Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Ирина Богатырева

г. Ульяновск

ЯСНЫЙ СВЕТ

Рассказ

Рисунок Е.Шуруповой

- В Москве все только и мечтают, что о деньгах и о славе.

- А то, еще зачем сюда ехать...

Говорили и шли мимо. На нее не взглянули, бумажку не взяли. Наверное, тоже мечтали.

И она мечтала. Стояла у лестницы под землю и раздавала листовки. Заглядывала в глаза людям и тихо напевала. Только вот гитары с собой не было. Но с гитарой сложно раздавать листовки.

Тигр сидел неподалеку на бордюре. Он ничего не раздавал, он просто сидел.

- Нет, нет, ты тут всегда немного фальшивишь, - поправлял. Тигр хорошо все слышал, даже тихое пение на шумной улице. И он один знал, о чем она мечтала.

Была осень, и сильный ветер. Прозрачный, зыбкий и плотный воздух крутил он, крутил и клубил, и метались в нем листья, птицы, пыль и песок, листовки, мусор, и люди метались, и прятались в дома и под землю.

Ветер сместил все границы, сам воздух он сделал зримым, и все, что плотнее его, казалось теперь статичным. Ветер был безжалостен и резок; он учил непостоянству.

Они с Тигром смотрели на ворону. Ворона сидела на натянутом через улицу проводе, и ее крутил ветер. Ворона хваталась за провод клювом, крепко держалась лапами, растопыривала хвост и крылья, но ветер переворачивал ее через голову, и ворона вращалась, как колесо. Это было смешно. Они с Тигром даже о листовках забыли.

- Сколько тебе за это платят? - обратился незнакомец.

- Два доллара в час.

- Хочешь больше?

- А что делать?

- Есть такая сфера - шоу-бизнес. Там-то и будешь работать.

Тигр спрыгнул с парапета, подошел ближе, уставился в упор.

- А что, покатит, - кивнула она.

Так и покатило.

Работать надо было ночами, до закрытия метро.

Тигр знал город лучше нее, она еле за ним поспевала. Он не бежал, шел быстрым шагом, а она спешила за ним вприпрыжку. Тигр находил удобные места, как охотник: чтобы было людно, чтобы ничто не загораживало, не отвлекало, чтобы недалеко от метро или остановок, или же рядом со светофорами, ларьками, витринами, стоянками машин... И он настаивал, чтобы она делала все незаметно.

- Как обычно о таких вещах говорят? - говорил он. - Появилось. Появилось - это внезапно. Вдруг возникло из ночи. - И его глаза вспыхивали.

Ей говорили: берегись милиции. Поэтому Тигр всегда бдительно стерег ее, при любой опасности давал сигнал. Она сама ни на что кругом не смотрела, видела только белый квадрат бумаги. А того, что оказывалось под ним, не разглядывала.

"Впервые в Москве..."

"Сдаю комнату в центре..."

"Захватывающая шоу-программа..."

"Презентация нового переизданного альбома..."

"Такого вы еще не видели!"

Ветер рвал бумагу из рук, мешал работать. Было холодно, и они с Тигром бежали мимо распахнутых дверей ресторанов и баров, откуда веяло теплом и уютом. В центре много теплых мест. Там не бывает безлюдно. Они с Тигром спешили в метро отогреваться.

Они стояли между стеклянными дверями метро, из стены громко и горячо дуло. У другой стены стояло бесполое и безликое существо в обносках. Оно глодало пирожок и не смотрело на них. Они с Тигром не долго там грелись.

Стояли на пустой платформе, ветер доносил сверху, из перехода, серебристую, звенящую рябь - играла гитара. Перебор струн сплетался легкой сетью, ее качало долгое эхо гранитных стен. Она представила, как музыкант обнимает черное, блестящее тело своего инструмента, как мягко лежит в ладони чуткий гриф; он смотрит на него, он обращен к музыке и не видит людей, идущих мимо, деньги, которые кидают ему в раскрытый чехол. Его глаза видят в этот момент только блестящую антрацитовую черноту гитары. И он ничего не знает ни о ветре, ни о холоде, ни о ней с Тигром, что втолкнул ее в раскрывшуюся дверь вагона.

В сумерках приятно прогуляться по Бульварному кольцу.

Они с Тигром шли медленно и смотрели на людей. Люди спешили по домам. Они с Тигром никуда не спешили - еще не было достаточно темно.

В метро она всегда разглядывала людей. В метро все близки и беззащитны. Иногда она шла за кем-нибудь: хотела коснуться чужого мира. На улице же всех сторонилась.

Раньше все для нее делились на ровесников и взрослых. Взрослые думали о насущном. Даже их мечты были насущные. Ровесники ни о чем не думали. Даже ни о чем не мечтали: вокруг них был мир, у которого не было будущего, хотя отчего-то он продолжал быть. Ровесники слушали музыку, такую, чтобы сильнее чувствовать тупик, и учились жить в этом мире. Может быть, потому, что к нему привыкли, мир застыл без будущего. В конце концов ровесники перестали видеть тупик. Ровесники стали взрослыми. А они с Тигром осталась.

Бульвар кончился крутым спуском. Дорога перебегала с одного холма на другой, на вершине дальнего стояла церковь. Внизу, в овраге, был туман. Как река, тёк он между двумя холмами, и они с Тигром остановились, не решаясь ступить в реку, чтобы перейти ее вброд. Да они и не знали, хотят ли на другой берег. Стояли и любовались простором.

Когда кто-то подошел сзади, Тигр обернулся первым.

- Скажи, мы победим?

Черный человек: пальто черное, стриженая борода и волосы с проседью, очки тонкие, взгляд за ними рассеянный.

- Мы победим ночь? Мы сделаем день? - сказал опять воинственно. Брови Тигра взметнулись на лоб.

- Победим, - кивнула. - А разве сейчас ночь? - улыбнулась: она-то знала, что еще рано.

- Ночь, - кивнул он горько и уверенно. - А если день, то пасмурный. - Он сделал широкий жест на мглистый бульвар. - Как у Моне. Помнишь? Знаешь? Не видела? Не интересуешься? А чем ты интересуешься?

- Музыкой.

- Ааа. Музыка - это самосознание времени. Ты знаешь это? Искусство... Ты знаешь, что такое искусство?

- Искусство - это когда в метро играет музыка. Так играет, чтобы всё становилось в ритм. Тогда всё становится искусством.

- А, carpe diem и mеmento mori... ты прости, мне поговорить надо. А я такой пьяный... я настолько пьян, и мне приятно говорить с тобой. Я художник, я хороших людей вижу. А вот хожу по улице и - я ничего не вижу!

Он занервничал. Попытался сунуть руку в карман - Тигр дернулся, но заметил, что в руке пакет, открыл его - там были две бутылки пива и хурма. Одна бутылка оказалась открыта, упала, и фрукт плавал в янтарной жидкости.

- Будешь? - он достал хурму. С нее капало. Она мотнула головой. - Бери, это юг!

- Не, вяжут.

- Детё! А пиво будешь?

- Нет, не хочу.

- Дитё! Дитё! А курить? - Он залез все-таки в карман, достал сигареты, судорожно открыл пачку и протянул ей. Она помотала головой. - Дитё! - он впал в восторг. - Ты только не подумай, я не этот, я не... даже сказать не знаю как... не извращенец! Я такой пьяный, что говорить хочу. Я хожу и не вижу в молодых, чтобы они хотели чего-то, кроме долларов. Кроме долларов чего-то. Я не вижу. Да еще это... я не знаю, как тебе и сказать... ты дитё. - Он вдруг подался на нее и сказал громко: - А ведь здесь Есенин гулял! Есенина знаешь? "О Русь!" Знаешь?!

Они с Тигром закивали.

- Я пойду.

- Иди, иди. А я тут живу. - Он махнул неопределенно. Они с Тигром пошли наверх. Обернулись - его не было: растворился в тумане и сумерках.

- Взлетел, - кивнул Тигр серьезно.

В этот момент она вспомнила, что сегодня во сне в кого-то безнадежно влюбилась.

Клуб открылся недавно. Она приходила туда, когда посетителей еще не было. Особенно в будни семь часов не время для таких мест.

Опрятные, хрупкие официантки, похожие на коллекцию фарфоровых куколок, и блестящие, прямые бармены смотрели на нее приветливо и безразлично, как на ребенка, пока шла через пустой зал. Звуки из колонок потряхивали стены. Девушки с упругими плотными телами разминались у полированных столбиков.

Она шла мимо барной стойки в помещение для персонала. Сразу за сценой была гримерная. Там ей обычно оставляли ее работу - сразу всю, ее дело было распределить так, чтобы хватило до дня концерта.

Женю в клубе звали арт-директором. Он выдавал ей работу, и его она считала своим начальником. Еще он находил и приглашал тех, кто должен был в клубе выступать. Обычно это были дорогие исполнители. Если же музыканты выходили на клуб сами, Женя не назначал выступления без прослушивания. Он говорил: "Я всего лишь бизнесмен, который любит музыку" - и звал Стаса.

Стас был человек, который ее нашел. Но с тех пор он о ней забыл. Стас был совсем взрослый, быстрый в движениях и решениях, как дикая собака. Он был главным в группе, которая всегда выступала в начале вечера, перед любыми исполнителями. Это давало ему право выбора.

"У вас проблемы, ребята, - говорил он, заходя в гримерку после того, как исполнители показали себя. - Вы не в потоке: сюда люди ходят отдыхать, их нельзя грузить, - говорил он тяжелым группам. - Это бардовщина, - кидал сольным певцам. - Ну что за детский сад? - капризно тянул, изображая вялого барабанщика. - В вас же энергии никакой! - выговаривал девушкам, медитативно наигрывавшим что-то все время, пока им ставили микрофоны. - Вы зал не удержите. Зал надо хватать - и держать. Чтобы поток шел, чтобы быть в потоке, чтобы все его чувствовали. - Он вращал рукой к себе, как будто проворачивал колесо, потом клал ладонь ниже пупа: - Прямо вот здесь чувствовали. Как угодно держите зал. Не умеете игрой держать - раздевайтесь".

Он редко принимал тех, кто приходил к ним. Женя без Стасова прослушивания не принимал никого. Он даже научился говорить, как Стас. Но оба они боялись Директора. Он создал клуб. На его вкус равнялись и Женя, и Стас. Но что было нужно ему, точно никто из них не знал. Они же с Тигром Директора никогда не видели.

Женя сидел в гримерке и курил. Женя был полноватый и нервный. Рядом с ним лежали белые листы с черными буквами. У клуба обычно были яркие, цветные.

- Это исполнитель принес, - кинул Женя, не глядя на них с Тигром. - Впишешь сама, что надо. Наши позже будут. Когда название придумаем. Стас вернется - придумаем.

Стас уехал на неделю. Она еще не кончилась.

- Главное - быть в потоке, - оправдывался Женя. - Он хочет экзотики.

На бумаге стояло имя музыканта. "Испанская гитара. Авторская программа". Она увидела черный блестящий бок и чуткий прямой гриф. С бумаги пахло краской, бумага была простая, не глянцевая.

Больше часа сидела и вписывала место и дату. В зале гремело. Высокий, красивый диджей в ярко-желтой рубахе зашел в гримерку, намочил свои черные волосы и стал их укладывать сладко пахнущим гелем. Волосы блестели и легко держали форму. Они с Тигром сидели прямо под зеркалом. Диджей их не замечал. Капли падали, когда он расчесывался, и оставляли на ее бумагах мокрые следы. Тигр заворчал, встал и отошел в угол, когда капли упали на него тоже.

Этой ночью было холодно, дыхание превращалось в пар. Распускалась полная луна. Группа панков, черных и рваных, со стоячими цветными волосами, держалась поближе входа в метро. На свету, под музыку из киоска, какую-то кисловато-плаксивую, медленно крутились двое из них, положив руки друг другу на талию и плечи. Толстые металлические цепи симметрично свисали через бедра обоих.

Работы было немного, и она решила сделать сразу всё, хотя знала, что город часто меняет свои листья. Повесишь - а через пару дней вешать снова: либо сорвали, либо заклеили. Но за все время они с Тигром ни разу не встретили коллег. Чужие бумаги будто появлялись сами по себе. И думалось не без гордости, что для всех остальных их с Тигром работа тоже незаметна - внезапно возникает из ночи.

В этот раз она работала вдохновенно. Тигр это заметил.

- Не суетись. Ты слишком возбуждена.

- Холодно.

- Ты этого человека никогда не видела. Может, он тебе не понравится. Может, его никто и не захочет слушать.

- Ну и что. Музыка - самосознание времени. Должно же что-то меняться.

- Сейчас у каждого своя музыка.

Они бегали быстро, чтобы везде успеть. Бумаг было мало, она экономила.

- Вот там еще, - сказала, перебегая к углу дома. С него совсем недавно все счистили, были видны следы. Она смазала лист клеем.

- Сворачивайся, - скомандовал Тигр, она подняла голову и увидела милицейскую газель. Два больших милиционера лениво вылезли на холод и не спеша шли к ним. Они хотели бежать, но их окликнули:

- А ну, пойди сюда.

Послушно подошли. Милиционеры смотрели по-отечески. Им с Тигром стало спокойно.

- Что делаем? Знаешь, что это запрещено?

Они с Тигром помотали головой.

- Что расклеиваем? - Тот, что стоял ближе и, наверное, был старшим, взял из ее рук бумаги. Читал молча и задумчиво.

- Хорошая музыка. Хотите прийти послушать?

- Нет, прийти не хотим, а вот кто вас послал, узнать хотим.

Они с Тигром молчали.

- Документы есть? - спросил тот, что стоял позади. Они с Тигром кивнули. Он был покруглее и помягче первого.

- Или сейчас будешь говорить, что сама по себе? - продолжал тот. Они кивнули. - Сейчас за все деньги платят. А за рекламу знаешь какие деньги платят?

- Зачем же делаешь это? Ночью? - недоуменно спросил второй. Они с Тигром молчали.

- Значит, так, сейчас поедем с нами в отделение, составим опись и протокол, потом найдем этого певца, взыщем с него штраф, а контору вашу прикроем. - Первый заговорил неожиданно жестко. - А наш эксперт проедет и выяснит, сколько уже успела повесить.

Он выждал паузу. Они с Тигром молчали. Им было интересно, как будут составлять протокол.

- Значит, это тот случай, когда доброта наказуема, - философски молвил второй.

Они с Тигром ничего не отвечали.

- Ладно, что девушку морозим? - сказал первый. - Пройдемте в машину.

Они все подошли к газели. Первый открыл дверь, кинул бумаги на сиденье. Сиденье было мягкое и темное, машина совсем новая, там было тепло. Они с Тигром обрадовались, что сейчас залезут туда и согреются.

- Ну, чего у тебя тут, - нехотя стал хлопать первый ей по карманам. - Вдруг колюще-режущие предметы носишь. Вынимай. Документы-то есть? - Она кивнула. - А почему сказала, что нет? - попытался повысить голос.

- Я сказала, что есть.

- Есть, есть, - закивал второй. Он, похоже, уже тоже замерз.

- А почему не предъявила? - продолжал первый.

- Так не спрашивали. - Она достала паспорт. Первый прикрыл дверь машины, стал рассматривать ее фотографию. Потом вернул и спросил второго: - Ну, что будем делать?

- Конфисковать все, - ответил тот меланхолично. Он мечтал о теплом мягком кресле машины.

- Так уже конфисковали, - сказали они с Тигром.

- Ну что, еще будешь? - обернулся к ней первый.

- Нет, - сказали с Тигром хором. Работы у них все равно больше не осталось.

- Ну иди. Наш патруль тут всю ночь дежурит, если мы еще раз тебя засечем!..

Они с Тигром уже убегали.

Метро еще работало. В переходе, где раньше играла гитара, никого не было. Они с Тигром спустились на станцию, она села на скамью, вспоминала, кого любила во сне. Поезд не шел, Тигр ходил кругами.

Напротив был человек. За его спиной виднелось что-то черное.

- Как тебя зовут? - прозвучало в пустом пространстве.

Она молчала.

- Я хочу с тобой познакомиться. Как тебя зовут? - Голос отозвался эхом.

- А ты уверен, что это тебе нужно? - произнесла наконец.

Тигр остановился у скамьи, пристально посмотрел на нее, потом на человека напротив. Человека не стало.

Подземелье загудело, отдаваясь во всем теле. С не их стороны подошел поезд. На платформу вышли подростки: несколько низкорослых, крепких, бритых мальчиков и высокая стройная девочка в короткой юбке. Она жевала, немного рассеянным взглядом смотрела поверх голов спутников, пока те прощались

- Молодец, - остался доволен Тигр. - "А ты уверен, что тебе это нужно?" Очень хорошо.

- Помолчи, пожалуйста, - сказала устало и закрыла глаза.

Девочка отошла в сторону с одним из мальчиков, наклонилась и методично, будто выполняла хорошо знакомую работу, стала с ним целоваться.

Из черных тоннелей дул ветер, и она думала, что в метро все-таки тоже холодно.

Рисунок   Е.Шуруповой

Луна отцвела. По ночам лужи превращались в черный лед. В них были видны вмерзшие мертвые листья, и это было красиво. Но Тигр не любил лужи - он скользил и не мог ходить, как привык, быстро.

У них закончилась работа, пришлось возвращаться в клуб за новой партией. Было недостаточно поздно, в вагоне толпа. Женщина с ребенком проталкивалась через народ, заглядывая в лица просящими глазами. Ребенок свисал через ее плечо, у него был отсутствующий взгляд.

Они с Тигром стояли в тупике и держались за ручку двери. Смотрели на людей, и все им казались красивые, но усталые, потому что слишком много думали о том, как жить. И все боялись метро, потому что здесь слишком заметно, что у всех судьба одинаковая. В соседнем вагоне, за два стекла от нее, взрослые мужчина и женщина обнимались так, словно каждый миг у них был последним. Они с Тигром думали, что так, должно быть, бывает перед войной. Пара стояла молча и словно не замечая, что поезд едет и вагон качается. Им с Тигром казалось, что чужой вагон качается сильнее, чем их.

Человек, которого она продолжала безответно любить во сне, показывал ей свои картины. На всех картинах был нарисован один и тот же скат крыши, что был виден из окна комнаты этого человека, но можно было идти по этой крыше из картины в картину. Она так и шла, шла и смотрела на город сверху, в городе белый свет заливал асфальт, и она могла бы идти так долго, и крыша никогда бы не кончилась, но на последней картине оказалось нарисовано мельничное колесо.

"У вас проблема, ребята, - усмехнулся старший по званию милиционер. - Главное - быть в потоке. Больше ничего не надо, только быть в потоке. - Милиционер крутил руками, как мельница. - В вас страсти не хватает. Вы должны быть внезапны! Ну что это за детский сад?" Они с Тигром потупившись стояли у стены. Из-за спины милиционера взлетел черный человек.

Черный холодный воздух светился красными и желтыми лампочками. Улица полнилась музыкой - из каждой открытой светящейся двери своя. Людей было немного, все, кто мог, уже нашли свою теплую дверь, только безродное грязное племя пряталось в тенях у стен. Они с Тигром шмыгнули в свой клуб.

В зале тоже светилось и мигало, от ударов звуков они с Тигром почти задохнулись, незаметно проскользнули мимо стойки, толкнулись в гримерную, но дверь держали. Они толкнулись еще.

- А я тебе говорю: надо быть в потоке! Надо чувствовать его, надо держаться на волне! Ну что ты делаешь? Техника - да, но где энергия, тебе страсти не хватает!

Говорил Стас. Говорил громко. Дверь открылась, из комнаты выскочил Женя, захлопнул дверь за собой, уставился на них с Тигром шалыми глазами:

- Тебе чего?

- За работой пришла.

- Не до тебя.

У Жени в руках была бумага, которую она расклеивала последние дни: "Зажигательные латиноамериканские ритмы! Акустическая гитара и электроника диджея! Танцы до утра!" Слоганы придумывал Стас. С глянца лезли в глаза разноцветные перья на шоколадных боках танцовщиц. Вспомнился антрацит гитарного бока и чуткий гриф - черные буквы на обычной бумаге. Вдруг стало ясно, что она клеила и чей сегодня концерт.

Из комнаты выскочил Стас, на ходу надевая черную, блестящую рубашку, застегивал пуговицу под красной напряженной шеей. Наскочил на Женю.

- У нас проблемы, ребята: он в зале. Надо гитариста прикрывать.

- Может, его совсем убрать, - испуганно шепнул Женя.

- Нет, совсем нельзя.

- Но ты же знаешь, сколько стоит выход на сцену!

- Заявлено - убирать нельзя. Должен быть. Мои ребята уже строятся.

Они с Тигром знали, что если б вечер был полностью танцевальный, Стасова группа на сцену бы не вышла. А концертов давно не случалось. Стасу нужен был гитарист.

В коридоре появился беззаботный диджей, хотел пройти в гримерную.

- Готовь всю латинику, - кинулся к нему Стас. - Сначала мы отыграем, потом его пустим - минут пятнадцать, - потом ты.

Диджей заулыбался. Стас тоже заулыбался, хлопнул его по плечу:

- Ты молодчина.

Диджей шагнул в гримерную, Стас побежал на сцену, Женя помялся и быстро ушел по коридору. Из зала послышалась знакомая ресторанная музыка: Стасова группа пела только чужие, хорошо известные песни, под них легко пилось и елось. Они с Тигром припали ухом к двери гримерки: невесомая серебристая сеть еле-еле просачивалась оттуда.

- Людям будет приятно его слушать, - сказала она.

- А ты вспомни, на что эти люди пришли? - усмехнулся Тигр.

- Может, не все...

Тигр пожал плечами. Тигр не любил гадать. А ей очень хотелось, чтобы возникла новая музыка, от которой не хотелось бы зарыться в себя. Если бы она только могла, она бы прямо сейчас так сделала.

Наконец включилась запись, дверь в гримерку открылась, оттуда стали выходить музыканты Стаса, пахнущие потом, и им с Тигром было видно, как Стас, расстегивая свою рубашку в мокрых подтеках на спине, говорит тому, кто сидит у стены, закрывшись нощно-блестящим покатым боком: "Ты же хороший музыкант. Но люди лучше понимают слова. Ты бы спел несколько хороших песен, люди были бы очень довольны. Ты же любую песню можешь сыграть".

- Иди, - шепнул сзади Тигр и легонько толкнул ее в спину. - Иди туда. Ты же об этом мечтаешь. Сейчас или никогда. А то можешь еще очень долго мечтать.

Она испугалась и шагнула в гримерку. Там было жарко от света ламп со всех стен и пахло мужским потом. Шумел аппарат в углу, и на сцену через толстую рифленую трубу шел искусственный туман.

- Я могу спеть, - сказала так, что не услышала себя. - Я умею.

Она не взглянула на музыканта. Увидела недоуменное лицо Стаса: "Ты кто?" Вблизи оказалось, что на его красной шее дряблая кожа. Она испугалась, а кто-то сзади дернул ее за собой. На сцене горели желтые и красные прожекторы, в зале почти не было видно лиц через темноту и туман, фигура гитариста была совсем смутна, он сел на высокий стул, склонился над инструментом и стал играть.

Было очень тихо. Очень долго было очень тихо - никогда не слышала такой объемной, глубокой тишины. Белый туман заполнил зал и поднимался все выше - он уже был по колено, по грудь, по шею... Туман качался, из волн показывались лица, и одно она узнала - это был старший по званию милиционер, в штатском, лицо серьезно и задумчиво. Рядом с ним стояла немолодая, блекло одетая женщина.

Они с Тигром стояли в проходе между сценой и барной стойкой. Стихал последний аккорд, и они слышали, как рассеивался туман.

Только гитарист ушел со сцены, обрушился удар самбы.

В коридоре у двери в гримерную сидел расслабившийся Стас. У него на ладони лежала небольшая травная таблетка, он аккуратно разминал ее пальцами. На коленке лежала маленькая трубка для этой таблетки.

Из зала прибежал радостный, пьяный и красный Женя:

- Ему понравилось!

- Еще бы, - не поднимая от таблетки глаз, кивнул Стас. - Поток же был.

Они с Тигром не стали заходить в гримерную за работой. В зале все еще пахло туманом, там танцевали.

Шли к метро, было холодно, и безлунное небо поблескивало чернотой. Перед ними, ссутулившись, шел человек, нес через плечо черный футляр, и этот человек был безумно далек от нее, словно на другой планете и между ними весь космос.

Они спустились в метро. Вместе проехали станцию. Перешли на другую по висячему гранитному коридору, где когда-то играла гитара. Сели на скамьи по разные стороны пустого зала. Сидели и смотрели друг на друга через пустоту.

Под потолком был белый барельеф: люди, кони и машины последней войны. Она вспомнила древнюю кентавромахию.

В узком коридоре темно, открылась дверь, из нее вышел человек с футляром, но остановился, отклонился назад и щелкнул выключателем. Где-то среди деревьев на бульваре зажегся фонарь. Моросило, капли, подсвеченные желтым светом, летели прямо в лицо, она стояла на углу бульвара, смотрела на водосточную трубу, и выше - у трубы круглые колена, и выше - вода течет в широкий желоб, и выше - темное мокрое небо, и выше - белесое каменное брюхо римской волчицы с отвисшими набрякшими сосками. До них хочется дотянуться, к ним хочется прикоснуться, они вечные, они мягкие, они теплые, из них капает на лицо горячий и растекается везде вокруг ясный свет. Она тянула к ним руку.

- Как тебя зовут? - спросил парень.

Она вздрогнула, сморгнула - он сидел напротив. Она помнила, как могла ответить, но молчала.

- Ты слышишь? Как тебя зовут? - повторил парень. Голос откликнулся эхом от гранитных стен.

- Зачем тебе мое имя? - спросила через зал.

- Да так... хочется поговорить... пусто же, - он помолчал. - А я иногда вижу тебя. Я играю тут в переходе. Ты всегда поздно ходишь.

- А сегодня почему не играл?

- Сегодня у меня был в другом месте концерт.

Они сидели на противоположных берегах реки. Очень легко оказалось перейти реку вброд. Даже Тигр не заметил, как это произошло. Подошел поезд, и они поехали.

Стояли в тупике пустого вагона. Гитара вытягивала шею из-за его плеча. То говорили о чем-то, то молчали в шуме. Ехали долго. Ей нравилось стоять рядом: вокруг него был другой мир, где-то на том конце космоса. Когда-то она мечтала о старшем брате. Чтобы этот брат брал ее с собой гулять. Чтобы он объяснял ей всё непонятное в этом мире: почему этот мир такой. Но брата не было. А потом она поняла, что если бы он был, он не стал бы ей ничего объяснять: у него была бы своя музыка.

Она поднялась с ним из подземелья. Молча стояли, глядя между собой.

- Тебе есть где ночевать? - спросил он.

- Да.

- Ну, может, еще встретимся.

Он пошел в темноту, хрустко позвякивая льдом луж.

Ей было тепло.

- Ну и зачем тебе это надо? - спросил Тигр.

- Но я же не могу разговаривать все время только с тобой.

- А ты считаешь, что вы, люди, способны друг друга понимать?

- Помолчи, пожалуйста...

- А ты вспомни теперь, о чем вы говорили. Вспомни, давай! Ведь ни о чем. Что б изменилось, если б его не было? А если я скажу, что его не было? Мало ли кого у тебя не было?

- Он был.

- Откуда ты знаешь? Почему ты уверена?

- Помолчи! Он был, был!.. Хотя, что это?.. Ведь ты... ведь тебя тоже... - она закрыла глаза.

- Скажи: нет.

- Не-е-т, - замотала головой.

- Скажи: нет.

- Не-е-т!

- Скажи: ты все это выдумала! Что?! Ты боишься? - Его голос был холоден. - Ты боишься, что его нет? А что есть?

На нее потекла толпа. Она рвалась против потока: грязные старухи, существа в обносках, бесполые подростки, женщины с усталыми детьми, люди без рук, люди в колясках, раздраженные женщины, пьяные мужчины, красивые девушки, самовлюбленные юноши, люди хорошо и плохо одетые, люди едят и говорят, - шли навстречу, шли по туннелю, стены которого были из света.

- Этого нет. Этого нет. Этого нет, - металлически произносил Тигр, и свет стен поглощал людей: светом становились черные панки и бритые гопы, становились светом цыганки и служащие охраны, становились светом старики, бездомные, богатые, умные, дети, рабочие, веселые, угрюмые, красивые, уроды, - всех пожирал свет, и все вокруг было ясным светом, и себя она уже не видела.

- Этого нет. Этого нет. Этого нет, - говорил Тигр, будто падали мельничные крылья.

- А что есть?!- сумела крикнуть, и он замолчал.

Она увидела, что стоит в зале метрополитена.

Было пусто. Перед ней сидел мужчина.

Он сидел на краю платформы и смотрел перед собой, будто сидел на обрыве реки и смотрел на другой берег, которого не было видно. Он гадал, сумеет ли переплыть эту реку. В туннеле загудело. Мужчина обернулся, будто хотел ей что-то сказать, улыбнулся светло и канул в воду.

С ветром налетел поезд.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Богатырева Ирина

Родилась в 1982 г. в городе Казани. Студентка Литературного института им. Горького, второй курс, семинаре А. Е. Рекемчука. В декабре 2001 г. принимала участие в Совещании молодых писателей, проходившем в Переделкино.
Член Союза писателей Москвы.
В настоящее время живет и работает в Ульяновске....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ВЕРНУТЬСЯ В ИТАКУ. (Проза), 067
АЛТЫН-КЁЛЬ. (Проза), 056
ЯСНЫЙ СВЕТ. (Проза), 043
ПЕРЕТЕКАНИЕ СУДЬБЫ. (Критика), 020
ВИТРАЖИ. (Проза), 009
КАРНАВАЛ. (Проза), 006
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: prolog@ijp.ru