Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

При реализации проекта используются средства государственной поддержки (грант)
в соответствии с Распоряжением Президента Российской Федерации
от 29.03.2013 г. №115-рп.

Марина Коновалова

г. Казань

КУДА ВЕДУТ КРОССОВКИ

Повесть

(Окончание. Начало 2013-12-27)

XVIII. Настоящая дружба

Децибел как обычно восседал на своём пеньке. Мне приходилось высоко поднимать голову, чтобы его видеть, ведь мне досталось самое лучшее место – возле него (конечно, я рассчитывала вскоре стать его девушкой).

- Ну, что, дорогая, - обратился он ко мне. - Мы очень рады, что ты предала своих друзей для нас.

Все засмеялись, я тоже улыбнулась.

- Это Вася у нас любит с детским садом возиться. Пусть сам и водится, а у нас всё по-взрослому.

Улыбка сбежала с моего лица при появлении в разговоре Васи. Децибел поглядел, словно спрашивая моего мнения, и я нехотя кивнула.

- Что там Капля, всё ещё меня охмуряет?

Снова раздался смех. Смеялись над Каплей, но мне казалось надо мной. Мне захотелось уйти, но как уйти? Ведь они лучшие, и я, рядом с ними, лучшая.

- Не знаю, - ответила я.

- Так, может, для меня узнаешь? Сходи к ним.

Я поглядела в сторону своей старой компании. Шкет привычно разделил между всеми еду. Ёрик сидел между Каплей и Шкетом, на моём месте. Но моё место теперь здесь, возле Децибела.

- Сделаешь? Или струсила? Или Шкета боишься? А ты знаешь, что Шкета налулял Васькин папашка, все дела сделал и не при делах, а эта дура родила. Вот так всякие Шкеты по земле и ходят. А ты его испугалась.

Лица в веснушках, в усмешках, в сомнениях глядели на меня. Нет, не сможет – выражали они. Я поднялась с места и направилась к соседнему пеньку.

Старые друзья встретили меня равнодушно. На меня глядели, как на дерево – вроде предмет одушевлённый, который, наверно, что-то чувствует, если начать его рубить.

- Уже выгнали? Быстро, - ответил Шкет, жуя.

- Они просили узнать, - начала я и запнулась, Капля на меня поглядела, словно почувствовав, что заговорю о ней. Сколько укора было в её глазах! Но почему? Она бы на моём месте сделала тоже самое и ни секунду не сомневалась. Я не смогла договорить фразу и пошла обратно. Децибела я подвела.

- Эй, - остановил меня Вася. Он обошёл меня вокруг, словно обвязывая невидимыми верёвками, потому что сдвинуться с места я не могла.

- Ты понимаешь, что превращаешься в Ёрика?

Я ушла, не отвечая. Я шла к Децибелу. Я шла к Децибелу, чтобы собрать свои вещи.

В одиночестве много времени, чтобы подумать, чтобы полюбить своё одиночество и убедить себя, что это был мой выбор. Одиночество дарит время, чтобы составлять умные фразы. Например? Заставить себя сделать что-то, что делать не хочется – сильный характер. Позволить другому заставить себя сделать то же самое – бесхарактерность. К чёму это я? Просто нужно о чём-то думать.

XIX. Я – Фильтруйбазар

Фильтруйбазар назначила главной меня. Сама она приболела. Я возликовала – наконец-то! Наконец-то меня заметили. Фильтруйбазар, как истинный лидер, мудро вычислила равного себе. Ко мне стали обращаться «Фильтруйбазар» (благодарность за это Шкету), хотя к самой Фильтруйбазар обращались по имени, отчеству.

Я принялась работать - уселась в тенёчке, так, чтобы в моё поле зрения попадало всё морковное поле. Всё шло хорошо, люди работали, я наблюдала. Изредка кто-то забывал о работе. «Эй», - кричала я в таких случаях, и на время становилось слышно природу. Фильтруйбазар периодами делала вылазки из своего теневого укрытия, но я посчитала это необязательным, высшему руководству бегать не подобает.

Голоса стали редеть и скоро осталось только два – Вася и Децибел, вооружённые кудрявыми сорняками, стояли друг против друга. Расстояние между ними было существенное, но они не считали нужным напрягать связки. Заинтересованные в представление зрители по цепочке передавали каждую реплику, пока она не находила нужных ушей.

Ко мне прибежал Ёрик. Я сначала перепугалась, что он вновь решил воспылать любовью, но на этот раз он благоговел передо мной исключительно, как перед Фильтруйбазар. Ёрик притащил меня на решение конфликта.

- Что здесь происходит? – спросила я, как спрашивала Фильтруйбазар.

Но вместо ответа до меня дошла очередная реплика Децибела, я встала как раз между двумя звеньями цепи. Фраза была следующая:

- Уберите с поля эту пешку, её давно съели.

И фраза отлажено побежала дальше, в сторону Васи, хотя адресовалась явно не ему. Я побежала к Децибелу, забыв, что по чину бегать мне не должно.

- Почему не работаешь?

Он поглядел на меня, как на жужжащую муху, которую лень пристукнуть.

- Ты должен меня слушаться, - напомнила я, изо всех сил стараясь удержать голос в равновесии.

Децибел снова окинул меня взглядом и лениво произнёс:

- Командуй среди сорняков.

Он обернулся к публике с улыбкой – они приняли этот сигнал сразу же, оглушив меня смехом. Ёрик за моей спиной отступал. Я себе этого позволить не могла. Я должна была что-то ответить, но слов не было, все мои усилия уходили на лицо «мне всё равно». Децибел же смотрел на меня весьма миловидно. Капля, наверняка, стояла где-то поблизости и умилялась этим взглядом.

- Что встали? Хотите прочерк за работу? Или сорняков испугались?

Это сказал Вася, сказал так повседневно просто, но так выразительно. Слова – лишь шелуха мыслей. Не важно «что» сказал, не важно «как» сказал, важно «кто» сказал, и сказал Вася. Он запросто мог стать Децибелом, и ладошки аплодировали бы ему.

Вася стоял рядом со мной, и с ним вся эта ситуация стала казаться пустяком. Зрители разошлись разочарованно, как из буфета театра по третьему гудку. Зато Ёрик поспешно вернулся за мою спину. Децибел снисходительно улыбнулся. Он вообще был расточителен на улыбки. Он что-то сказал мне, оставляя последнее слово за собой, но я не услышала, не пыталась услышать, я была поглощена Васей. Я вдруг увидела его, и это увиденное, что всегда было рядом, поразило меня, заполнило меня и заслонило все остальное.

Обедала я в одиночестве, но сегодня моё одиночество приобретало статус власти, а у власти нет множественного числа. Так я подумала, но выбросила эту мысль сразу же. Если у чего-то и нет множественного числа, так это у одиночества. Но поразмышлять об этом мне не дали. Шкет, за ним Тяфка, Капля и Вася, направлялись к лесу.

- Вы куда?

- На озере искупнуться, - сообщил Шкет спокойно, словно это входило в план работы на день.

Начальника они во мне не признавали. Фильтруйбазар казалась мне безразличной, а в тех промежутках, когда таковой не была, злой. Она смешно молодилась, пытаясь говорить на равных с нами, когда самой было без пяти минут тридцать лет. Я усмехнулась, заметив, что заговорила, как Вася.

Сейчас я бы с радостью сменила бразды правления на морковную борозду. Я считала, что Фильтруйбазар ничем не занимается, тогда как мы делаем всю работу, но она нашла бы слова для Шкета, она бы развернуть эту компашку обратно.

В растерянности, ища поддержки, я оглядела поле, никто не работал, все смотрели на меня, ожидая мой ход, им была интересна моя победа, так же, как моё поражение.

Лето поглядывало на нас своим единственным жёлтым глазом, его взгляда никто не выдерживал. Оно тяжело дышало, и прогретый ветер сдувал пыль с земли, а умные мысли из головы. Я присела на корточки и положила ладонь на его морщинистое тело. Горячо. Наверно, лето тяжело больно, и все мы заражены им.

XX. Идеал

Мы заблудились. Виноват был, конечно, Шкет. Это мы решили единогласно. Шкет отрицал и сразу нашёл другого крайнего, им оказался Тяфка. Тяфка напомнил, что сходить на озеро предложил Шкет. Шкет настаивал, срезать дорогу идея Тяфки. Озеро или дорога? Орел или решка? Шкет или Тяфка? Мы единогласно решили, виноваты оба.

Капля горевала, что с нами не заблудился Децибел. Горевала она долго и нашим развлечением стали её мечтания вслух. Вот Децибел нарвал Капле целую поляну роз. Вот Децибел спас тонувшую в озере Каплю. Вот Децибел несёт Каплю на руках.

- Ну, скажи, скажи, он самый красивый, - приставала она с одним и тем же вопросом.

Поддакивать мне уже надоело. Но Капля настойчиво требовала от меня ответа, я не реагировала, но игнорировать Каплю было невозможно. Она не отставала, настойчивость превратилась в назойливость, хотя раньше я думала, что эти слова - синонимы, сейчас я увидела резкое отличие. Она назойливо повторяла один и тот же вопрос, и чем дольше она спрашивала, тем дольше мне хотелось молчать. Я понимала, она подозревала меня в любви к Децибелу.

- Он не в моём вкусе, - сказала я, но не поверила самой себе, хотя и сказала правду.

Да, да, да – сто раз да, тысячу раз да, я была не права. Да, я считала, искренне считала, что Децибел – отличный парень, но Капля сама меня в этом убедила. Да, я думала о своём собственном величии, да, я нацепила на себя корону, которая закрыла себе уши, и я не услышала, как смеются надо мной. Как быстро и ровно бегают мысли, которые не станут словами!

- Так найди того, кто в твоём вкусе, парней много, - Капля не унималась. В наш разговор никто не входил. Это был наш разговор и наш конфликт. Но Вася на всякий случай шёл между нами, посередине нашего конфликта.

- Разберусь, - сухо отозвалась я. Капля не успела кинуть следующую фразу, её перебил Шкет. Наверно, когда человек негодует, его мысли легко услышать. По крайней мере, мне казалось, что Шкет перехватил и озвучил реплику Капли.

- Разберут. Бери пока есть. Тяфка вот свободен, - Шкет схватил Тяфку за воротник и придвинул ко мне. Капля хотела что-то сказать, но Шкет перебил снова.

- Не нравится? Может быть Ёрик?

Ёрик плёлся где-то сзади. Я про него совсем забыла. Думаю, про него забыли все.

- Эй, Ёрик, возьмешь в жены Лялю?

Лялей меня звали с озера. Я напела песенку, слова которой забыла. Ёрик о смене имён не знал, и теперь не понял, кого ему сватают. Шкет твердил, не объясняя. Ляля. Ёрик задумчиво повторял. Ляля.

- Тогда меня бери, - согласился Шкет. - Ты мне не нравишься, ну ничего. Умеешь пиццу готовить?

Он совершенно не задумывался о словах, хватал первые, что оказались в голове. Пришлось замахнуться. Бить я не собиралась. Шкет это знал и не дёрнулся. Он захохотал. Не «ха-ха», громкое и смелое, не сдержанное «хи-хи», а противное высокомерное «хе-хе». Тогда я стукнула по-настоящему. Подзатыльник получился слабый, я била не злостью, а обидой.

И Вася теперь стоял между мной и Шкетом, теперь Вася бездумно вытаскивал из головы первые попавшие слова.

- Какой же у тебя идеал?

Я оглядела Васю с застывшей усмешкой на губах. Такой же как Шкет, решила я, лишь подзатыльник бить выше. Я наглядно растопырила пальцы и принялась перечислять.

- Высокий.

Вася был с меня ростом.

- Плечистый.

Вася был худощав.

- Шатен.

Вася был русым.

- Кареглазый.

Вася прищурил голубые глаза.

- Весёлый.

Вася нахмурился. Я отвернулась. Мы шли по лесу вместе, но не компанией.

XXI. Пейзажики и фасадики

Лес был недружелюбен, отобедать ягодами и грибами не предлагал, зато любезно подставлял кочки, и хлестал по щекам ветками. Небо, словно раскалённая сковородка выпекало блин, он был уже готов, зарумянен, с хрустящей корочкой по краям, так хотелось его отведать. Шкет сказал мне что-то, я внимательно заглянула в его глаза. Две чашки насыщенного чёрного чая к блину, запечённому небом.

Лес кончился резким склоном, толкнув нас в деревню. Я шла последней, взглядом цеплялась за свои стёртые тапки. Я смотрела, как ноги делали шаги, сгибались в коленях, наступали, отталкивались. Мои ноги куда-то шли, поняла я. Мысли плавились от жары. Даже пить уже не хотелось. Желудок перестал посылать позывные.

- Чего хмуришься? – спросил Вася.

Я не ответила. Некоторое время мы шли рядом молча.

- Смотри.

Он показал на дом. Обычный дом. Ничего необычного. Не горит, не падает.

- Дом мажорик. Мажор-дом.

Нежданная улыбка посетила моё лицо, я спешно отвернулась. Но Вася заметил и одобрёно продолжил.

- Хочешь, расскажу про него историю? Он рос в сытости на добротном цементе, рос быстро, вытягиваясь своим белым туловищем, и теперь высокомерно возвышается над соседями. Он деловито курит свою трубку. Погляди, какой он модник. У него крыша треуголка, по телу лоснятся густые косы вьюна. Узоры кованого забора плавно переходят в расписные ворота, словно серебряная цепь в медальон.

Я слушала, тщательно удерживая улыбку восхищения, Вася полностью захватил моё внимание. Он рассказывал, словно из книжки читал.

- А сосед у него старец со слепыми окнами, и крыша у него давно поехала.

Я поглядела на домишку напротив, крыша правда съехала на бок, как кепка у Шкета.

- А доски в заборе, глянь, какие из них охранники. Сами стоят ели, друг за дружку держатся, точно хмельные, из строя разбредаются, как отслужившие солдаты.

Вася пробежался взглядом по местности.

- Не деревня, поле боя: избы с одной стороны, с другой - коттеджи. Кто кого? Словно, два времени сошлись: прошлое и будущее.

Мне вдруг стало жаль прошлое. Хотя у меня его ещё толком не было. Мне стало жалко какое-то другое прошлое, не своё, человеческое. И грустно, что мне нечего было вспомнить, и поделится своим воспоминанием с Васей.

Вася схватил меня за руку и ускорил шаг. Сонные мысли сразу разбежались, осталась одна, твёрдая и ясная - быстрей. Куда и зачем – эта мысль явно отставала. Вася остановился.

- Видела? Вот так монстр.

Я обернулась. Из первого этажа дома, как из скорлупы вылезало раскрасневшееся чудище, насквозь пронзённое стрелой. А приглядевшись, стрела оказалась длинной тонкой трубой, красное чудовище – пристройкой к старой избе.

Вася не глядел на монстра, Вася глядел на меня, словно пытаясь распознать, прочитать по моему выражению – вижу ли я, что видит он. Я видела. Об этом ему сообщала моя улыбка.

XXII. Картошка

Мы всё-таки добрались до морковного поля, уселись вокруг нашего пенька, словно в родном доме у стола. Сумок нигде не было, зато лежала куча из грязных перчаток и бутылка с водой. Каждый сделал по два глотка, мысленно говоря «спасибо» тому, кто оставил воду. Как бутылка передавалась из рук в руки, так мысль переходила из одной головы в другую. Почему не кинулись нас спасать? Почему спокойно уехали? Ау, люди! Я! Слышите? Я в лесу. Где вертолёты, где спецназ, где машина, с оборудованной в ней кроватью?

На зубах скрипели частички земли, хотя вкус сочной моркови остался уже в памяти. Притихшая жара вернула голод. Но больше хотелось домой. В свою кровать забраться, замотаться одеялом, услышать мамино «спокойной ночи» и уснуть. Последние лучи дня полосками лежали на земле, казалось, солнце пропустили черёз огромную тёрку. Мы молча сидели у пня, и, чтобы друг друга не видеть, притворялись занятыми. Тяфке срочно понадобился мох с дерева. Вася сотворил из берёзы турник. Шкет достал блокнот и принялся в него что-то лихорадочно записывать огрызком карандаша. Капля ушла к столику Децибела, села на его излюбленный стул и мечтательно закрыла глаза. Я провожала солнце, оно, ослабев, уже не резало глаза.

Мне не интересно было солнце. Чем могло быть интересно солнце? Я завидовала ему, оно могло уйти, оно не было приковано вот так сидеть на одном месте и ждать наступления ночи, ждать, чтобы уснуть, забыв о голоде, жажде, о том, что рядом глаза, которые не желают на тебя смотреть.

- Кто с нами на воровство? – спросил Шкет, когда мох с дерева валялся на земле, когда берёзе надоело притворяться турником, когда Капля пересмотрела все мечты, а синий карандашный огрызок совсем затупился.

Мы переглянулись, Вася уточнил.

- Кто с нами за картошкой?

Спросили всех, и я вызвалась. Рыли картошку руками, рассовывали по карманам. Озирались. Сухая земля царапала ладони. Рыли молча. Картошка была мелкой, но такая самая вкусная. Это нас оправдывало. Всё прежнее теперь осталось прежним, забытым, чужим, ненужным.

Обратно шли быстро. Изредка переговариваясь. Вася держал фонарик. Звёзды мрачно светили в небе. Может, там, по небесным тропам тоже бродят люди с фонариками? Люди, вырывшие чужую картошку?

XXIII. Прощение

Я сидела на ступеньках своего дома, перемещая взгляд за Линдой. Шкет, Тяфка и Ёрик только что ушли. Сейчас они должны были шагать где-то в парке. Наверно, я почти уверена, там их поджидал Вася, и теперь они дружно бежали купаться.

Говорил Шкет. Они звали меня обратно в свою команду. Они простили меня, но как-то неуверенно, с сомнением или с испытательным сроком. Разве прощают с ножом за пазухой? Их прислал Вася, переговоры затеял он. В этом я была уверена больше, чем почти. Но почему он не пришёл сам?

Я слушала Шкета, но слышала Васю, смотрела на Шкета, но видела Васю. Шкет был слишком на него похож. Нет, это было не внешнее сходство. Они говорили одними словами, они растягивали одинаково буквы, одинаково смотрели, одинаково вздыхали, одинаково ругались, они воровали друг у друга мнения. Всё общее, всё одинаковое.

Да, я хотела вернуться, я очень хотела, чтобы всё стало, как раньше. Мне было необязательно отвечать, говорить восторженную речь, как наш директор по каждому поводу, без каждого повода. Мне достаточно было кивнуть, улыбнуться, просто с ними пойти, но я не улыбнулась, не кивнула, не пошла с ними. Я осталась стоять неподвижно. Меня прощают, но не забудут, а важнее, что я не забуду. Помнить оказалось тяжело. Помнить о своей ошибке – это как повесить на душу колокольчик, и ходить напряженно вечно, боясь задеть, чтоб не зазвенел.

Из ворот выбежала Линда. Она встала возле моих ног, как возле своего. Ёрик наклонился к ней, Линда доверчиво заглянула в человечьи глаза. Я замерла, словно Ёрик глядел на меня, его присутствие возле моей собаки злило, но я молчала. Ёрик резко схватил Линду за ухо и гаркнул. Линда взвизгнула, вырвалась, с поджатым хвостом умчалась вглубь двора. Желтоватая лужица струилась по сухой земле. Шкет и Тяфка скупо посмеялись.

Они ушли. Правы они, что изгнали меня. Я не умею постоять за своих. Я готова стоять в сторонке, лишь бы не тронули меня. С упрямой тщательностью я вешала на душу ещё один колокольчик.

Линда виляла хвостиком. Глупая, глупая всепрощающая доброта.

XXIV. Дом

Когда я называю улицу, где живу, люди представляют статный дом коттеджного типа. Но я живу не в частном доме. В нашем доме пять квартир и два подъезда, но он не планировался как многоквартирный дом-кубик. Его строили молодожёны, которым после войны дали землю. Конечно, молодой семье в строительстве помогали соседи, малочисленная родня. Но в основном вдвоём - инвалид с протезами вместо ног и женщина с ребёнком в утробе.

Три комнаты, кухня, баня и огород, засаженный картошкой. Откуда же взялись пять квартир? Без ног, но с золотыми руками - так называли соседи хозяина дома. С утра он принимался за работу, он мог смастерить детскую коляску из старых железяк или выпилить мебель из старого забора, и хозяюшка ему не уступала, всегда в их доме были румяные пироги, всегда с улыбкой встречала гостей. Удивлялись люди, как за калеку пошла такая красавица. А разве был он калекой? Работал не меньше здорового, в труде забывая о протезах. Только ходить быстро не мог, и ступеньки были ему в тягость.

Вдруг выросли сыновья, и в дом женой вошла женщина старшего сына. Хозяин не возражал, он любил, когда в его доме слышен смех, хотел, чтобы за столом собиралась большая семья. Снова застучало, засверлило, заскрежетало строительство. Дом выпятил вперёд пристройку, словно сытое брюхо.

Но этого оказалось мало. Вскоре женился второй сын. Теснота вновь заставила раздвигать стены. Располневший дом вытеснил с огорода картошку, своими широкими боками впираясь в забор. Но едва жена сына родила, как появилась вторая, не законная, но венчанная и беременная. Родители сына осудили, и сын ушёл из дома, не забрав ни одной своей жены.

Третий сын женился тайно, боясь порицаний. Избранница была старше и уже с двумя детьми. С новой невесткой темы для бесед не находились. Стареющая хозяйка не так варила, не так убирала, даже не так разговаривала. Дом послушно вырос на один этаж. Всем теперь места хватало, все были довольны, а прежних хозяев дети переселили на чердак. Сыновья о них заботились, перетащили их мебель, приколотили добротную лестницу, даже электричество провели, и зажили самостоятельными жизнями.

Так оказался многоквартирный дом в частном секторе.

XXV. Чердак

Лампочка в 40 Вт вяло святила в комнате. У выключенного телевизора сидела … Я больше не хотела называть её Тонькой. Меня она предпочла не заметить. Я дошла до неё на цыпочках, боясь на что-то наткнуться. Предметы отбрасывали длинные тени, отчего комната казалась заваленной.

На стенах весели фотографии. Молодая красивая женщина с мужем в медалях и орденах. Я поглядела на старуху в валенках. Не верилось, что она могла быть такой. Маленький, ухоженный домик словно подмигивал с фотографии. Выкрашенный в зелёный цвет, он весело глядел на меня резными окнами. Это был дом, в котором я живу. Время безжалостно, нет, люди безжалостны.

- Я твоя правнучка, - сказала я громко, чтобы она могла услышать.

Но она не услышала. Я положила на диван горстку принесённой одежды и вышла.

XXVI. Последний день

Сегодня последний день смены. Завтра можно спать до десяти и, наконец, купить кроссовки. Я выдёргивала сорняки и думала о сорняках, больше их не будет в моей жизни, не будет моркови, картошки, мотыги и рукавиц. Не будет дерева, одетого в кепку Ёрика. Не будет говорливой Капли, Шкета, так не нашедшего мне имя и Васи. Саши. Саши не будет.

- Ты сводишь меня с ума, детка, - перебило мои мысли.

Повернуться я не осмелилась. Голос был слишком близко, и девичий смех, ответивший на комплимент, тоже.

- Давай уединимся вдвоём.

Снова девичий смешок. И чего тут смешного? Противно.

- Только давай пойдём поодиночке, а встретимся…

Голос соскочил на шёпот, и хотя шёпот порой бывает громче крика, слов я не разобрала.

- Хорошо, любимый. Я так об этом мечтала. Я сделаю всё, что ты захочешь, тебе понравится.

Только один человек может уложить в пару секунд столько слов, ровно ничего не значивших. Я выронила мотыгу. Капля! Это была Капля, а говорил с ней Децибел. И голос Децибела, голос, которым заслушивались все девчонки, один голос без него, оказался вдруг уродливым.

Я схватила взглядом Каплю и Децибела. Они расходились в разные стороны. Капля добилась своей цели, сбылась мечта стольких её дней. Но что потом? Расплата за короткометражное счастье? Почему меня это заботит? Капле я давно не подруга. Она заслужила. Всё сполна заслужила.

Капле я давно не подруга. Я снова повернулась к сорнякам, они укоризненного качали головами, «ай-яй» нашёптывал ветер. Может, Капле я не подруга, но мне Капля подруга, что бы между нами не произошло, я считаю её своей подругой.

Децибела и Капли видно не было. Пока я перекидывала мысль из левого полушария в правое, они ушли. Кругом были поля, здесь укрыться негде, оставался лес, но лес – во все стороны лес.

Больше всего мне не хотелось обращаться за помощью к Васе, но сомневаться вновь я себе не позволила.

- Хочет Капля морковки, пусть погрызёт, - ответил Шкет, не повернувшись.

Вася меня прогнал грубо, даже зло. Я оторопело попятилась.

- Саш, - тихо сказал Шкет, по-прежнему не поворачивая ко мне лица.

От этого «Саш» стало вдруг страшно. Словно рыцари сбросили доспехи, и без мечей и щитов отправились в бой. Я поплелась от них в растерянности, не зная, что делать, куда идти. Я ничего не ответила, но отойдя, обернулась. Вася исчез. Исчез и Шкет. Мне некогда было рассуждать, куда они делись, я вспомнила про Фильтруйбазар. Мы ринулись на поиски с ней, не переговариваясь, не переглядываясь, отгоняя ветками комаров и страшные картины, что подкидывало воображение. Мы обследовали лес, прислушивались, всматривались, не верили, что найдём, но искали, как искала вся наша смена по приказу Фильтруйбазар. Главное, успеть. Не опоздать.

Мы нашли Васю и Шкета, которые нашли Децибела с Каплей. Может, Децибел и был дебилом, но поддонком не был. Он не отведал Капли, он приказал ей собрать грибов.

Народ сразу же облюбовал это происшествие, я обзавелась титулом шута дня. Шкет ни разу не ошибся в своих прозвищах. Ладошки для аплодисментов. Вы единая масса, с единым лицом, единым именем. Вам не важно над чем плакать, чему смеяться, вы толпа, глупая слепая толпа. Я же помочь хотела, спасти хотела. На какое зрелище вы собрались? Со злостью я собирала свой рюкзак, но вещи упорно не желали в рюкзак помещаться, наверное, свою злость я закинула на самое дно рюкзака и ничему другому места не осталось. То рукав куртки, как высунутый язык, то бутылка с остатками воды, то блокнот – все по очереди решительно издевались надо мной, оставаясь снаружи.

Шкет и Тяфка преспокойно сидели на своих собранных, ни разу не рассыпанных, на все молнии застёгнутых, на все веревочки завязанных до противного аккуратненьких рюкзачках. Капля смотрела на меня издали, думала, я не вижу оскала её улыбки, думала, я не слышу её мыслей. Ёрик со смелостью труса тыкал в меня пальцем. А Вася… Вася! Вася рассеянно глядел в сторону, где вот-вот должен показаться автобус. Так ему хотелось уехать, что дождаться не мог. Ну и не жалко. Пусть!

Только слёзы подступали к глазам.

XXVII. Расчет

Капля ликующе размахивала полученными деньгами. Шкет разгладил скомканные купюры и вложил в блокнот, как закладку в книгу. Я поглядела на свои стоптанные тапки. Шкет тоже поглядел на мои стоптанные тапки. Четыреста рублей. На кроссовки хватало, но ещё хватало на слуховой аппарат.

- Может, отметим? – предложила Капля.

Ёрик радостно поддакнул ей.

- Не отметим, - твёрдо сказал Шкет. Ёрик поглядел на него удивлённо-смятённо, но не выразил это словами.

Из бухгалтерии вышел Вася.

- Пора прощаться, - скомандовал он и разобнимался с Каплей. Потом он пошёл ко мне. Мне хотелось поскорее оказаться в его объятьях, и я поспешила навстречу. Мы практически столкнулись носами и остановились. Я хотела дотронуться до него, дёрнуть за торчащие в разные стороны волосы, как делала тысячу раз раньше, но не смогла, и Вася, кажется, тоже. Он взял мою руку, наши ладошки обнимались, а мы лишь глядели на них, завидуя.

- Я тебя найду, - гремели в голове слова Васи.

Шкет догнал уходящего брата, зашагал рядом, подстраиваясь под его широкие шаги.

***

Он держит руки на руле, взгляд на дороге. Не помнит?

- Куда дальше?

Я показываю. Мы ползём на первой скорости, неторопливо, словно везём свет, и он растекается по дороге отчётливыми струйками, но не кончается, у нас его много. Ещё не ночь. Это особенность окраины. Сюда не доходят огни мчащихся фар, здесь не слышен голос бессонного города.

Не помнит? Он поглядывает на меня всё чаще. Дальше? Дальше, у зелёных ворот. Забываю, что в темноте цвета неразличимы.

Не помнит? Он останавливается ровно у моего дома. Безошибочно.

Помнит. Ведь помнит. Кстати, его зовут Олег.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Коновалова Марина

Родилась в 1984 г. в Казани. Окончила Казанский государственный технологический университет (инженер-технолог) и Академию социального образования (специальность – психология). Учится в аспирантуре. Была главным редактором студенческой газеты «НЛО». Участница X Форма молодых писателей России. Финалист II Литературной Универсиады Приволжского Федерального округа (номинация «Проза»). <...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

КУДА ВЕДУТ КРОССОВКИ. (Проза), 136
КУДА ВЕДУТ КРОССОВКИ. (Проза), 136
НИЧЕГО НЕ ДОБЬЁШЬСЯ. (Проза), 127
ОБРАЗОВАННОСТЬ И ОБРАЗОВАНИЕ. (Поэзия), 127
СКАЗКИ МАЛОГО БИЗНЕСА. (Юмор), 116
ЛИЧНОЕ ДЕЛО. (Драматургия), 108
ЛИЧНОЕ ДЕЛО. (Драматургия), 108
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru