Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Александра Попова

г. Балашов (Саратовская обл.)

РИЭЛТОР

Рассказ

Арсентий Петрович Стерликов был очень неплохим риэлтором. Настолько неплохим, что к своим 34 годам успел приобрести двушку в центре города, а полуразвалившийся домишко, доставшийся в наследство от матери, превратить в приличный загородный дом.

У него была подушка безопасности в виде полумиллиона рублей и новый «Фольксваген». Большего ему пока не требовалось.

Арсентием назвала его бабушка, которая жила в городе и откровенно стеснялась своей дочери. Мать Арсентия, вместо того, чтобы получать высшее (и желательно филологическое) образование, вышла замуж за сельского агронома и осталась жить с ним в его родном Алексеевском.

Арсентию нравилось вспоминать старушечье белое лицо бабушки Ады с нарисованными бровями и тонкими губами, которые она всегда красила ярко-красной помадой. Бабушка говорила, что беляночки с красными губами никогда не выйдут из моды. Если за обедом у нее под столом появлялась бутылка портвейна, то вечером Аделаида Ивановна рассказывала внуку, что была кокоткой, расстраивалась, что из тонких седых волос нельзя соорудить шиньон и, накинув черную шаль, пела один и тот же романс: «…Я черная моль, я летучая мышь»…

Воспоминания о бабушке Арсентий хранил очень бережно. Старался не забыть что-нибудь: складочку между бровей, когда бабушка пела, ее желтоватые седые волосы, массивное кольцо с бирюзой, вечные галеты на столе и бесконечное количество книг, занимающих все свободное пространство.

С продажи бабушкиной квартиры и началась риэлтерская деятельность Арсентия.

В понедельник намечалась сделка. Квартира в спальном районе, третий этаж, улучшенная планировка, рядом школа, почта и сеть продуктовых магазинов, видеокамера, нормальная управляющая компания, приличные соседи. Цена ниже средней рыночной. Просто подарок.

Но с утра у Арсентия было дурное настроение из-за испорченного завтрака. Оказалось, что он купил двухжелтковые яйца, да и вдобавок переварил сосиски. На столе стояла глазунья со слепленными попарно желтками, а на блюдце лежали сосиски, похожие на толстые пальцы его учительницы по музыке. Она била линейкой ему по рукам, когда он играл гаммы и арпеджио, и говорила противным голосом: «Ровнее, Арсентий!». Он выбросил всю эту гадость в ведро, выпил кофе, аккуратно завязал мусорный пакет и вышел на улицу. Отправил пакет в контейнер, сел в машину, но передумал ехать и пошел на работу пешком. Офис располагался ровно в двух километрах от его квартиры.

– Настя, почему в конторе опять никого нет? – рявкнул он в сторону секретаря или, как ее называл шеф, «офис-менеджера». – Где юрист этот новый?

– Он загородный дом поехал показывать вместе с Толей.

– Не Толей, а Анатолием Ивановичем!

Настя обиженно хлопала накладными ресницами. Арсентий не любил смотреть в глаза собеседнику, если ругался с ним.

– Где кадастровый паспорт, я на столе вчера оставлял?

– Не знаю, я к столу не подходила…

В земельном комитете ему нужно было быть через двадцать минут, а папка с документами куда-то исчезла.

– Блин, я ж машину около подъезда оставил!

Утренний каприз оборачивался не вовремя оформленными документами. Он сел в кресло, покрутился, постучал пальцами по столу. Хотелось есть, раздражала Настя. Он вспомнил песню, которую они подростками орали под гитару: «На-астя, подари нам счастье!». Это было так давно. Двухэтажный дом, расположенный буквой «Г», деревянное крыльцо, дохлые бархотки в крашеной шине от «Москвича» деда Егора… С той Настей они встречались по очереди, каждый дней семь-восемь. И все ее любили…

Офисная Настя была модной и современной: длинные волосы, густая, ровно подстриженная челка, каблуки, плоская задница, небольшая грудь, приподнятая лифчиком «Push up». Такие носила его Марина. Его забавляло, как она интерпретировала, почему эти лифчики «пушапами» называются. «Ну, пушистая грудь получается, большая, значит». Главным недостатком Марины было то, что она никогда не вытаскивала лавровый лист из тарелки, когда подавала ему обед.

Арсентий решил, что сегодня надо выпить. Лучше водки. От виски и коньяка его мутило. Вино он называл «бабьей радостью», пиво – «пойлом для неудачников». Другое дело хорошая водка или самогон на кедровых орешках.

Он вышел из офиса, вызвал такси и поехал к Айрату.

Айрат не пил, но всегда поддерживал компанию. Он был владельцем небольшого кафе, где подавали лучший плов в городе.

По выходным Айрат убирал старое городское кладбище. Ровно в четыре утра он приезжал к кладбищенской будке на своей «копейке», вытаскивал из багажника лопату, топор, пилу или ножовку, забирал у сторожа тачку, которую сам же сварил, и отправлялся вдоль бесконечных рядов могил собирать мусор, спиливать ветки, выкорчевывать засохшие деревья. Зимой он расчищал узкие дорожки и огромными рукавицами сметал снег с надгробий и табличек. Он подкрашивал заброшенные памятники серебрянкой и печным лаком, поправлял завалившиеся кресты. Все это он делал бесплатно. Айрат знал по именам, кто в какой могиле похоронен. И никому не приходило в голову спросить, зачем мусульманину понадобилось очищать православное кладбище.

У Арсентия давно была с ним договоренность, что Айрат будет присматривать и за его могилой тоже.

Арсентий сел за деревянный столик. Мальчишка в белом фартуке – второй сын Айрата - принес ему две рюмки и бутылку водки. Потом поставил тарелку с пловом, морковку и блюдце с колечками лимона.

– Отец где?

– Щас придет, там Ваша Марина в кухне сидит.

Арсентий выругался про себя. Налил водки. Выпил, закусил лимоном. Плов был слишком горячим.

Минут через пятнадцать появился Айрат. Перевернул свою рюмку вверх дном, потом, имитируя кавказский акцент, широко раскинув руки в стороны, затянул:

– А-а, здравствуй, да-ра-гой!

– Здорово. В субботу опять убирать пойдешь?

– Пойду. Несколько скамеек разобрали, гады. Трубы тащат в приемку. И памятник один упал, земля села… Пойду.

– А может и мне с тобой?

– Зачем тебе? Там Марина твоя сидит, на работу просится…

– Пошли ты ее.

– Сам разбирайся. Плов понравился?

Арсентий улыбнулся:

– Как всегда.

– Чего в рабочий день пьешь? Кто твои дома продавать будет?

– Продадутся, куда они денутся? Я думаю на море рвануть, в Анапу, а лучше в Крым. У меня в Судаке тетка хрен-знает-какая-то-юродная есть. Хочешь, пацана возьму твоего с собой?

– Жениться тебе надо, Сень. Я тебе давно говорил.

– Ты ж меня знаешь. Я дома сутками могу не появляться. Да и напрягает, что кто-то в квартире постоянно есть. Нет, не хочу. От Маринки-то никак не избавлюсь, куда не поеду, везде она появляется. Следит что ли?

– А может любит?

Айрат достал из кармана фисташки.

– А может и любит. – Арсентий залпом выпил еще одну рюмку. – Ладно, пойду я.

Он положил деньги под тарелку с остатками плова и пошел в сторону своего дома.


У подъезда сидели три бабки.

– Здравствуйте, девицы! – улыбнулся поддатый Арсентий.

– Празднуешь?

Он хотел что-нибудь ответить, но передумал и вошел в подъезд. С соседями он общался мало. Больно странный, на их взгляд, был этот высокий мужчина. Женщин к себе не водил, пил совсем немного, но явно хорошо зарабатывал. Либо бандит, либо маньяк какой-нибудь. Деньги водятся, значит барыжит чем-нибудь. Из этих умозаключений сидящих у подъезда пожилых женщин сложилась кличка Арсентия – «Барыжуга».

В квартире было душно. Кондиционера не было, поскольку Арсентий не хотел дышать искусственным воздухом, который выходил из этой штуки. Также у него не было микроволновой печи, плазменного телевизора, а мобильный телефон он приобрел только после крупного скандала с начальством.

Арсентий разлегся на диване, закинул руки за голову и стал медленно впадать в пьяную дремоту, голова кружилась до тошноты. Зазвенел телефон. Он выключил его и снова впал в полубредовое состояние, когда прошлое липкими кусками цеплялось за настоящее и не давало мозгу возможности отделить одно от другого. В половине девятого вечера Арсентий проснулся, пожарил картошки с луком. Достал из холодильника копченое сало, разрезал ровными, тонкими ломтиками. Помыл пучок петрушки и положил несколько веток на край тарелки. Ему было комфортно ужинать в одиночку.

Он вымыл посуду и уселся в кожаное кресло. Уже полгода Арсентий пытался осилить «Улисса», но дальше геморроя никак не уходил. Эта книга стала его тюрьмой, потоком его собственного сознания. Он смотрел на свои кожаные туфли и вспоминал, как приехал к матери отмечать первую зарплату. Он купил ей электрический чайник, самый дорогой, который нашел. В кухне были холодные полы, и зимой она постоянно простывала. Всю зиму она заваривала себе укроп, на столе стояли баночки, закрытые марлей. Этот запах Арсентий хорошо помнил. Укроп, который заливают кипятком. Ей приходилось долго ждать, когда закипит заизвестковавшийся чайник. Себе Арсентий купил новые туфли из натуральной кожи. Он пошевелил пальцами ног, оказалось, что ноги отекли и гудели. Арсентий побыл дома около часа, объясняя матери, куда надо нажимать, чтобы вода начала греться. До какого уровня нужно ее наливать, сколько раз в месяц чистить тэну. Он уехал в глухом раздражении, потому что мать все равно аккуратно запаковала новый чайник и поставила в сервант. Пусть полежит. Старый же пока есть. На двадцатом километре, он обнаружил, что уехал в отцовских калошах. Развернул машину, вернулся.

– А что, удобная обувка! – улыбался отец.

Он шел в его новых ботинках из дворового туалета. Он шел в его новых кожаных ботинках из вонючего деревянного сортира.

– И на двор сходить можно!

Арсентий поставил калоши на крыльцо и босиком уселся в машину. До города он добирался на два часа дольше, чем обычно.

Арсентий усмехнулся, посмотрел на свои ноги. Вокруг ногтя кожа на больших пальцах покраснела. Он представил себе клешню вареного рака. Раньше он не замечал, что у него были некрасивые большие пальцы с широкими квадратными ногтями.

Он усмехнулся еще раз. Отец часто ездил за раками, которых варили в десятилитровой кастрюле, а потом ели всю ночь, пока язык не начинал ныть до нестерпения.

Пока отец забрасывал раков в кастрюлю, мать постоянно прыгала вокруг с воплями:

– Ну, Петенька! Ну, давай отпустим их! Как же это живых-то в кипяток?! Ой, мамочки, смотреть не могу!

– Не бойся, Маша, я Дубровский! – урчал отец. – Принеси укроп.

И снова запах укропа в кипятке…

– Ну что, раков есть-то будешь? А, мать Мария?

– Буду. Они ж уже все равно вареные… - отвечала ему мать.

Однажды к отцу приехал двоюродный брат – дядя Леша. Вместе они исходили с бреднем все окрестные пруды, потому что у дяди Леши была необыкновенная страсть к ракам. Он мог есть их круглые сутки, если, конечно, к ним прилагалось пиво. После каждой рыбалки отец возвращался пьяным. Они начинали скандалить с матерью. И маленький Арсентий очень ловко придумал решение этой проблемы – надо, чтобы отец не ходил больше за раками. Значит, раки должны жить в их дворе. Он достал из сарая старое корыто, бывшее когда-то его ванной, залил водой, накрыл куском шифера и запустил туда десяток сворованных утром раков. Он рассчитывал, что через месяц-другой раки начнут жить дружной семьей, у них появятся дети, и дядя Леша, наконец, перестанет таскать отца из дома.

Но, к ужасу Арсентия, в этот же день позвонила бабушка Ада, которая уезжала в санаторий, в Ялту, и требовала внука с собой. Арсентий только успел бросить в ванну кусок замороженного мяса. Разморозить он его не успел, потому что мать заставила оттирать грязные локти и коленки.

Во время отсутствия Арсентия ракам надоело сидеть в тесном корыте, и они ушли искать родной пруд.

В это же время в одном из домов разгоралась дискуссия, подогретая бутылкой плохо очищенного самогона.

– А я говорю, тебе, япона мать, что наступит! – орал Николай Васильевич, заведующий сельским домом культуры.

– Да ни хрена! - орал в ответ его друг и собутыльник Степан и вертел около его носа кукишем. – Брехня это все!

– Да ты послушай: реки из берегов выйдут, везде пламя будет бушевать...-

– Какие реки?! У нас вокруг три пруда только! Если только Сраный ручей в овраге взбунтуется!

– Да ну тя на, пошли покурим…

Они вышли на крыльцо, уселись на ступеньку и закурили. В этот момент, из грядки с укропом выполз рак.

Степан увидел его первый и начал трясти Николая за плечо, тыча в рака пальцем.

– Гляди, гляди!

Николай выпучил глаза.

– Я ж тебе говорил! Начало-ось! Будет ведь конец-то света!

Рак смотрел на этих двоих своими черными бусинами и по-рачьи просил: «Воды дайте, изверги!»

Но в суете, вызванной приближением конца света, про него забыли, и несчастный так и засох около укропных посадок. Через час Николаю и Степану, которые требовали у жены Николая еще бутылку, было еще одно знамение – у отца Сергия загорелся сарай… Пожар потушили соседи, вытащили из сарая спящего алкаша Витьку, которого отец Сергий из милости подкармливал, и надавали по пьяной морде, чтоб в чужих сараях не курил больше.

В течение недели по деревне ходили толки о раках, которые внезапно появлялись на порогах и грядках. Оказалось, что почти все видели у себя во дворе сухопутного рака. А одна из баб утверждала, что рак пытался на нее напасть. Николай и Степан успели побывать во всех домах с проповедью о конце света.

Однако апокалиптический настрой в деревне сменился дружным ржанием, когда отец Арсентия обнаружил за сараем корыто. Второй день он ходил по двору и искал источник запаха. Во дворе пахло так, как будто там кто-то издох. Кусок мяса, брошенный в ванну Арсентием, на тридцатиградусной жаре быстро протух и завонял, в этой же зеленый жиже плавал самый маленький рак, который не смог выбраться вместе с остальными.

Николай и Степан отходили от недельного запоя и старались не показываться на улице. И только маленький Арсентий, приехав обратно домой, тихонько плакал за сараем, сидя на перевернутом вверх дном корыте.


В понедельник утром Арсентий тщательно побрился, вычистил ногти и поехал в земельный комитет. Потерявшаяся папка всю ночь пролежала в машине. Еще ему нужно было сделать справки об отсутствии долгов для сделки с частным домом. Дом повесил на него Толик, заместитель главного. Кирпичная хибара устаревшей планировки с деревянным крыльцом и большими долгами. Но Арсентий продал и его, основной договор нужно было подписать сегодня же.

Вечером он подъехал к подъезду, но его место было занято старой серебристой «Ауди». Он поставил машину так, чтобы наглая «Ауди» не смогла выехать, и вошел в подъезд. На ступеньках сидел большой черно-белый кот. Арсентий поднялся на свой этаж. Кот поднялся за ним. Пакетов с едой у Арсентия не было, и он вопросительно посмотрел на кота.

– Чего тебе?

Кот молча сел рядом и уставился на него.

– Пошли, зайдем.

Кот спокойно проследовал в открывшуюся дверь. Сел на пол и снова посмотрел на хозяина квартиры.

– Да проходи уже, кухня там. Типа сам не понял.

Кот понимающе посмотрел на него и, задрав хвост, вошел в помещение.

Арсентий не знал, зачем он пустил этого кота в дом. Просто так захотелось.

Он пошарил в холодильнике, открыл сельдь в масле и тушенку, поставил перед котом. Себе он разогрел щи, посыпал черный хлеб солью. Вместе с котом они закусили, попили воды и пошли в зал.

– И откуда ты взялся? Какая-нибудь баба Люба куском колбасы в подъезд зазвала, а потом померла от инфаркта?

Кот щурился, умывался, смотрел на Арсентия. Потом тихонько заурчал.

Арсентий взял «Улисса», но читать не смог. Он смотрел на кота. Он ощущал его присутствие, и ему было спокойно. Дома всегда жили Пушки, Кузи и Васьки, которых он считал частью дома. Это же был настоящий живой кот.

Прошла неделя. Каждое утро кот провожал Арсентия до машины, а вечером поджидал на лестнице. Больше всего в этом коте Арсентию нравилось то, что кот понимающе на него смотрел, не путался у него под ногами и храпел во сне. Эта некотовья привычка доставляла ему искреннюю радость.

– Смотри, смотри, - удивлялись околоподъездные бабки. – Сам идет, а кот у него восьмерку в ногах забуздыривает!

Действительно, кот умел огибать каждую ногу Арсентия, выделывая восьмерку, причем сам Арсентий еще ни разу об него не споткнулся.

Звонила Марина. Приглашал Айрат.

Несколько дней назад Арсентий тайком приезжал на кладбище и смотрел, как он убирает могилы. Иногда он думал, что Айрат прячет там наркоту или какую-нибудь контрабанду, встречается с родственниками, нелегально пересекшими границу. Но все четыре часа, которые Арсентий просидел в машине, Айрат без отдыха вывозил на тележке мусор, выравнивал севшие надгробия и выкорчевывал разросшуюся поросль. Его загорелая шея напрягалась и истекала потом, а руки работали, как будто были сделаны из стали. Арсентий посмотрел на свои ладони. Кожа между пальцами немного шелушилась. Ему стало противно.

Он уехал оттуда в странном настроении. Выпить не хотелось, не хотелось ничего. Было непонятно. Впервые ему было непонятно, как жить.

На лестнице сидел кот. Арсентий присмотрелся и увидел, что за ухом у него шерсть выпачкана кровью. Он остановился и на минуту усомнился, стоит ли пускать кота в квартиру. Но потом открыл дверь и пошел искать зеленку. Мать мазала ей болячки и у него, и у мужа, и у всей дворовой живности.

Кот послушно перенес процедуру.

– И где ж тебя угораздило? С местной шпаной подрался? Есть будешь?

Кот вылизывал лапу.

Арсентий достал из холодильника вчерашнее заливное и коробку с роллами и суши.

– На вот. Говорят, от них глисты бывают. Да и не люблю я эту китайскую хрень.

Он вывалил в кошачью миску порцию суши, которую вчера любопытства ради заказал из ресторана. Новый суши-бар. По пятницам туда ходила вся контора. И все, как идиоты, жрали сырую рыбу и недоваренный рис.

Суши кот есть не стал.

– Эт, ты правильно определил, - задумчиво сказал Арсентий и вывалил суши в мусорное ведро. – Щас поделимся.

С котом они «уговорили» заливное. Арсентий заварил крепкого чаю, сел в кресло и закрыл глаза.

Потом опять посмотрел на кошачьи ободранные уши. Кот к этому времени уже уснул и похрапывал по-своему. Арсентий не знал, видят ли коты сны, как не знал он и того, откуда взялась эта животина с понимающими глазами и батьковским храпом. Неожиданно Арсентий вспомнил, где слышал такой же храп: тихий, бурлящий с редким присвистом – так храпел его отец.

Где-то за пыльной дорожной дымкой был его дом, сад с яблонями и кислым синим виноградом, который шел только на брагу. Вино отец никогда не пил. Однажды Арсентий и соседский Петька напробовались отцовской браги. Арсентий хмыкнул и опустил голову, как тогда. Прошло почти пятнадцать лет, а ему до сих пор было стыдно. Петька, чей язык ворочался, как полудохлая рыба, пошел в клуб хвастаться девчонкам. А у Арсентия скрутило живот так, что весь вечер он просидел в дворовом сортире. Петька, прихватив двух девчонок – длинную и угловатую Таньку и Ленку, которая была не намного симпатичнее подруги, пошел «посмотреть» Арсентия.

Около забора покуривал отец.

– Арсентий где? – бесцеремонно спросил Петька.

– А у него сегодня день артиллериста, - заявил отец, не выпуская самокрутку изо рта, – в сортире залпы пускает.

Девчонки захихикали, а потом еще месяц дразнили Арсентия «пулеметчиком».

После очередного требования бабушки передать внука на воспитание, Арсентий уехал в ее московскую квартиру на наделю, а вернувшись, привез отцу книгу с рецептами самогона. Книгу он, конечно, стянул с пыльных полок бабушки Ады. После этого отцовская брага стала, наконец, кружить голову, а не кишечник.

Утром кот, как обычно, вышел вместе с Арсентием из квартиры. Во дворе сидел другой кот – черный с белым нагрудником, который тут же сделался дугой и стал ворчать. Арсентьевский кот тоже поднял шерсть и стал боком пятиться к бордюру.

Арсентий шикнул на черного кота и топнул ногой. Тот быстро ретировался. Арсентию стало вдруг жутко досадно, что какая-то немытая скотина мурзится на его кота.

День увяз в поездках. Он показывал один и тот же дом трем молодым семьям. Одинаковое обожание в глазах и потискивания в арках и под лестницей к вечеру вызывали у него уже рвотный рефлекс. Каждая пара приезжала со словами: «О таком мы мечтали!» и уезжала с обещанием позвонить и сообщить решение. Конечно, Арсентий знал, что ни одна из этих семей дом не купит – для каждой у него уже был готов вариант: двушка недалеко от центра в тихом районе с детским садом в пяти минутах ходьбы.

По дороге домой он заехал в магазин за помидорами и сладким перцем – Айрат, беспокоясь, что Асрентий давно не заходил в кафе, прислал к нему в контору младшего сына с пловом и бутылкой водки. Эта была первая радость Арсентия за последние дни.

Кот дремал около его двери. На ручке болталась реклама суши.

– Тьфу ты, опять понавешали!

Арсентий сорвал картонку и сунул в пакет. Подмигнул коту.

– Здорово, брат. Сегодня плов будем есть.

Они молча зашли в квартиру, и каждый занялся своим делом: Арсентий разогревал плов в казане, резал соломкой перец и дольками помидоры, а кот вылизывал ободранный бок. Похоже, стычка с черным все-таки состоялась.

Неожиданно по квартире разлился неприятный звук дверного звонка. Арсентий посмотрел в глазок – по ту стороны квартиры стояла его Марина. Он открыл.

– Ну привет, молодой да красивый! – развязно сказала она и, переступив, через его ногу, вошла в прихожую. – Я ему названиваю, даже в забегаловку ходила к этому, как его… Куда пропал?

– Да так, дела были.

– Знаю я ваши дела. Бабу что ли новую нашел?

– Может, и нашел.

– Врешь ты, Сеня, как китайский градусник.

Марина со злостью посмотрела, как он аккуратно раскладывает на тарелку дольки помидоров. «А ведь и на такого баба найдется» - подумала она с завистью.

– Может домой хоть отвезешь? В гости, смотрю, не приглашаешь… Темно уже. А то вдруг украдет кто, потом жалеть будешь…

– Щас, отвезу.

Арсентий с раздражением пошел в спальню за ключами от машины. На подоконнике сидел кот. Он урчал. «Чуж-жая она нам» - тихо ворчал кот.

Они вышли из подъезда. Марина устроилась полулежа на заднем сиденье.

– Ой, а останови вот у того киоска. Что-то шаурмы захотелось.

Арсентий молча вышел из машины и купил ей шаурму. Брезгливо положил целлофановый пакет Марине на колени и завел машину.

– Ты бы прекращала есть всякую гадость…

– Да ладно, чай не баре…

Они ехали молча. Шуршал пакет, посапывала жующая Марина.

– Ой, кошку сбили… - она продолжала жевать.

Арсентий высадил ее около подъезда. Холодно попрощался и уехал.

Вернувшись домой, он, наконец, поужинал, затем ушел в ванную, побрился – он всегда делал это вечером, на случай, если утром угораздит проспать. Хотя такого ни разу еще не случалось. Кот подошел к входной двери и неуверенно мяукнул.

– Не понял. Ты куда?

Арсентий открыл ему дверь и посмотрел, как кошачий хвост исчез за изгибом перил. В квартире стало неуютно. Он с раздражением увидел пятно на полотенце, которым только что вытирался, и мокрое бросил в ванной на пол. Лег спать. Потом встал, выпил залпом две рюмки Айратовой водки, снова лег. Арсентий посмотрел на окно. Было душно. Он открыл форточку. Станет прохладно, да и кот может вернуться. Раньше кот никогда не мяукал возле двери, и Арсентий боялся уснуть и не заметить, что он пришел. Боялся Арсентий и признаться себе, что ему кто-то необходим.

Он взял простыню, одеяло и подушку и постелил на канапе, стоявшем под окном. Было приятно слышать сигналки машин, гомон города, проходящие голоса. Его деревянные окна были хороши одним – они пускали в квартиру настоящую жизнь.

Наконец, Арсентий уснул. Кот так и не вернулся.

Часа в три ночи Арсентий очнулся ото сна. Что-то мягкое, но упругое плюхнулось на его живот. Он задохнулся, потом что-то колкое свалилось ему на грудь. Он открыл глаза и увидел в форточке рыжего кота, метящегося приземлиться ему на голову. Арсентий привстал, кот свалился ему на ноги, а за ним в форточке появился другой – серый пушистый. Арсентий был уверен, что это была кошка, но потом так и не вспомнил, как сумел это определить.

– Охренеть! Это че за…

Арсентий вскочил на ноги, включил свет и обнаружил в своей квартире пять кошек, среди которых был и его кот. Причем он вжался в угол, обороняясь лапой от черного, который с утробным криком наступал на него. Двое других сидели на столе и жрали оставшийся плов. Серая кошка терлась об плиту.

Он схватил кухонное полотенце и рванул им в воздухе, огрел по спине серого кота с белыми полосами, морда которого была облеплена рисом. Ударил между ушами второго – рыжего. Серую кошку он собирался пнуть, но не попал и только задел ногой. Все эти трое рванули в зал.

И тут Арсентий оцепенел от ярости. Черный котище обижал его кота. Бил его лапой по ушам. А его кот, зажмурившись, жался к стене.

Арсентий вспомнил, как дед отучал чужых кошек заходить в дом – ловил и подпаливал усы. Арсентий схватил со стола коробок спичек и попытался поймать черного за химок, но кот вывернулся и продрал ему на запястье кровавые борозды. Арсентий кинулся за ним в зал, но никак не мог схватить. Кот убежал в спальню. Он взял швабру и начал возить ей под кроватью – черный шипел и ворчал, нападал на деревяшку, но не выходил. В бешенстве Арсентий отодвинул кровать и ухватил кота за хвост. Черный заорал и, извернувшись, укусил его за палец. Не чувствуя боли, Арсентий открыл окно и швырнул кота вниз. Он повернулся, но увидел только своего кота, который деловито вылизывался и поглядывал на Арсентия. Трое других куда-то пропали. Ему страшно захотелось спать и стало неуютно от кошачьего взгляда. Вдруг ему показалось, что кот смотрит на него испытывающе, как смотрела на него в школе завуч – Ирина Петровна, пытаясь на вскидку определить, сделал он домашнее задание или нет. Проработав двадцать пять лет в школе, она кичилась тем, что может не открывая тетради сказать, готов ли к ее уроку ученик.

Через полчаса Арсентий храпел, свернувшись на коврике возле своей кровати. Так спокойно и крепко он не спал еще никогда. Кот, сидя на подоконнике, пристально смотрел на него. Казалось, что он улыбается: из-за белых усов выглядывали кончики клыков.

Проснулся Арсентий без пяти шесть. Саднила рука. Распух палец. Он вымазал все это зеленкой. Пожарил яичницу. Быстро умылся и, надев первые попавшиеся брюки и свитер, выбежал во двор. Он и так уже опоздал на целых два часа.

Как он и предполагал, Айрат работал уже несколько часов. На его шее блестели капли пота, белесые джинсы были выпачканы землей. Арсентий, опустив голову, зашагал к нему. Не поздоровавшись, он схватил за ручки тачку с порезанными ветками и травой и повез ее к мусорному контейнеру. Айрат посмотрел на него, улыбнулся, и в его раскосых глазах отразилось утреннее солнце.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Попова Александра

Родилась в 1987 г. Окончила Балашовский институт Саратовского госуниверситета им Чернышевского, филолог. Публиковалась в качестве журналиста в местной периодике. Главный редактор газеты «Молодежь.ру». Живет в г.Балашов (Саратовская обл.)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

КОНФУЦИЙ. (Проза), 162
НАСТЯ. (Проза), 140
РИЭЛТОР (Проза), 137
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru