Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Ирина Каренина (Овсепьян)

г. Минск (Беларусь)

«ДОВЕРЯЙТЕ ЛЮБИМЫХ РАЗЛУКЕ…»

* * *

Счастье будет, любовь не кончится –
Что враги ей и что друзья!
В ресторанном пустом вагончике
Буду ехать все я да я.

В бутербродном и винно-водочном, –
Каберне мое, Каберне! –
В колыбельном, качальном, лодочном,
Где графины звенят по мне.

На конечной неблизкой станции
Выйду молча в небытие.
Никогда не проси: остаться бы.
Не твое это. Не твое.

* * *

А я – а что я? У меня никаких гвоздей,
Сирин и Гамаюн за моим плечом,
Финист и Алконост – над головой моей,
Было бы не о чем – пела бы ни о чем.

А я – а что я? Жду с жестоким лицом,
С нежным лицом, влюбленным – все жду и жду:
Будет однажды и у меня сад, и для меня – дом,
Будет в доме цвести любовь, и розы – в саду.

И от дверей – дорога, и за дорогой мир –
Буду бродить в нем, петь, покуда жива.
...А Гамаюн сердце мое расклевал до дыр,
А Сирин в эти прорехи вкладывает слова.

Птицы вы, птицы, хищные девы мои,
Храните меня в полночь моей любви!

* * *

- Не плачь, я тебя люблю, так уж ты не плачь.
Пусть не удалась, которая невозвратна,
Мой маленький друг, мой гипсовый друг-трубач
Однажды всех нас навсегда позовет обратно.

- Не плачь, говорю тебе, слышишь, не морщи лба.
Но крылья сутулы, и нет ни стыда, ни веры.
Но как мы боимся, что с Раем нам – не судьба!
Как в детстве боялись, что – вдруг – не возьмут в пионеры.

* * *

Доверяйте любимых разлуке,
И печали, и боли любой,
Обнимайте незримые руки,
Пламя тихое рядом с собой,

Отпускайте их в вечное горе,
Не зовите из дали и тьмы:
На космическом черном просторе
Никогда не увидимся мы.

Млечной россыпью стынет дорога.
Так дано – между вспышек и льдин
Человеку со смертью и с Богом
Оставаться один на один.

Все в пространство межзвездное канет –
И любовь, и плохие стихи,
Кисть акации белой в стакане,
Драгоценный глоток чепухи.

* * *

Мне сказали: "Ты ему не больше, чем друг,
Даже меньше – просто знакомая; так, никто".
Я режу ломтиками ананас, получается солнечный круг,
Синее блюдо вокруг светится красотой.

Он сам молчит или врет, но не наверняка.
Правда исчезла – не только в нем, но и в мире вообще.
Откладываю кухонный нож (неприятно дрожит рука).
У порога смущенно топчется грусть в сером плаще.

У нее в карманах – вина, водки и коньяки,
У нее в запасниках столько избитых тем...
Я делаю мятный сахар, посыпаю золотые кружки,
Сажусь к столу и медленно ем.

* * *

Слишком страшно? – Нет, не слишком страшно.
Говорю тебе, не умирай.
Самолетик беленький бумажный
С экипажем попадает в Рай.

Жили-были, верили, любили –
Всё пустое, горсточка вранья,
Сердце из репейника и пыли,
Легкий-легкий ужас бытия.

* * *

А он бы хотел, чтобы я научилась лгать,
Чтобы ходила и притворялась живой.
А он душу мою обронил в снега,
А мне бы насмерть застыть волчьей зимой.

- Добрый человек, дурочку пожалей,
Некуда пойти, негде укрыться ей,
Всё стены, стены в розах, обступают, шипы на них –
Колкие, злые...
- Дурочка-дурочка, кто твой жених?

- А вот поеду на санках к золотому крыльцу –
Там мой жених, – буду бить его по лицу,
Чтоб не запирал меня больше у этих роз,
Чтобы новое сердце мне из-за моря привез,

Пустое, холодное, тихое – ни словца.
Чтоб не помнить мне с этим сердцем его лица.

* * *

Ну и хрен с тобой, рыбка золотая,
С порванной губой, с ножиком сквозь брюхо,
Я же о тебе ни черта не знаю,
Я теперь, как ты, без речей и слуха,
Водяна, глуха, как плотва, немая,
Мертвая сорога, перышком сверкаю –
Алое в спине, выньте крюк из глотки.
А в котел ко мне вы вольете водки.

* * *

Отсмеется и отхорошеет цветочное лето,
Отпылает сентябрь, колесо завершит поворот.
Ничего-ничего, Соломон, пусть проходит и это.
Ничего-ничего, даже если и это пройдет.

Дай мне яблок, налей мне вина, видишь, как я устала –
Есть кресты тяжелее, чем просто сума и тюрьма.
Лучше мертвые львы, Соломон, чем живые шакалы.
Постареешь – поймешь. Если будет, кому понимать.

* * *

У меня, моя няша, ножки гудят.
У меня, моя тяпа, сердце стучит.
У меня в голове галки галдят.
Ты погладь меня и молчи.

А я кровяную колбасу
Тебе принесу –
Мерзкого вида,
Толстую, как идол,
Как негритянская губища, –
Черную, тугую, лучше не сыщешь,
На, любимый, кушай,
Никого не слушай,
Я, хоть и дура, да я тебя люблю,
Я сама свою дурь еле терплю,
Так бы себе руки-то и повыдергала –
Не стучи по клавишам, выдерга,
Думай головой,
Как сохранить душу живой,
Не пережеванной,
Из божьих уст не изблеванной.
Что – съела?
Вот тебе дело!

А у меня, моя зая, голова плывет,
А у меня, моя мяфа, слезки дрожат,
А у меня с языка – то яд, то мед,
А Господь-то не знает, в рай меня или в ад...

My Blueberry Nights

...Будет подруга звонить из Тарту,
Задыхаясь от счастья: держи кулаки, мол,
Ругай меня завтра, люби меня вечно.
Апрель выходит на берег марта,
Шапку подснежников опрокинул,
Веселый, радостный, бессердечный...

Будет пирог – ледяная черника
(Собирала летом), пирог с мороженым,
Бери себе больше и слаще, ну же!
В другой раз я испеку с ежевикой,
Такой же синей и невозможной,
Как отблески звезд в апрельских лужах.

* * *

На грани каких безумий –
Кинематограф сна?
Я умерла в июне,
Оттого что была одна.

Сосны ломились в окна,
Черника в лесу цвела,
Два спокойных морлока
Вышли из-за угла.

Сладкая кровь элоев,
Дом, углом разрывающий лес...
Улица Павших героев.
Я теперь здесь.

* * *

Спускай кровати с тормозов – вперед, вперед, девчата!
Вперед, наш дружный коллектив, больничный разнобой,
Мы паровозиком сейчас уедем из палаты –
И я, и Леля без ноги, и Барбара с ногой.
За нами – капельниц лапша, и простыни, как крылья;
Туда, где новая заря осветит наши дни,
Чух-чух, мы весело влетим, почти что без усилья,
Такая радостная я, хорошие они –
Под скрежет рам и стук колес, на сбившихся матрасах,
Вот так, под окрики сестер, глазеющих нам вслед,
Вперед, наш белый паровоз, мы души, а не мясо,
Вези-вези, нам дела нет, на свет, на свет, на свет…

* * *

ангелы стоят у стола
месят тесто на куличи
снится что беда умерла
кто там плачет ну не кричи
без году неделя моя
небеса мои босиком
кто-то плачет это не я
переломленным голоском
выведу пасхальных цыплят
красненьких из красных яиц
елочные лапки лежат
в их корзинке личиком вниз

* * *

Подойдя к середине жизни, молчишь, как рыба,
Запеченная с луком в мягких объятьях теста.
И о чем говорить? – Одно "Боже мой, спасибо" –
Что я здесь, что мне тихо, что скуп на слова и тексты.

Неожиданно так получилось, – устала, что ли? –
Но замолкла, утихла, наверное, поумнела.
Море жизни разверзлось по самому центру. Боли
Вдруг не стало, спокойна душа, тяжелеет тело.

Принимаю, что есть, и мне есть, за кого держаться,
И дышать благодарно ко многим, помимо Бога.
Я побуду здесь так, разрешите мне промолчаться,
Говорю я мало – зато я люблю вас много.


ALTER EGO

Иржинек – глюконавт,
Моральный урод с длинными ушками,
Нахтигаль, шипящий: «Пошли все нах»,
Стучащий о головы кружками,
Играющий на стаканах
С пивом,
На стопках с водкой, тазах с водой,
Вечно красивый,
Невообразимо старый, неподражаемо молодой –
Такой весь одновременный, несвоевременный, вневременной,
Как будто вырос черничной ягодой под сосной,
Как будто сердце его живое
Затерялось в хвое,
Весь из себя ковбой
В рубашечке голубой,
Украшено серебром седлецо,
Да и вообще – с таким-то лицом
Невозможно быть подлецом.
Ах ты, мой выкормыш голливудский,
Перламутрыш, цветянка, бусина мирабелевая,
Вишенка-амарелечка,
Детская акварелечка,
Джинсики узкие,
Глазки форелевые,
Да разве же ты застрелишься из длинного пистолета? –
Даже понарошку, в сочинении «Как я провел лето».
А что? Ручку взять, написать решительно:
«Летом я застрелился, но что утешительно –
Я по-прежнему двигаю ногами и руками,
Целуюсь теплыми ягодными губами
И серебряный доллар каждый день посылаю маме
(На кофе и булочки),
Гуляю по нашей единственной улочке,
Утешаю пятицентовых девок в борделе
И гробовщика, страдающего от безделья,
Угощаю пирожным канарейку мадам Диди,
И никто не видит окровавленной дырки в моей груди.
Я вам скажу по секрету:
Может, ее и нету.
Но этот факт, тем не менее,
Не влияет на мою будущность,
А я бы хотел заняться пением
Или быть продавцом билетов в вокзальной будочке.
А я бы хотел вести на веревочке шары воздушные,
Сбросить с плеч небо душное,
Давящее мне шею тучами, облачными горжетками –
И говорить о Боге с жареными креветками».
А креветки шепчут поджаристо: «Знаешь ли, знаешь, Иржинек? –
А ведь Бог – садовник для чертовых вишенок…».
А креветки шевелят усиками,
Баюкают подсоленную икру под хрустящими пузиками,
Розово-красные,
Съедобные, ракообразные…
Но они счастливые, а люди почему-то несчастные.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Каренина Ирина

Псевдоним Ирины Овсепьян. Родилась в г. Нижний Тагил. Окончила факультет поэзии Литинститута им. Горького (семинар В.И.Фирсова) и Уральскую академию государственной службы. Сопредседатель литературной студии «Ступени» (Нижний Тагил). Редактор-составитель альманаха «Ступени», сборника стихов молодых авторов «Игра». Автор книг стихов «Исповедь Пьеро» (2001), «Небо» (2003), «Женщины цве...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ДОВЕРЯЙТЕ ЛЮБИМЫХ РАЗЛУКЕ… (Поэзия), 138
ЕХАЛ ГРЕКА… (Поэзия), 073
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru