Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Евгения Тидеман

г. Сыктывкар

У РЕЧНОГО ПОРОГА

* * *

вода между нами, не смерть, не зола.
над заводью туч вереница.
ты берег, который река берегла.
я переселённая птица.
бесспорное детство – в поддельной глуши
суглинок, ступни холодящий –
ты берег, в котором теперь ни души,
не то что глуши настоящей.
ты берег, ты жертва, я птица, я дух.
ты детство, и всё что осталось:
пути благодати источников двух
свести в половоденный хаос.
но твёрдая отмель, и зыбкое дно,
и лоб переката горячий –
всё памяти раньше.
и жить суждено.
ты сердце моё, не иначе.

* * *

беги по свету белому, как встарь.
гони своё врождённое сиротство.
оно тебя в оглядке обнажит.
останешься, немотствующий царь,
внутри леска болезненного роста,
и новым днём уже не будешь квит.

иди по снегу сыпкому, не стой,
не дай себя застигнуть одичанью,
и чащу одиночества забудь.
ведь даже взгляд отчаянья пустой
на острие покачивает тайну,
за самый край удерживает суть.

бреди по следу беглому, смотри
звериных троп бесчисленные резы,
зимы одушевлённую тетрадь.
ни поцелуй, изъятый изнутри,
ни детское чудачество аскезы
не облегчат, как участь, благодать.

* * *

мы в поезде тихом, мы ждём окончанья пути.
мы вместе ещё – одиночеству не подойти,
не встать леденяще.
мы едем и едем, и глуше вокруг, и темней,
а думали – свет, а хотели уйти от теней,
от топи, от чащи.

зачем же подолгу глядеть в заоконную жуть,
когда на тебя я потом не сумею взглянуть
и взять тебя в руки.
вся жизнь всё равно что прощанье на полном ходу,
где мы неподвижно и немо сечём пустоту
законной разлуки.

где в поезде спящем всё ждём окончанья ночей,
из окон черней чистотел, луговина, ручей
нездешнего лога.
но сердце моё и смешит, и смущает легко,
и ехать с тобой нам ещё далеко-далеко,
я знаю дорогу.

* * *

Последние шмели на свет осенний вышли,
Под ближний космос крон.
Как полая вода поднимется затишье,
Придёт десятый сон.
Как следует печаль за яростной эпохой,
Как странствует объём
Спокойной пустоты, и памяти, и вздоха –
Так мы теперь пойдём.

* * *

когда сердечный вал затопит тишина –
страданью не взойти над радостью и раем.
тебе не утонуть – в тебе не видно дна.
обнимем темноту и память потеряем.

ты девочка, душа, тебя не заглушить
походами в обход за холод холокоста.
не бойся ничего, протягивая нить
из безвоздушных ям внезапного сиротства.

не бойся ничего, пока тебя несу.
не ты меня несёшь – и нам спасенья мало.
но где-то далеко в заоблачном лесу
я всё тебе отдам и выброшусь в начало.

* * *

уже накладывает вето
немилосердный прежде век
на ученичество до света,
на этот сумеречный снег.
давно не ранит выход ранний
былых заложников его,
но тьмы страшнее и печальней
не остаётся ничего.

не уставай – гляди обратно
на всё, что будет впереди.
целуй ребёнка, милуй брата,
но раньше всех не уходи
в последний круг, в проулок школьный,
где жертва детская твоя
стоит под сенью колокольни
на древнем страхе бытия.
повремени же – вспомни руки.
они и брали, и несли
через дремучести и муки
на нищий оберег земли –

к простому дню, к пределу слуха,
где всё пустынно и светло,
где неустанно чайка духа
о воздух пробует крыло.

* * *

ни дольнего клада,
ни дара земного не жди.
над меркнущим садом
встают отрешённо дожди.
над меркнущим садом,
где я в полутёмном часу
речную прохладу
спокойно на берег несу.

ни сна, ни печали –
всё свет, милосердие, явь.
на нищем причале
себя назови и оставь.
над морем, над чащей
не медли, свершая отлёт.
и день настоящий.
и вечер уже не придёт.

* * *

везде, где были голубые дали – везде вода.
отчаливать от берега печали, от стен стыда,
от этой красоты, от этой муки – сквозь свет и тлен –
в другие племена, в другие руки – в последний плен.
где памяти бессонные сплетенья, где пламень их, –
волнуют только музыка и зренье, а разум тих.
отсюда до сердечного порога – не холод дна.
одна неизъяснимая дорога. душа одна.

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

становится тонким и месяц, и день,
и вот он уже как клинок перочинный,
и вот он уходит, срезая сирень,
и явь ножевая острей и бесчинней.

мы взяли по боли и приняли нож.
я самой бессильной улыбочкой детской
спешу заслониться, пока ты идёшь
без сна и сноровки по линии сердца.

и словно ребёнка в бескровном лесу, –
пока ты ещё не под куполом самым, –
спасённую душу смиренно несу,
и память несу, как смертельную рану.

* * *

День прошел. Похолодало
Н.Дорофеев


день прошел. похолодало.
луг по пояс ледяной.
темень всходит от причала
до предсердия волной.

на исходе снится лето
медью мёда, солнцем сот.
ты стоишь в оправе света
в страшном сумраке ворот.

даришь медленные руки,
не насмотришься, молчишь.
на излучине разлуки
обезболивает тишь.

на излучине прощанья
так целуешь, что ясна
вся блаженность мирозданья
сквозь печаль земного сна.

ДОМ И РЕКА

Л. Киргетовой

меня не осталось,
я дом и река.
пустая веранда.
пустые луга.
дождливое утро,
нетронутый сон,
где чайка морская,
как мокрый пион.

теперь отпускаю
бесплотную тень,
и позднее солнце,
и полдень, и день.
но память на откуп
под жертвенный зной
не выдаст ни страха,
ни тайны земной.

ТЁПЛЫЙ ДЕНЬ

«Отец стоит на дорожке.
Белый-белый день...»
А.Тарковский


скажи, что больше нет печали.
что я родился в тёплый день.
разливы майские мельчали,
и к холодам цвела сирень.
студёный свет просторным домом
стоял, и кроткая вода,
как ты, вела меня знакомым
белейшим днём и сном сюда.
отец являлся молчаливо –
скажи, ты умер? ты умрёшь?
– но всё, что будет или было,
не различалось ни на грош,
и здесь уже существовало
неразделимо, навсегда.
сирень цвела, отца не стало,
вступали в силу холода,
и я вступал под солнце мая,
его приветствуя, и тень,
как ты, вела меня до края,
где наступал полярный день,
– чтоб я догадывался снова,
что только этот белый свет
и есть отец, любовь и слово,
и ничего на свете нет.

РЕКА

мы как дети серьёзны.
мы тщимся друг друга сберечь
только в этих руках,
под которыми явны предметы.
но не слушая нас,
повторяет беззвучная речь:
наши дни сочтены.
мы одни у течения Леты.

Кто стоит, отгадай,
за твоим нерушимым плечом
(я запомню его – и оно оттого нерушимо)
я увижу его из реки, где глазам горячо,
а ступни холодит голубая небесная глина.

только не упади,
даже если и я упаду.
только не уходи – вот уж голос поистине детский.
оставайся во мне,
продлевая мою немоту,
чтобы только в неё у речного порога одеться.

* * *

Отцу

благодать первых лет –
проходить по террасе нагретой
сквозь полуденный сон,
когда улицы знойно белы.
я не помню дождя,
остаётся огромное лето,
нерушимо плывёт
белым жаром в молчании мглы.

это вечность, не спорь,
это детская комната рая.
только там ничего не исправить и не изменить.
там нетронутый век.
мне оттуда тебя не хватает.
белый день, где с тобой я ещё не могу говорить.

ЗАЛИВ

закрой глаза. ничто не повторится.
тропа сама выходит на залив.
весну поют, вытягиваясь, птицы
и пьют её из льдин береговых.

закрой глаза. разреженнее, резче,
острее, неприкаяннее свет.
тропа исповедима. сосны вещи.
и зримо всё, чему названья нет.

НА БЕРЕГУ

на берегу. под эти руки,
под эти солнца, эти льды,
где жадный заговор разлуки
крадёт, крадёт твои следы,

где сердце думать не умело,
и где в плену бетонных плит
ты так берёшь меня, за дело,
что тело жертвенно горит

на берегу. не лгу. иначе:
не поцелуев осыпь чту –
я берегу тебя. я плачу.
я сиротею. я расту.

но где и холодно, и тонко,
где и больней и больше свет,
ты так берёшь меня, ребёнка,
что ясно всё и смерти нет.

* * *

В жизни всё до обморока просто.
Экзистенциальность, я не твой.
От тоски до праздности погоста
Будешь дни выстраивать по ГОСТу,
Душу положа за выходной.

Вроде не в копеечной обиде:
Ходишь в храм и в загородный лес.
Но не в силах думу приклонити –
Вон она, в затылочном зените,
Целится в бессмертье, как Дантес.

Сыпь же смех на принятые раны,
Славь сиротство, радуйся беде,
Что тебя научат, окаянный,
Где зимуют раки, где бурьяны,
Где вольней, растеряннее где.

И совсем не свой, весёлый, нищий,
Ум переменивший на суму,
Ты пойдёшь с родного пепелища
По стране, по странному жилищу,
Ничего не стоя никому.

* * *

долог твой сон и глубок.
долга последний ледок
тонок, как поздний ребёнок.
чистой, без мает и мук,
жизнь выпадает из рук
в лёгкую плоть плоскодонок.

будет белее берёз
остановившийся плёс,
чёрными – кущи погоста.
где мы кидались с тоски
в тёплое тело реки
и в одиночество роста.

стынь на морозной лыжне
ныне – внимай белизне,
чуя отчетливость рая
в полном молчании сна
в поле, в плену полотна
без горизонта, без края.

стынь, ибо тщетен уклад:
старясь, уходишь назад
в чёрные раны равнины –
в рощи, в разверстости рва,
в русла, овраги, слова –
в чрево, к язычеству глины.

* * *

снится рябины дрожь,
ряби речной броня.
встану наутро - дождь.
дождь переждал меня.

встану наутро - свет.
пуст золотистый луг.
лето сошло на нет.
солнце ушло за круг
мели. зиянье дна.
топи. протоки рек.

против теченья сна
встану однажды - снег.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Тидеман Евгения

Родилась в 1982 г. в Сыктывкаре. Училась в Российском государственном геологоразведочном университете им. С.Орджоникидзе. Стихи публиковались в альманахе «На солнечной стороне», журналах «Родомысл» и «Молодая гвардия», в сборнике «В комнате за сценой» и других изданиях....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

У РЕЧНОГО ПОРОГА. (Поэзия), 139
ПОДРОСТ-ПОДЛЕСОК. (Поэзия), 131
ПУСТЬ ЛЕС СО МНОЙ ЗАГОВОРИТ… (Поэзия), 104
ОСЫПЬЮ СПЕЛОЙ МАЛИНЫ ПЬЯНЫ... (Поэзия), 084
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru