Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Ева Датнова

КАРЛСОН & КАРЛССОН,
или
ШВЕДСКИЙ ЯЗЫК - ВАЖНЕЕ ШВЕДСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ?

Мысли о заново переведенном

"ПОСОЛ….Дер гросер кениг дес шведишен книгсрейх зандте мих…(…)
МИЛОСЛАВСКИЙ. Так, так… интурист хорошо говорит…но только хоть бы одно слово
понять! Надо бы переводчика, Фединька!"
М. Булгаков
"Иван Васильевич"

     Я слышала, что шведские дети из всех героев Астрид Линдгрен больше всего любят Пеппи Длинныйчулок. Наши - насколько я могу судить - предпочитают Карлсона. Трудно сказать, почему: то ли книги о нем появились у нас раньше, то ли пожиратель варенья - ближе загадочной славянской душе. Но скорее всего, причина в том, что "Пеппи" не поддается переложению на язык традиционного русского мультфильма и даже традиционного русского кино ( наши кинематографисты сподобились только на фильм-спектакль, своеобразный, во многом экспериментальный и весьма трудный для детского восприятия ). К тому же, почти невозможно представить себе Пеппи-куклу, тогда как резиново-тряпичные Карлсоны у нас в стране живут в каждой третьей семье и в каждом первом детском саду.

     Но это все, разумеется, вторично: игрушки, мультики, компьютерные игры…Чтобы того или другого персонажа выгодно было "раскручивать", он должен того стоить. Иными словами, текст, в котором он запечатлен, должен быть прекрасно написан. В данном случае - еще и донесен до нашего читателя, то бишь переведен.

     Сорок лет назад это было проделано с блеском. То, что произошло в минувшем десятилетии, должно ввести маркетологов в замешательство. Да и не только их.

    

***

     Я не специалист по теории и тем более - практике художественного перевода. Я всего-навсего дипломированный филолог, а также - читатель со стажем в двадцать с небольшим лет. Именно с позиций читателя-"полупрофессионала" я и хочу рассмотреть новые переводы любимых детских книг.

     Как кому, а мне всегда было очень тяжело воспринимать второй перевод ( обычно - стихов, так уж получилось ) - после первого, привычного, а значит, уже ставшего для меня каноническим. Что-то в них было не так.

     Нечто подобное я испытала еще раз - уже в 90-х, когда огромными по теперешним временам тиражами начали выходить произведения Астрид Линдгрен - в новых переводах. Не буду рассматривать все - остановлюсь на самых известных в СССР и России.

     Это - трилогии о Пеппи и Карлсоне, "Эмиль из Леннеберги", "Рони, дочь разбойника". Вещи очень разные по жанру: "Карлсон" и "Пеппи" - полусказки, "Рони" - сказка в чистом виде, с еле заметным оттенком "метерлинковщины"; "Эмиль" - абсолютно реалистическая, бытовая повесть. Повести о Карлсоне в привычном для большинства населения страны переводе Л.Лунгиной впервые были поочередно опубликованы в 1957-65 гг., трилогия о Пеппи в аналогичном переводе - в 1968-м, повести о леннебергском хулигане Эмиле - во второй половине 60-х; наконец, лунгинский перевод сказки о Рони - впервые появился в печати в 1985 году.

     Новые переводы, сделанные Л. Брауде в соавторстве с Н. Беляковой и Е. Паклиной и единолично, были представлены публике в 1993-94 гг., все - впервые, за исключением повестей об Эмиле. Последние были переведены Лунгиной и Брауде-Беляковой-Паклиной практически одновременно и издавались еще в 60-е, поэтому изначально являлись конкурентами. Дело, конечно, не в том, кто первый, кто второй, это ж переводчики, а не спринтеры. А все же перевод Лунгиной стал для читателей более привычным…

     Казалось бы: прошло уже шесть-семь лет, новые тексты уже должны были "отлежаться" в сознании читателей, вызвать у них, так сказать, примирение с судьбой. Ан нет!

     Дело, конечно, не в том, кто первый, а кто второй - это же переводчики, а не спринтеры. Я ни секунды не сомневаюсь в любви всех перечисленных мастеров художественного перевода к творчеству Астрид Линдгрен. Но вот вопрос: кому адресован тот или другой перевод?

     Лунгина сделала книги для детей - в соответствии с возможностями их восприятия и с нашими народными языковыми и литературными традициями.

     У Брауде, Паклиной и Беляковой получились почти идеальные с лингвистической точки зрения - книги для взрослых.

     Карлсона больше не существует. И Пеппи - тоже. И Рони Разбойниковны. Эмиль сам скорее жив, но имеет потери.

     Вместо Карлсона теперь будет Карлссон ( пишется и, по идее, произносится, с двумя "с" ); а его непримиримого врага фрекен Бок - заменила фрекен Бокк ( с двумя "к" ). Старший брат Малыша, Боссе, превратился в Буссе. Рони - в Ронью ( хотя это как раз ничего: в нашем фильме десятилетней примерно давности она вообще называлась Роня, что звучало с неуместным для лирической сказки комизмом - как "Моня" или "поня").

     Зачем все эти переименования, спросите вы? А затем, что шведы произносят именно так. Хотя сколько уже было всего сказано о том, что мы не возражаем называется где-нибудь "Рашей", но, в свою очередь, не обязаны говорить ни "Ингланд", ни "Чина".

     У Лунгиной текст был адаптирован в самом положительном смысле; куски, "отягощавшие" его, а проще сказать, непонятные нашему читателю, пересказаны "своими словами" или сокращены; фразы и идиомы приближены к восприятию русскими вообще и детьми - в частности; а имена и названия - к нашей артикуляции… Какое безобразие! - решили Брауде Л., Белякова Н. и Паклина Е.

     Их тексты - совсем другие. Во-первых, они местами просто калькированы с подлинника. Причина понятна: переводчики стремились сохранить в повестях максимум сугубо шведских особенностей языка, быта и достопримечательностей. Между тем одни и те же слова, выражения и образы звучат абсолютно различно для носителей очень разных языков. Скандинавские и славянские языки отличаются на всех уровнях: словообразовательном, фразеологическом, фонетическом. Вот только переводчикам это словно бы неизвестно.

     Хорошо понятно и в целом простительно - разве что превращение фрекен Длинныйчулок из Пеппи - в Пиппи. Замену буквы в имени определила в свое время наша народная привычка к перестраховкам. То ли сама Л. Лунгина, то ли ее редакторы, то ли цензоры, - в общем, кто-то счел, что имя "Пиппи" вызовет у детей фекально-генитальные ассоциации. В наше время решили избавиться от комплексов. Помимо Пеппиного имени, коренной переработке подверглись и разные ее фразы. Например:

     Старый перевод:" - …а я всегда думала, что "ё" - это большая палочка с тремя маленькими поперек и двумя мушиными крапинками наверху".

     Новый перевод: " - …закорючка с двумя капельками мушиного дерьма наверху".

     Вообще-то, наш читатель способен подобное оценить; да и наш писатель - в состоянии изобразить еще и не такое; только вот обсценные шутки у нас как-то не принято употреблять в детской литературе.

     Зато шведы, охотно и много шутя на тему писек-попок, до сих пор считают зазорным любое богохульное высказывание, и уж если употребляют его - то с кучей оговорок. Это у нас в литературе, не говоря уже о разговорной речи, выражения "черт побери" да "боже мой" давным-давно фактически не имеют семантического значения, играют лишь эмоционально-экспрессивную роль. Это просто вводные и вставные конструкции, почти междометия. А вот старший брат Малыша ( Боссе, он же Буссе ) специально доказывает родителям: дескать, слово "черт" произносить можно, если оно входит в текст анекдота. И когда этот "анекдот с чертыханием" цитирует Малыш - фрекен Бок ( к ) негодует.

     Но это, повторяю, из небольшого списка понятного и простительного обоим переводам.

     …Пеппина вилла "Курица" трансформировалась в Виллу Вверхтормашками. И не только она подверглась подобной "реконструкции". В новых переводах очень заметна тенденция к фонетическому усложнению и ономастики, и топонимики. Имя "Карлссон" произнести, конечно, ненамного труднее, нежели "Карлсон". Но вот владения короля Эфраима 1-го Длинныйчулок - "страна Веселия" - превратилась в "остров Куррекуррекудутов". Что лично вам, дорогие читатели, легче произнести, а?

     Складывается ощущение, что новые переводчики ставили перед собой задачу не столько донести до маленьких читателей прелесть и глубину сюжета, образов, подтекста, - сколько обеспечить их упражнениями по логопедии и сравнительной лингвистике. Это при условии, что новый перевод изначально адресовался именно детям, - в чем у меня большие сомнения.

     Что нам здорово, то шведам смерть, а также наоборот, - и это не цитата из Петра Первого. Это факт. И очень маловероятно, чтобы опытные филологи с высшим ( может быть, даже не одним ) образованием, этого не понимали. Тем не менее, изо всех сил старались сохранить в текстах побольше "типично шведского" - и в результате не оставили там ничего, кроме пресловутого национального орнамента.

     Общеизвестный твист, который танцевала Пеппи с укрощенными ею ворами, превратился в народный шведский "шоттис". Карлсон вместо "Привет, Малыш!" кричит "Хейссан, хопссан!" (фраза эта есть и у Лунгиной - но употребляется лишь однажды! ) Притом происходит разрушение тончайшей материи юмора сказочных повестей. Выражение "Домомучительница" звучит смешно, а вот термин "Домокозлючка" ( гибрид "домработницы", "злючки" и "козы" - последнее связано со значением фамилии несчастной фрекен ) - мне как филологу интересен, но, во-первых, очень громоздок, во-вторых, просто груб и оскорбителен ( пусть шведы себе ругаются, как они привыкли, мы-то не шведы! ). То же самое - с именем поросенка леннебержца Эмиля Свенссона. "Заморыш" - как в новом переводе - конечно, более отвечает сюжету повести, но, честное слово, имя "Свинушок" звучало не только "русопятее", но и нежнее, теплее, добрее.

     Такое можно простить в отношении специфических выражений, связанных с каламбурами, перифразами, возможно, диалектизмами, - словом, тем, что с трудом поддается переводу и требует от переводчика некоторого творческого самоуправства. Ладно уж, пусть Эмиль ходит по своей Леннеберге не в "кепарике", а в "шапейке", - авось теплее будет. Тем более, переводили истории про него сто переводчиков одновременно.

     А вот почему "блины" переводчики заменяют "оладьями",быков - коровами, "цукатный цветок" в торте - "куском красной конфетки"?! Впечатление, что толмачи в процессе работы не расставались, помимо подлинника, и с текстами Лунгиной, сверяя с ними каждую вновь переведенную строчку - чтобы только не повториться!

     В результате всех этих титанических усилий читатели приобрели - справочники по географии, бытовой культуре и особенностям шведского языка под одной обложкой. И потеряли - собственно сказку, понятную и близкую детям. Текст оказался до блеска вылизанным и лишенным подтекста.

     Вот это страшно уже по-настоящему.

     Еще одна особенность новых переводов - обилие сносок, поясняющих и уточняющих все, что возможно, в том числе понятное и так.

     Я согласна: слова "эре", "крона", "фру", "фрекен" и пр. - с высокой частотностью употребления в повестях Линдгрен, - требуют перевода в сноске или примечаниях. Но вот последовательно расшифровывать значение топонимов - на мой взгляд, излишне. К тому же сноски эти - так, как они составлены, - сделали бы честь толковому словарю: они подробны, грамотны и …скучны. В них, как и во всем, проявляется дидактика, стремление во что бы то ни стало повоспитывать детей, просветить, хотят они того или не слишком. Скажем, в повестях о Пиппи ( теперь - так! ) старательно поясняется внизу страницы: кто написал "книжку о пиратах", а кто - книжку про моряка на необитаемом острове; где находится Сурабая и что такое фалинь. Все эти слова, не расшифрованные Л. Лунгиной, почему-то не мешали чтению, не вызывали вопросов, - наоборот, представьте, добавляли тайны и волшебства!

     Сноски, если без них совсем нельзя или очень не хочется обойтись, тоже можно сделать по-разному; великолепный пример - шутливые авторские примечания внизу страниц в форме непосредственного обращения к маленькому читателю в книгах Туве Янссон ( "Если хочешь узнать, во что превратились зубы Ондатра - спроси маму. Она знает." ) - не изуродованные переводчиком первых двух повестей. Больше он не успел. Последующие произведения огромного Муми-эпоса переводила все та же Л.Брауде, но там это было, так сказать, вынужденной мерой ( больше перевести было просто некому )…А все-таки, дистанция между первыми и последними книгами Янссон - есть.

     Впрочем, изредка сноски бывают оправданны. Скажем, в старом переводе "Карлсона" есть эпизод, когда Малыш и его друг, забравшись в мансарду, обнаружили там безнадзорную малышку.

     " - Интересно, как ее зовут? - спросил Малыш. -

    Гюль-фия, - ответил Карлсон. - Маленьких девочек чаще всего зовут именно так."

     Сей эпизод вызывал недоумение у всех детей, чьи родители не знали шведского. Почему "Гюль-фия", а не "Фокус-покус"? И вообще, что за восточные мотивы в скандинавской повести?

     Теперь всем любопытствующим разъяснили в сноске: "гулль-фия" ( от шведского "гулль" - золото ) - ласковое семейное прозвище младенцев.

     Но это - восполнение, кажется, единственной промашки переводчика Л. Лунгиной.

     Новые переводы вообще производят впечатление заметок по подготовке полного научного (а то и академического ) собрания сочинений Астрид Линдгрен. Со ссылками, сносками, обширным справочным аппаратом, с указанием вариантов текста подлинников и переводов. И без иллюстраций!

     Только не хватает четкой надписи на титуле: до какого возраста не читать.

     В пользу такого издания говорят и тексты повестей, приведенные полностью. Всем известная Пеппилотта-Виктуалина-Рольгардина, оказывается, еще и Крусмюнтада вдобавок - Эфраимдоттер ( по-нашенски, значит, Эфраимовна, кто захочет - догадается; а вы еще говорите, что переводчики не мечтали развить в детях чувство языка! ).Оттуда же: в переводе Лунгиной лишь упоминается песня, которую пели Томми с Анникой, а Пеппи подпевала им, на ходу придумывая слова, - у Брауде и Беляковой оба варианта песни прилагаются. Только не в рифму - обойдутся дети без рифмовки, не развалятся.

     А, собственно, что это я говорю о Собрании сочинений Линдгрен в будущем времени? Оно есть и сейчас - пока обыкновенное. В восьми томах. Выпущенное в 1996-97 гг. и уже переизданное.

     Там отсутствуют рисунки, кроме как на обложках и титулах повестей. И это, наверное, правильно, потому что к новым переводам не подходят всем известные иллюстрации. Там полно примечаний. Там все подготовлено для литературоведческих штудий взрослых…

     …Есть учителя, великолепно, восхитительно, гениально преподающие анализ и прикладную математику, - но большинство из них нельзя подпускать на пушечный выстрел к тем, кто постигает уравнения с одним неизвестным. Даже если такие педагоги в быту умеют общаться с детьми, все равно у них срабатывает другое мышление и осознание иных задач, не столь низменных, как необходимость представить себя впервые открывающим мир…

     Стремясь привить неофитам способность мыслить тонкими категориями - неважно, математическими или филологическими, - они губят на корню саму способность мышления: не так-то просто мыслить - оглоушенному.

     И вновь о Собрании сочинений. Надо признать: произведения "раскидали" по восьми томам довольно толково. Но опять-таки, с точки зрения литературоведа, а не рядового читателя.

     Трилогии о Пеппи или Карлсоне можно выпускать в виде серий - хоть по главам, как комиксы! - а можно под одной обложкой; хуже для детского восприятия они от этого не станут. Но когда в 3-м томе Собрания аккурат перед повестями о Карлсоне ( пардон, о Карлссоне ) стоит рассказ "Крошка Нильс Карлссон"; то есть перед основным текстом, - его предварительный набросок, - у ребенка "большая" вещь будет вызывать, опасаюсь, не радость узнавания сюжета и героя, а грусть и скуку от "повторения пройденного".

     Эти книги явно не предназначены для чтения вслух - как выговорить даже про себя все эти бесчисленные "Кунгсхольмы" и "Стрёммены", ни о чем не говорящие русскому читателю, ничегошеньки не добавляющие к сюжету и в первом переводе - благоразумно опущенные?!

     И, кстати, о скуке и грусти. Печаль была в повестях шведской писательницы и раньше - но печаль детская, светлая, преходящая. У Линдгрен есть вещи по-настоящему грустные и даже жуткие ( скажем, повесть "Братья Львиное Сердце" или "Мио, мой Мио" ), но зачем искусственно увеличивать их число; тем более - превращая печаль в ужас и безысходность?!

     … Можно, собрав весь положенный Богом сарказм, поблагодарить переводчиц по-шведски: "так со мюккет!" Но что мы в ответ от них услышим?

     Равнодушное "вар со гуд" - дескать, пожалуйста-пожалуйста. А если не равнодушное, а искреннее, - еще хуже.

     Я отдаю себе отчет в том, что все мои слова выдают брюзгу с инертным мышлением и ретрограда, привыкшего всю жизнь ходить одной и той же тропинкой.

     Но, простите, маленькие дети - не большие ли ретрограды?! Они требуют, чтобы сказку им рассказывали - слово в слово, как они привыкли, "как положено". Вырастут - начнут экспериментировать, а пока не отнимайте у них писателей, способных чувствовать себя детьми, - таких писателей ведь очень немного! Ведь вот, существует же по несколько вариантов "Пиноккио" и "Джельсомино в стране лгунов", - но отчего-то все они воспринимаются как единые, единственные, цельные произведения!

     Что я могу сказать, повезло романской литературе.

     Но есть у Людмилы Брауде и несомненная заслуга перед историей отечественного художественного перевода. Состоит она в том, что перу Брауде принадлежат первые переводы повестей Астрид Линдгрен, которые до 1999 года ( то есть до их появления в двух дополнительных томах так долго склоняемого здесь Собрания сочинений ) не издавались у нас в стране никогда. Здесь у меня претензий нету: текст легкий и запоминающийся, стиль адекватен содержанию, сюжет понятен читающему, идиомы великолепно смотрятся в контексте… Хотите знать, почему? Потому что повести "Чёрстин и я", "Бритт Мари изливает душу", а также трилогия о Кати, - предназначены не для детей 6-8 лет, а для подростков на подходе к юности.

     Как все бывает хорошо, когда люди занимаются именно тем, что у них лучше всего получается!

     Я не уверена, захочется ли детям по прочтении нового перевода увидеть Пиппи да Карлссона в кино, спектакле, мультфильме. И надеюсь, что здесь книга будет для них вторичным источником информации - как ни дико это звучит для меня самой. Но может быть, скоро возникнут новые мульт- и киноверсии, развяжутся руки у иллюстраторов, словом, будет создана вся "околокнижная инфраструктура"?

    

***

     …Когда мое тринадцатилетнее сознание смирилось с существованием нескольких переводов того или иного поэта, - я стала замечать: 2-я строка одного и того же омархайямовского рубаи лучше удалась Плисецкому, а 3-я - Тхоржевскому; половина какой-нибудь газеллы Гарсиа Лорки лучше у Цветаевой, а вторая половина - у Гелескула. И тогда я начала запоминать стихи - в "сборном" варианте. То есть, создавать компилятивный перевод, понятный и близкий прежде всего мне самой.

     Так будет и здесь: ознакомившись с новыми переводами произведений Линдгрен, - граждане заностальгируют по переводам старым, местами приближавшимся к пересказу и творческой обработке. Возможно, кто-то ужаснется тому, что пример Брауде-Беляковой-Паклиной окажется заразительным - и окажется прав: перспективы у эпигонов широки; вот, меньше года назад выпустили новый перевод "Винни-Пуха", где Пятачок, например, обозван Хрюкой ( мне никогда не нравился заходеровский перевод Милна - но теперь я готова его полюбить! ). А потом привыкнут и успокоятся.

     Что при всем изложенном имеется светлого и радостного? Немного, но кое-что есть.

     Сейчас на полках книжных магазинов рядом стоят новенькие издания обоих переводов. И замечательно, так как любой желающий может приобрести хоть оба варианта сразу, хоть один - в дополнение к уже имеющемуся. И создавать в свое удовольствие в душе у себя и в сознании - личного Карлс(с)она, индивидуальную Пе(и)ппи, Эмиля Свенссона - с "ружариком" либо "ружейкой" наперевес.

     Шведиш-русиш бхай-бхай.

Лето - осень 2001 г.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

Вестигиарий

Жаль, что уважаемый автор статьи не упомянула и другую "несомненную заслугу [Л.Ю. Брауде] перед историей отечественного художественного перевода" - ее (совместно с Н. Беляковой) переводы исторических романов С. Унсет и произведений А.Г. Эленшлегера. Сказать об этом было нужно, поскольку это настоящие переводческие шедевры. Что касается работ А. Лингрен, то лично мне нравится больше Заморыш, чем Свинушок, как и весь "Эмиль" именно в переводе Л.Ю. Брауде, а не Л. Лунгиной.

2016-02-29

Михаил Гуревич

Прочёл с интересом. Всегда люблю сравнивать переводы - хоть "Гамлета", хоть "Муми-троллей". И похвастаюсь, что я общался с Заходером - ион мне жаловался на "Хрюку" :))) Михаил Гуревич

2015-12-26

поиск

Датнова Ева

Родилась в 1975 году в Москве. В 1997 году закончила Литературный институт имени А.М.Горького. Работала корреспондентом, редактором. Проза и публицистика публиковалась в журналах "Литературная учеба", "Кольцо А", "Новая Россия"; газетах "Московский комсомолец", "Культура", "Литературные вести", "Учительская газета" и др. Автор книги "Возле белого камушка". Член Союза п...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ДЖЕК ГИЛЯРОВСКИЙ, ОН ЖЕ ВЛАДИМИР ЛОНДОН.. (Публицистика), 007
БИРЮЛЬКИ. (Юмор), 007
ЦАРЬ-МУРАВЕЙ. (Юмор), 006
СРЕДНИЙ СТИЛЬ. (Критика), 006
Не-винная карта. (Юмор), 005
КИР БУЛЫЧЕВ И ДРУГИЕ. (Критика), 005
ТИПА, ФИЗИКИ И КАК БЫ ЛИРИКИ. (Публицистика), 004
ОБЪЯВЛЕНИЯ, ВЫВЕСКИ, РЕКЛАМА. (Юмор), 004
"ОКОЛЬЦОВАННЫЕ" ЛИТЕРАТУРОЙ. (Публицистика), 004
В КУЛУАРАХ. (Публицистика), 003
ДВЕНАДЦАТЬ ИСТОРИЙ ИЗ ЖИЗНИ ПРИМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. (Юмор), 003
КАРЛСОН & КАРЛССОН, или ШВЕДСКИЙ ЯЗЫК - ВАЖНЕЕ ШВЕДСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ? (Публицистика), 003
ОРДЕН ДРУЖБЫ НАРОДОВ. (Юмор), 003
МЕЖ ДВЕНАДЦАТИ СТУЛЬЕВ. (Публицистика), 002
ОРДЕН ДРУЖБЫ НАРОДОВ. (Юмор), 002
Страсти по Роману. (Критика), 001
Возвращение на кухню. (Публицистика), 001
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: prolog@ijp.ru