Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Юлия Садовская

г.Лиссабон (Португалия)

ДЫХАНИЕ ЖИЗНИ

Рассказ

Мы шли с Фридрихом по мостовой. Он – за братвурстами, я – за компанию. Это была среда три часа дня – то время, когда обычно ко мне приходила она. Теперь мог бы к ней ходить я, если бы верил в Бога или в то, что мертвые нас слышат. Но я не верил ни в то ни в другое, как она не верила в свое выздоровление.

Фридрих, мой коллега, не знал ничего из той истории. Да и истории, собственно, не было. Была жизнь, в которой была крохотная надежда. И была смерть, в которой эта надежда не оправдалась. Смерть забирает у нас последнее и рассеивает наши надежды в промозглом ноябрьском воздухе. Но ей, наверное, умирать было легко. Она не надеялась в свои двадцать лет ни на что… Хотя я помнил ее еще другой, когда жажда жизни еще теплилась в ней. Эта жажда так и осталась неутоленной. И я не знал, что было хуже – тот факт, что она умерла или тот факт, что она могла бы быть счастлива.

Дожди в ноябре одинаковы во всей Европе. Я оставил на время врачебную практику в Швейцарии и исколесил ее всю – на своей старой BMW, на которой однажды я подвозил ее. Она попросила подбросить ее после приема до офиса ее мужа, села в машину, закурила сигарету…. Это был единственный раз, когда мы были где-либо, кроме моего врачебного кабинета.

Соня вообще очень много курила. Я, как психиатр, пытался помочь ей и с этой проблемой, хотя, конечно, она была не основной.

Все развивалось так медленно и естественно, что казалось, осень будет еще и еще. Она будет постоянно приходить ко мне по средам и рассказывать о проблемах с мужем, о своей книге, которую она пишет вот уже два года, о том, как тяжело ей дается немецкий язык.

Когда доктор Фридрих отправил ее ко мне, он не предупредил меня о другой ее болезни.

Впервые я увидел ее с мужем и с подругой. Они привели ее на прием ко мне, она была настолько испуганна, что казалось, хочет убежать. Мы в тот самый первый раз говорили совсем немного – она была очень закрыта. У Сони было серьезное психическое заболевание.

Я сам не помню, как – однажды она вдруг оказалась рядом со мной на подоконнике, и я испугался, что она спрыгнет, но она вдруг подошла и ни с того ни с сего поцеловала меня в губы. «Мне можно, я больная», - объяснила она свой поступок с лукавой улыбкой. И я до сих пор не знаю, какую именно болезнь она имела в виду – ту, от которой лечил ее я или ту, которая заставляла ее жить так, словно она живет взаймы, зная что каждый день может стать последним.

Ее муж привел ее ко мне из-за нимфомании. Она постоянно находила любовников, вела открыто асоциальный образ жизни и употребляла кокаин.

Я спросил его, почему он с ней не разводится, на что он ответил, что сам не знает. Муж очень любил ее. Соня была очень красивой. Эта красота с надломом, беспечность, с которой она шла по жизни, тихий низкий голос, совершенно лишенные смысла умозаключения… Где все это теперь? Так сложно принять тот факт, что даже она, моя беспокойная Соня, нашла покой в земле.

Так случилось, что где-то через полгода нашего общения она полюбила меня. Не как доктора, а как мужчину. Я не мог принять этой любви в силу профессиональной этики и вообще в силу разных причин. Но не мог и не думать о ней.

Жизнь – и без того нелепая серая масса, из которой мы пытаемся склеить хоть что-то стоящее, превратилась для меня в ожидание. Жил я только по средам. В остальное время существовал.

Она писала мне смс, в которых говорила, что если жизнь и имеет смысл, то этот смысл в том, чтобы быть со мной. Я в это время был с женой на кухне и прятал телефон, в котором для меня и был весь смысл. Я боялся решительного шага, она же не боялась ничего.

Как жаль, что только болезнь заставляет нас жить здесь и сейчас, дышать моментом и хвататься за мгновения, понимая, что они ускользают, как песок сквозь пальцы.

Она не знала, сколько таких сегодня в три часа дня ждет ее. Ее жизнь измерялась мгновениями, моя – придуманной вечностью. Придуманной затем, чтобы оградить себя от проблем и необходимости принятия решений, от необходимости по-настоящему жить.

Соня пыталась донести до меня все это, но я списывал ее слова на болезнь – биполярное расстройство, которым страдала она. Мы вместе с ее мужем отмечали колоссальный успех в том, что его любимая девочка перестала отдавать себя первому встречному и почти перестала употреблять наркотики. Мне казалось, что Соня идет на поправку.

Казалось вплоть до последней встречи. Она пришла в сером теплом платье, еще бледнее и худее, чем обычно, но выглядела спокойно. Мы говорили совсем немного. Она выглядела отрешенной и рассеянной, как будто бы совсем не слушала меня. В конце сессии она вдруг очень сильно закашлялась – так, что я испугался за нее. После приступа она оживилась и вдруг спросила:

- Франс, а вы любите меня?

- Люблю, но по-своему, как пациентку, - ответил я.

Глаза ее вдруг загорелись. Я впервые в тот день увидел в них этот огонь жажды жизни и впервые увидел, как он потух.

- Франс, поехали в горы, вот прямо сейчас, сегодня, забыв обо всем, о врачебной этике, о моем муже, о твоей жене. Просто поехали в Сан Моритз…

Столько жизненной силы было в ней в те секунды, что она ожидала ответа. И искра жизни мелькнула в моем сознании, была секунда, когда я хотел сказать «да» и момент лжи, когда я ответил ей «нет».

И огонек в ее глазах погас. Тогда я еще не знал, что навсегда.

Мы попрощались не как обычно. Соня не пыталась флиртовать со мной или поцеловать меня, она просто прижалась своим маленьким детским личиком к моей груди и сказала «До свиданья, доктор». На моей рубашке остались следы ее слез.

Я не спал всю ночь. К утру я понял, что сопротивляться этому чувству бесполезно. Оно было сильнее нас обоих. И в конце концов, почему бы нет, ведь жизнь так коротка….почему мы лишаем себя возможности счастья, прикрываясь условностями и надуманным порядком вещей? В конце концов, я давно не любил свою жену, а Соня давно не любила мужа. Лицензия и врачебная этика волновали меня больше, но даже они не могли стать ценой моего счастья.

С утра я написал ей СМС: «Милая Соня. Сегодня в 3.00 возле Кунстхауса». Нажав на кнопку отправить, я почувствовал вновь желаниежить,так как не чувствовал за несколько последних лет. Но она впервые мне не ответила.

А днем ко мне пришел ее муж, бледный, как тень, с конвертом в руках. «Это для вас», - сказал он и развернулся уходить.

- Подождите, вы не хотите поговорить? - спросил его я.

- Теперь уже не о чем, - ответил он, - Соня умерла.

Он вышел, а я дрожащими руками открыл конверт. На маленьком листе розовой бумаги было нарисовано сердечко и написано «Дарю вам свое последнее дыхание».

Позже я узнал от ее мужа, что она умерла около пяти часов утра в четверг. У Сони был туберкулез. Она пыталась держаться до последнего, но болезнь оказалась сильнее ее.

- Не знаю, имеет ли для вас это значение, но когда она умирала, я держал ее за руку, а она повторяла ваше имя, - сказал мне ее муж напоследок.

И впервые наступила среда, в которую время в три часа дня было у меня свободно. Соня даже на этот час моей жизни больше не претендовала, а ведь она умерла не зная, что я готов был отдать ей свою жизнь целиком. Дыхание ее развеялось в дымке цюрихской осени.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Садовская Юлия

Родилась в 1987 г. в Калининграде. Учится в Business hotel management school (Швейцария). Публиковалась в журналах «Русский пионер», «Новая литература». Живет в Лиссабоне (Португалия)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ДЫХАНИЕ ЖИЗНИ (Русское зарубежье), 137
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru