиб, не сумев даже на день задержать конницу. И именно смерть мужа, а вовсе не потеря власти, стала для Береники истинной трагедией. Возможно поэтому на следующий день, когда римляне вошли в Александрию, Береника не сопротивлялась аресту, а покорно сняла с головы литый золотой обруч со змейкой и дала увести себя в темницу.

– Теперь-то ты в Александрии, дома, – примирительно сказала Клеопатра.

– Да уж… дома… Чем ты занималась, пока меня не было? – острые черные глаза Птолемея испытующе глядели на нее.

– Чем занималась? – Клеопатра беспечно пожала плечами. Она и не предполагала, что отца может это заинтересовать. Забавно, почему?

– Училась. Ходила в библиотеку, в Мусейон.

– И правильно делала! – утвердительно произнес Птолемей. – Нечего с заговорщиками водиться!

Так вот в чем дело! Он ее проверяет! Клеопатра почувствовала тоску и отчаяние. На самом деле она совершенно не нужна ему. С появлением отца ровным счетом ничего не изменилось: она по-прежнему одинока. Тогда зачем он вернулся?

– Я сегодня устраиваю пир, в честь победы. На него приглашен Габиний со своими командирами. Я ему столько задолжал… – уныло пробормотал Птолемей. – Впрочем, это не важно… Там будут все. Так что приготовься.

Клеопатра удрученно смотрела на старого и больного человека, изношенного не сколько жизнью и переживаниями, выпавшими на его долю, сколько пороками.

– Ты хочешь, что-то сказать? – вдруг спросил он Клеопатру.

– Ты знаешь, что Александр утонул?

– Слышал, – Птолемей неопределенно махнул рукой. – Ему все равно ничего не перепало бы. Так что, слава богам, освободившим меня от него!

У Клеопатры заныло сердце от таких жестоких и безразличных слов.

– И старшая Клеопатра недавно умерла. Говорят, что от болезни, – последнее слово девочка проговорила быстро, словно боясь выдать тайну.

– Ну что ж, – философски заметил царь, – все мы рождаемся для того, чтобы умереть.

Клеопатра обреченно опустила плечи. Все ее попытки найти в этом человеке что-то родное и близкое провалились. Нет, это не ее отец, это какой-то совершенно чужой мужчина. Ей так вольготно жилось при Беренике, что она совершенно забыла какой он на самом деле.

Береника?!

– А что будет с Береникой? Ее выпустят из тюрьмы? Ты отправишь ее в ссылку?

– Позволь мне решать это без тебя! – жестко проговорил Птолемей, вставая со стула и давая понять, что разговор окончен. – Иди, подготовься к пиру!

Вбежав в спальню, Клеопатра бросилась к тайнику, чтобы достать связку маленьких ключей от потайных комнат. Вот когда они по-настоящему ей пригодились! Идея проследить за отцом пришла мгновенно. Что-то подсказывало, что именно сейчас очень многое решится в ее жизни.

Осторожно войдя в тайную комнату, расположенную за залом приемов, Клеопатра прильнула к маленькому глазному отверстию. Пока она бегала за ключами, к отцу явился некий человек.

– Составь список тех, кто поддерживал Беренику, – услышала она грубый и суровый голос отца.

– Хорошо, Божественный. Что прикажете с ними сделать?

Клеопатра внимательно вгляделась в того, к кому обращался отец. Высокий, худощавый, с похотливым выражением лица… Да ведь это же Гефестион! Любимец Птолемея! И когда он успел появиться во дворце? На протяжении всех лет, что не было отца, о нем никто и не слышал.

– Всех казнить. Имущество и драгоценности – в казну.

Девочка похолодела. Всех казнить? Но ведь многие из заговорщиков ее родственники! Точнее, их общие родственники!

– Не слишком ли жестоко ваше решение, Владыка?

– Это оправданное решение, Гефестион. Тот, кто предал один раз, будет предавать многократно. У царя должны быть только преданные слуги.

Клеопатра попыталась запомнить этот мудрый ответ. Более того, смерть родственников и знати перестала казаться ей чем-то страшным и удручающим. Отец прав. Предатель должен быть наказан. А многие из тех, кто поддерживал Беренику, не упускали возможности отыграться на ней, как любимице Птолемея. Как она могла забыть о таком? Если есть возможность наказать врага ее нельзя упускать.

Вошел слуга.

– Владыка, позволь к тебе обратиться?

– Слушаю тебя.

– То, что ты просил, доставлено.

– Пусть внесут.

Взяв у мальчишки, стоящего за его спиной огромное серебряное блюдо, слуга подошел к Птолемею.

На блюдо было накинуто покрывало.

– Сними его! – приказал царь.

Гефестион сдернул покрывало и, Клеопатра с трудом сдержала вопль ужаса.

На блюде лежала отрубленная голова Береники. Ее глаза были закрыты, а лицо… прекрасное лицо Береники было изуродовано ужасной гримасой смерти. Не найдя в себе сил на все это смотреть, Клеопатра зажмурилась. Беренике было восемнадцать лет.

– Ну что, доченька, – услышала она глухой и яростный голос отца, – поцарствовала?

Не выдержав, девочка выбежала из потайной комнаты. Она бежала по дворцовым галереям сама не понимая, куда и зачем…Опять смерть. Еще одна смерть… Когда же это закончится? Выбежав в сад, Клеопатра направилась в свою любимую беседку, которая находилась в самом дальнем уголке роскошного сада. Горло сдавила судорога, боль и отчаяние были настолько сильны, что расплакаться, просто расплакаться не представлялось никакой возможности.

Клеопатра пробыла в беседке до самого вечера. На сердце было тяжело. Весь мир казался ей угрюмым и мрачным. Мысленно она возвращалась то к Беренике, то к своей матери, которую заменила ей старшая сестра. Пыталась представить, какая теперь ждет ее жизнь. И вдруг Клеопатра вспомнила предсказание Нефтиды. Так вот кого ожидали перемены к худшему! Ей стало не по себе. А что же тогда ждет ее, что ей сулят перемены к лучшему?

И вдруг…

От осенившей ее догадки Клеопатра затаила дыхание.

Трон!

Теперь между нею и троном больше никто не стоит.

И…

Девочка закрыла глаза. Не стоит торопиться. Не следует себя выдавать. Вот Береника поспешила и в итоге оказалась на блюде.

Возвращаясь во дворец, Клеопатра оглянулась, отыскивая любимую беседку Береники и Архелая.

Легкий ветерок играл пальмовыми листьями, по тропинкам величественно прохаживались павлины, друг за дружкой гонялись фазаны. Казалось, ничто не могло нарушить тысячелетний уклад жизни в царском саду.

Сорвав маки, Клеопатра положила их на подушки с золотистыми узорами, которые еще помнили тело своей хозяйки.

11.

Пир был в самом разгаре. Гости шумели, веселились, кто-то уже присоединился к танцовщицам, кто-то спешил уединиться в укромном уголке. Возле каждого входа и окна стоял знаменосец с римскими орлами. Гости, в основном, римские военачальники, а не родственники или знать. Уже к вечеру, большая часть александрийцев, из списка Птолемея, оказалась в тюрьме. Царь был скор на расправу.

Клеопатра на пиру произвела небольшой фурор. С появлением во дворце Нефтиды, она перестала носить простые сарафаны и подбирать волосы черепашьей заколкой. Ее прически стали сложными и женственными, платья дорогими и изысканными, на запястьях и щиколотках она отныне носила серебряные браслеты, украшенные драгоценными камнями. Все это было еще далеко от божественного идеала Исиды, но первые шаги сделаны. Клеопатра пережила сладостное чувство триумфа, ловя на себе завистливые взгляды Арсинои и знатных дам, и в который раз корила себя за то, что раньше отказывала себе в таком удовольствии.

А потом ее вновь захлестнули горькие, не веселые мысли. Вокруг были римские солдаты, римские штандарты возвышались над головами придворных. И ей вновь, как и в детстве мерещилось, что все Птолемеи давно мертвы, а она живет только по недоразумению.

…Клеопатра удрученно крутила в руках золотой кубок, думая о том, как бы незаметно улизнуть. Тяжело вздыхая, она думала о том, что… теперь их осталось четверо: два брата и две сестры – совершенно чужие друг другу люди. Чем они будут заниматься? Для чего им вместе жить под одной крышей? Девочка глазами разыскала Птолемеев. Старший из братьев – шести лет, слабовольный, неуклюжий увалень. Как всегда он сидел на коленях у евнуха Потина, а тот с нескрываемым удовольствием кормил его фруктами. И откуда у слуги такая любовь? Младший брат, четырех лет, обнимая старшего за спину, сонно улыбался, наблюдая за полуголой танцовщицей.

Клеопатра задумалась об Арсиное. Знает ли она про ужасную смерть Береники? Что думает о своем будущем? Увидев, каким плотоядным взглядом сестра пожирает римского военачальника, Клеопатра поняла, что той безразлично абсолютно все.

– Кто это? – спросила Клеопатра у сидящей рядом жены новоявленного царского сановника.

– Это всадник Марк Антоний. Тот самый, что одержал победу над Архелаем. О, госпожа, это конечно не мое дело, но… если он вам понравился, я могла бы шепнуть ему на ушко…

Клеопатра сдвинула брови.

– Не надо никому ничего шептать!

– Простите… я хотела, как лучше.

В этот момент Марк Антоний посмотрел в ее сторону, безразлично скользнул по лицу, груди… и наткнувшись на страстный взгляд Арсинои, ответил взаимной улыбкой. Арсиноя, рано ставшая жить с мужчинами, выглядела совсем взрослой, ее многие принимали за старшую сестру Птолемеев.

Недовольная и злая Клеопатра вышла из-за стола, мельком взглянув на отца. Развалившись в позолоченном кресле, он что-то доказывал Габинию, жестикулируя и размахивая руками, с которых стекал жир.

Прошло время изысканных и утонченных вечеров, которые так обожала Береника – настало время птолемеевских пиров: грубых, похотливых и циничных.

12.

С появлением истинного хозяина, жизнь во дворце круто изменилась. Дворцовые галереи наполнились мальчиками и женоподобными мужчинами, шумные пиры, в которых и особой надобности то не было, устраивались каждый вечер, а хоровые представления, которым аккомпанировал на флейте царь, сводили с ума даже Клеопатру. Все вернулось на круги своя, а ведь именно из-за этого Береника, воспользовавшись восстанием александрийцев, изгнала отца. Прошлый опыт ничему не научил царя. Птолемей не стремился вникать в государственные дела. Чтобы начать возвращать долг римлянам и Габинию, он просто многократно увеличил налоги, ни на мгновение не утруждая себя мыслью о последствиях. Более того, собирать налоги он назначил римского гражданина Рабирия Постума, что для греков и египтян было неслыханным и чудовищным оскорблением. Но могло ли Божественного беспокоить мнение народа и знати?

Клеопатра готовилась к тому, что, возможно, изменится и ее жизнь, и не в лучшую сторону, но отец не решился посягнуть на это. Более того, он всячески поощрял ее стремление к науке и знаниям. Он даже не жалел денег на покупку новых рукописей и трактатов для библиотеки.

– Странно это для него, – решилась как-то поделиться своими сомнениями Клеопатра.

– Ничего странного, он сделает тебя своей преемницей, – ответил наставник.

Клеопатра затаила дыхание. Каждый раз, мысль об этом, вызывала у нее непонятное волнение.

– Ты уверен в этом?

– Да ты только послушай, как он тебя перед всеми расхваливает! Не жалеет денег на библиотеку и Мусейон!

Птолемей всячески подчеркивал особое положение Клеопатры – статус любимицы.

– Ты не такая, как все мы, – любил он ей говорить. – Ты особая! Ты знаешь много языков! Кстати, сколько уже?

– Сейчас учу шестой.

– Ай, да дочка у меня!

В глазах Птолемея заблестели слезы, и он крепко прижал к себе дочь.

– Ты разбираешься в математике, геометрии, – продолжал он перечислять ее достоинства.

– А еще я изучаю тактику ведения морского боя, – не сумев сдержаться, похвасталась Клеопатра.

Птолемей поцеловал ее в лоб.

– Молодец! А ну-ка, покажи, отцу, какая ты стала красавица!

Клеопатра, послушно встав с колен отца, отошла назад и довольная собой покружилась. Весело зазвенели сережки в ушах.

– Только на тебя и вся надежда, – с какой-то грустью и отчаянием в голосе промолвил Птолемей.

– Отец, о чем ты?

Подойдя к Птолемею, Клеопатра села к нему на колени и обняла его.

– Видишь, как все обернулось… Эх, Береника, Береника… она не против отца пошла, она весь Египет загубила. Сколько я теперь римлянам должен…

– А сколько?

– Все твое наследство, дочка.

– Отец, – возмутилась Клеопатра, – зачем ты им столько обещал?

– Что поделать… Другого выхода не было.

– И что теперь будет?

– Будем тянуть время. А потом… потом тебе надо будет что-нибудь придумать…

– Мне?!

– Голова у тебя светлая, ты обязательно найдешь выход, – подбодрил ее Птолемей.

– Я?!

Клеопатра не верила своим ушам. Отец хочет взвалить на нее то, к чему она не имеет ни малейшего отношения?

– Отец, ты хорошо себя чувствуешь?

– Очень даже хорошо. Вот как исполнится тебе восемнадцать, я тебя своей соправительницей сделаю. Будешь государственными делами заниматься.

– Для чего? Чтобы вместо тебя с римлянами расплачиваться?

– Ну, зачем ты так… Может к тому времени что-нибудь изменится, вон как они с войной в Галлии завязли.

– Отец, ну что ты в самом деле! Разве можно слепо надеяться на везение? Ждать какого-то чуда?

– А что? Как станешь моей соправительницей, я тебе один секрет открою.

– Какой еще секрет?

Птолемей умолк на мгновение.

– Я передам тебе план храма, где находятся сокровища фараонов.

Пристально глядя в глаза дочери, он шептал:

– Кто-то римлянам уже донес про это, поэтому они и помогли мне. Ну, я же не враг своим детям и своей земле, чтобы вот так вот взять и все отдать! Мне сейчас очень на руку их внутренние неурядицы, иначе бы они сюда легионов нагнали, – Птолемей схватился руками за голову, - что ой-ё-ёй…

До Клеопатры мгновенно дошел весь ужас и безысходность положения, в котором они оказались. Сколько бы ни было у них противников из-за проримской политики отца, сколько бы недругов не желало их падения, римляне всегда будут поддерживать своих должников – Птолемеев и не уйдут из Египта до тех пор, пока не получат обещанного. А это… это означало только одно – полную зависимость от Рима. Вот теперь вся правда и открылась, горькая, страшная правда. Правда не для всех. Клеопатра быстро поняла, что чем меньше знать и народ будут понимать истинное положение вещей, тем меньше будет волнений в стране. Царствование, о котором она в последнее время столько мечтала, обещало быть жестким и суровым. Ну отец, на славу постарался!

Встав с колен Птолемея, Клеопатра серьезно произнесла:

– Это наша земля, птолемеевская! И римлянам здесь нечего делать!

13.

Клеопатра усердно посещала лекции и занятия в придворной академии – Мусейоне, отдаваясь им со всем пылом юношеского сердца. Ей намного интереснее было проводить время с учеными, философами и поэтами, чем с лицемерными, продажными придворными. Да и близких подруг у нее не было. После всего пережитого ей приятнее было одиночество, чем люди, от которых никогда не знаешь чего ожидать. Окончательно замкнувшись в себе и своем мире, Клеопатра не входила ни в какую дворцовую партию, не вникала ни в какие интриги – она предпочитала посвящать время себе. Нефтида, ведавшая секретами красоты проклятой царицы Нефертити, открыла Клеопатре манящий мир женственности. Однажды ощутив себя красавицей, девочка всячески стремилась к тому, чтобы это чувство стало постоянным. Ее фамильный нос не стал от этого красивей или меньше, но Клеопатра научилась привлекать внимание иными достоинствами – фигурой, грудью, глазами. Суметь понравится самой себе, оказалось таким же непростым делом, как и освоение геометрии Эвклида.

После массовых казней соратников Береники костяк александрийской знати был сломлен. Недовольные проримской политикой Птолемея, а таких было немало, надолго замолчали. Свободные нравы двора все больше приобретали черты проституции: оргии, на которых сношались не только мужчины и женщины, иногда в них принимали участие дети и животные; пьянство, извращения, насилие. Во дворце не нашлось ни одного человека, который смог бы этому противостоять. Птолемею нравилась такая жизнь – плотские удовольствия и почитание его как великого флейтиста. Все это подрывало и без того его слабое здоровье. И даже несведущему было понятно: этому человеку жить осталось недолго. Но сколько? Когда прошло два года, а Птолемей так и не почил, многие откровенно забеспокоились – да сколько же еще ждать? Такое нетерпение придворных вызывало у Клеопатры улыбку. Птолемеи так просто не сдаются, они будут до последнего вгрызаться в глотку своему врагу, будь то болезнь или даже смерть – и ее отец был тому примером. Переживала ли она по поводу его болезни и возможной кончины? Себе Клеопатра не лгала: она ждала его смерти, как личное освобождение, как начало новой жизни. Перед придворными, как и подобает любимой и любящей дочери, она изображала скорбь и отчаяние. Чиновники и советники, которыми окружил себя Птолемей, очень быстро научили ее лицемерию и искусству сокрытия своих истинных чувств при любых обстоятельствах. Отец не склонял ее к оргиям и пьянствам, но от этого девочке было не легче. Клеопатра втайне желала приобщиться к разгульной жизни, и борьба с этим пагубным желанием подтачивала ее внутренние силы. В душе она завидовала придворным и своей сестре, которые вели столь беззаботный и ничем не омраченный образ жизни. Ей почему-то казалось, что, окажись она в водовороте плотских страстей, то сразу же забыла бы о своем одиночество.

Однажды, отдыхая в своей любимой белоснежной беседке, Клеопатра спросила Нефтиду:

– Погадаешь? Хочу знать, сколько еще осталось отцу?

Разложив карты, египтянка разочарованно протянула:

– Здоровье у него совсем плохое, но сил хватит на целую армию, госпожа. Надо ждать.

– А сколько ждать?

Нефтида пожала плечами.

– Два-три года…

Клеопатра облегченно вздохнула.

– Это не так уж и долго.

Немного помолчали. Сад пьянил ароматами и красотой диковинных цветов: желтые, красные, синие, розовые, фиолетовые – вся палитра была на их лепестках. Тропинки причудливо петляли между аккуратно подстриженных кустов, в чем-то напоминая древний Лабиринт. Дворцовые кошки, развалившись под финиковыми пальмами, отдыхали после праведных трудов – обильной еды и ленивой охоты за мышами.

– А помнишь, ты мне нагадала могущественного мужчину?

– Помню, госпожа.

– Когда мы с ним встретимся?

– После смерти вашего отца, госпожа.

– Вот как…

Клеопатра тяжело вздохнула.

– Я устала его ждать, – проговорила она немного капризно, – все жду-жду, а его все нет и нет.

– Не торопитесь, госпожа. Все будет

– А где он сейчас? Что делает? У него есть жена? Ты можешь узнать?

Нефтида опять разложила карты. После недолгого молчания она ответила:

– Он на войне.

– Где?

– Он величайший воин, госпожа. Он любит покорять новые земли, любит победы. И у него есть жена, но ее он не любит.

Клеопатра мечтательно улыбнулась. Слова о жене прошли мимо ее ушей. Какого необыкновенного мужчину приготовила ей судьба!

– Хорошо, Нефтида, можешь идти отдыхать.

– Доброй ночи, госпожа.

– И тебе.

Испытывая бессонницу, Клеопатра бродила по сумеречным галереям дворца. На сердце было тоскливо и одиноко. Она остановилась у окна. С ночного неба ей подмигивали мириады звезд. Интересно, как живут цари на небесном Дуате? Подперев рукой подбородок, Клеопатра отдалась грустным мыслям. Уже прожито шестнадцать лет, почти что вся жизнь, а она… никого еще не любила. А впрочем, тут же решила она, взойдя на трон, царские дела настолько поглотят ее, что для любви времени и не останется…

Девушка вздрогнула и резко обернулась. В галерее раздавались какие-то непонятные звуки, словно кто-то пыхтел.

Отойдя от окна и стараясь не шуметь, Клеопатра пошла в ту сторону, откуда доносились звуки. Сначала она увидела две тени: тощую и тучную. Затем – очертания фигур. В свете ночников Клеопатра увидела лица и позы мужчин и спряталась за колонну. Осторожна выглянув из-за колонны, она снова убедилась в том, что это был ее отец. А под ним или перед ним – тут уж сами боги запутались бы… Клеопатра чуть не вскрикнула от удивления. Хнум? Любовник Арсинои? О, Исида…

Вернувшись в спальню, Клеопатра с особой тщательностью приняла ванну. Так ей хотелось отмыться оттого, что она увидела. Уже засыпая, она пожелала себе скорейшего освобождения. Но от кого или от чего, боги уже не сумели расслышать…

14.

Я сижу во главе стола. По правую руку от меня – отец, мать и мачехи. По левую – Береника, старшая Клеопатра, Арсиноя и два Птолемея. Александр сидит в дальнем конце стола.

Мы молча смотрим друг на друга. Нам явно не о чем говорить. Столько боли и страданий было между нами, столько крови пролито, что…

– Убийца!

Это кричит Береника.

Отец презрительно улыбается ей.

– Ты со мной поступила бы также.

– Даже хуже! Я бы тебя кастрировала!

– Ого!

– Арсиноя, ты знаешь, что он отбил у тебя любовника?

Арсиноя вздрагивает, безразлично смотрит на отца.

– Да пусть подавиться им! Зато я отбила любовника у нашей несравненной Клеопатры!

У меня пересыхает в горле. Что за семейка!

– О чем это ты, Арсиноя?

– О чем это я! – глумливо передразнивает меня сестра. – О нашем с тобой Марке Антонии! Да, дорогая, он наш, а не твой!

Я сдерживаюсь. Яд этих слов не должен попасть в мое сердце.

– Мы собрались здесь не для постыдных обвинений.

– А для чего еще? – визжит Арсиноя. – Для чего еще нам собираться?

Я смотрю на мать. В ее глазах печаль и сострадание, но встать на мою сторону, защитить меня, она боится. Мне становится холодно и одиноко. В который раз меня предают…

– Знаешь, что он сказал мне в ту ночь? – не унимается Арсиноя.

Я молчу.

– Он сказал мне: «Твоя сестра настолько некрасива…».

Я молчу.

– «…что ни за какие деньги я не лег бы с ней!»

Я молчу.

– Вы все слышите! С этим длинноносым посмешищем сам Марк Антоний не лег бы!

Всплеск. Кровь окропляет мраморный стол. Голова Арсинои лежит на огромном блюде. Она удивленно моргает, не понимая, что произошло.

– Ну что, сестренка! – кричу я яростно и злобно. – Хочешь еще любви?

– Убийца! – шепчут ее губы.

– Убийца! – смотря мне в глаза, шепчет старшая Клеопатра.

– Убийца! – подхватывает старший Птолемей.

– Убийца! – поддакивает младший Птолемей.

Александр улыбается.

– Даже жаль, что я не могу присоединиться к братьям и сестрам. Как это ты не успела убить меня?

– Ты все правильно сделала, дочка, – слышу я ласковый голос отца. – У царя нет родных. Есть только слуги и враги.

Мраморные стены зала оплетают ядовитые цветы. Из головы Арсинои выползают змеи. Они расползаются по столу, падают на пол, оплетают мои ноги, заползают в мое сердце.

В моей руке снова меч. Я взмахиваю им. И головы летят одна за другой. Рука дрогнула лишь раз – когда мои глаза встретились с глазами матери. В следующее мгновение ее глаза закрылись. Нет пощады предателям!

Я тяжело дышу. Меч выпадает из рук. Я вся в крови. Руки, платье…

Трупы вспыхивают огнем. Через мгновение зал охватывает пламя.

Я медленно выхожу в галерею.

Теперь все кончено.

Наконец-то я одна.

15.

В день восемнадцатилетия Клеопатры Птолемей провозгласил ее своей соправительницей.

В льняном платье, расшитом золотом и аппликациями, в тяжелом жемчужном ожерелье, в золотых браслетах на руках и ногах Клеопатра восседала рядом с отцом, принимая участие в государственных советах. С особым удовольствием она входила в новую для себя роль, вникая во все сферы жизни страны. Многое ей не нравилось, например то, что активное участие в государственных делах и сборах налогов принимал чужеземец – римлянин Рабирий Постум. Ее не устраивало, что в Египте вспыхивали кратковременные восстания, вызванные присутствием римлян и откровенным грабежом с их стороны. Мягко и деликатно она пыталась втолковать отцу, что если сегодня они ничего не предпримут, завтра Египет станет римской провинцией. Но Птолемей был уже настолько болен, что путал явь со сном, а порой даже не узнавал собственную дочь. Было понятно: нужно ждать. Лишь после его кончины, она могла приступить к самостоятельной политике.

В ту ночь ее разбудила Мути.

– Госпожа, госпожа…

– Что такое? – спросонья Клеопатра не могла понять, что сейчас: раннее утро или глубокая ночь.

– Повелитель зовет вас к себе.

Быстро одевшись и подобрав волосы черепашьей заколкой, сохранившейся с детства, Клеопатра поспешила в отцовские покои. Сердце гулко стучало в груди. «Неужели? Неужели?» – вертелась назойливая мысль в голове.

Птолемей был очень плох.

– Он умирает, – тихо прошептал ей новый придворный лекарь Олимпа.

– Оставь нас.

Как только Олимпа вышел, Клеопатра подошла к ложу отца. От волнения дрожали руки.

– Отец, я пришла.

– А? А-а-а… – Птолемей закашлял, – помоги мне…

Клеопатра поддержала его, подложив под спину еще одну подушку. Немного отдышавшись, он снял с груди цепочку с маленьким ключом.

– Подойди к стене и слегка потяни светильник на себя.

Клеопатра послушно сделала все, что он сказал. Раздался щелчок, в стене открылось небольшое отверстие. Усмехнувшись, Клеопатра вытащила ларец. Это был личный тайник египетского царя. И в своих руках она сейчас держала сердце Птолемея.

– Мне открыть ларец?

– Да. И принеси сюда.

Как жаль… А ей так хотелось просмотреть переписку, указы, доносы…

Птолемей долго перебирал бумаги. Клеопатра сидела на табурете и терпеливо ждала. В эту глубокую беззвучную весеннюю ночь решалась ее судьба.

– А, вот нашел, – наконец-то отозвался Птолемей. – Это план храма, где лежат сокровища фараонов.

Клеопатра осторожно взяла папирус. От волнения пересохло в горле. Все, что с этого мгновения происходило, было очень важным и серьезным. В папирусе содержался список сокровищ накопленных за тысячелетия древними царями, – золото, серебро, драгоценные камни, браслеты, подвески, слоновая кость, мебель из редких и дорогих пород дерева… Клеопатра ахнула. Это были несметные богатства! На эти сокровища она могла бы купить весь Рим!

Посмотрев на Птолемея, Клеопатра прошептала:

– Я обещаю тебе отец, что ничего из этого списка римлянам не достанется.

Птолемей кивнул.

– А это мое завещание.

Клеопатра быстро его просматривала, и чем дальше она читала, тем плотнее сжимались ее губы. Своими преемниками на троне он назначал ее и старшего Птолемея. Согласно древним традициям, они должны пожениться и только после этого официально становились царем и царицей. Это был ожидаемый ход, и Клеопатра была к нему готова. Но вот следующие строчки поразили ее в самое сердце. Исполнителем своей воли отец назначал римский сенат, его заботам он поручал Египет и свою семью.

Клеопатра медленно подняла на отца глаза. В ее сердце клокотала ярость и гнев. Ей бы сейчас что-нибудь в руки…

– Ты что с ума сошел! – прошипела она.

Птолемей безразлично посмотрел на нее. Он явно утратил связь с реальностью. За то время, что она читала завещание, в его больном мозгу, что-то произошло.

– Ты что! – взвизгнула она и замолчала.

Детская улыбка блуждала на губах отца. Схватив за плечи, она стала трясти его изо всех сил.

– Кто-нибудь еще знает об этом завещании? Ты отсылал его в Рим?

Ах, она спрашивала, а ведь сама прекрасно знала, что ничего уже не изменить, и завещание, пусть и в таком виде, ей необходимо, как воздух.

Голова Птолемея бессмысленно болталась, и он лишь глупо улыбался. Поняв, что от него все равно ничего не добиться, Клеопатра закрыла тайник, захватила с собой ларец и, напоследок бросив:

– Глупец! – вышла из покоев отца.

Через три дня Птолемей XII Авлет умер.

Примечания:

1. Гептастадия – дамба.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Северная Наташа

Участник Форума молодых писателей России и зарубежья в Липках (2009–2011). Победитель конкурса крупной прозы «Триммера 2010» в номинации «Приз читательских симпатий» за роман «Клеопатра». Вошла в шорт-лист Международного конкурса «Верность родному слову 2010–2011» (Россия).
Победитель и призер Литературно-издательского проекта «Пишущая Украина 2009–2011». Лауреат Серебряного п...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ШАНС. (Русское зарубежье), 141
ПТОЛЕМЕИ: ЮНОСТЬ. (Русское зарубежье), 139
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВАВИЛОН. (Публицистика), 119
МОМЕНТ ИСПЫТАНИЯ. (Русское зарубежье), 117
ПО КИЕВСКОМУ ВРЕМЕНИ. (Публицистика), 115
ТРУДНО СТАТЬ МУЗЫКАНТОМ. (Русское зарубежье), 114
МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЕЙ. (Русское зарубежье), 108
ТАНЦУЮЩАЯ С ОГНЯМИ. (Русское зарубежье), 105
ПРОВИНЦИАЛ. (Публицистика), 102
ПОСЛЕДНИЙ ШАГ (Русское зарубежье), 101
ШКОЛА. (Русское зарубежье), 100
СКАЗКА О ПРИНЦЕ СЕНМУТЕ. (Русское зарубежье), 098
МЫЛО. (Публицистика), 095
МЕМУАРЫ И ДНЕВНИКИ ИСТОРИКОВ КАК ИСТОЧНИК. (Публицистика), 092
ОКТЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ЕЕ СОВРЕМЕННИКИ. (Публицистика), 091
КОМЕДИЯ ЧЕСТОЛЮБИЯ ИЛИ ЖИЗНЬ ИГНАТИЯ ЛОЙОЛЫ ДО СОРОКА ТРЕХ ЛЕТ. (Русское зарубежье), 088
ПАДЕНИЕ ЗВЕЗДЫ, ИЛИ НЕМНОГО ОБ ОРЛЕАНСКОЙ ДЕВЕ. (Русское зарубежье), 086
ПАДЕНИЕ ЗВЕЗДЫ, ИЛИ НЕМНОГО ОБ ОРЛЕАНСКОЙ ДЕВЕ. (Русское зарубежье), 085
КРЫМ, МЫ И НАШЕ БУДУЩЕЕ. (Русское зарубежье), 082
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru